Рэймонд А. Вилларил 
История возвышения вампиров, рассказанная людьми

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67591617
«История возвышения вампиров, рассказанная людьми»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-147911-4
Аннотация

Вирус, превращающий людей в нечто большее, чем они были раньше, быстро захлестывает мир, испытывая на прочность институты современного общества.
Все начинается с того, что тело молодой женщины, предположительно незаконной иммигрантки, исчезает из морга маленького городка в Аризоне. Инспектор ПКЗ — организации по контролю за заболеваниями — вынуждена разгадывать эту загадку, еще не подозревая, что стала свидетелем гигантских перемен, которые затронут и ее жизнь, и жизни всех людей мира.
Новые существа, прошедшие странные метаморфозы, отвергают термин «вампир», предпочитая называться «сумеречным народом». В борьбе за свой статус полноправных членов общества они рвутся во власть, завоевывая места во всех влиятельных институтах — в судах, в правительстве, в бомонде и даже церкви!

Рэймонд А. Вилларил
История возвышения вампиров, рассказанная людьми

© Raymond А. Villareal, 2018
© Перевод. Н. Нестерова, 2019
© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Посвящается маме и папе 

Для побежденных спасенье в одном — о спасенье не думать… 
Вергилий. «Энеида»

Предисловие

Когда я только начинал собирать материалы о появлении в нашем обществе Сумеречных и об их новейшей истории, мне казалось, что еще слишком рано это делать. События по-прежнему развиваются очень быстро. Но именно эти изменения, в значении которых мы пока только пытаемся разобраться, внушили мне мысль, что сейчас наступил самый подходящий момент описать, как все начиналось, развивалось и… поскольку до развязки еще, вероятно, далеко, хотя бы попытаться вникнуть в суть описываемых конфликтов.
Некоторые историки, возможно, обратились бы к другим, более известным и выдающимся личностям, чем те, чьи высказывания я привожу здесь. Однако считаю, что представленные здесь лица оказали наиболее заметное влияние на ход событий. По правде говоря, к другим сведениям о данном периоде я отношусь с долей скептицизма. Эти исследования, в лучшем случае, небрежны, а описания пестрят скабрезными деталями малозначительных событий.
Эта книга также посвящена мученикам с обеих сторон, положившим свои жизни на алтарь общего дела. Другие историки по своим личным соображениям пытались преуменьшить значение этих смертей. Занятно, что появление Сумеречных произошло в период, который мы обычно считаем расцветом нашей империи: «Великая судьба начинается, великая судьба заканчивается», как говорил Корнель о Римской империи. Те, другие историки находились во власти подобных заблуждений.
Но не я. Я отвергаю их.
Несмотря на личные жертвы, я стремился быть непредвзятым. Во время работы над книгой я подвергался нападениям, мне неоднократно угрожали. В результате частые госпитализации негативно отразились на качестве моей жизни. Однако я не осуждаю тех, кто ответственен за это. На страницах книги нашлось место всем: и тем, кто пережил данное время, и тем, кому не удалось уцелеть.
Я надеюсь, читатель, это поможет тебе составить полное представление обо всем.

22 апреля 

«Нью-Йорк-пост», 13 марта : вчера вечером дом богатого судебного юриста Джона Хэтчера из округа Флэтайрон был ограблен тремя неизвестными. В доме никого не было, так как мистер Хэтчер присутствовал на опере «Никсон в Китае». Пока до конца не установлено, какое именно количество золота было похищено грабителями, но, по неподтвержденной информации, его общая стоимость превышает 10 миллионов долларов. Наши источники в региональном офисе ФБР в Нью-Йорке сообщают, что масштабная профессиональная система наблюдения в доме мистера Хэтчера не была повреждена, однако полученная видеозапись оказалась бесполезной для следствия. Представитель ФБР заявил, что в данный момент у Бюро нет подозреваемых, однако расследование продолжается.

Глава 1

15 мая, начало. Первый день обнаружения вируса НОЗК 
Доктор Лорен Скотт
Врач-исследователь Центра контроля заболеваемости 

«Предоставь мертвым погребать своих мертвецов». Так говаривал мой отец, когда понимал, что дело безнадежно. Кровь, ставшая, безусловно, одной из основных тем для обсуждений во время текущего расследования, в то время часто занимала мои мысли. Мне как врачу стыдно в этом признаваться, но с самого рождения я боялась вида крови. Вы когда-нибудь видели, как птица летит прямиком на закрытое окно, а затем падает на землю? Со мной происходило нечто похожее. В детстве у меня замедлялся пульс, падало давление, а потом — бац! Темнота сгущалась, свет гас. И я приходила в себя, лежа на спине.
Позже, когда мне было пятнадцать, новый доктор оказал мне большую услугу— рассказал о том, как, правильно напрягая мышцы ног, тела и рук, вызывать повышение давление и тем самым предотвращать обмороки. Это было гениально! Я много лет потратила на то, чтобы это происходило на автомате — напрягала все мускулы, пока не научилась в совершенстве владеть своим телом, потому что мне нужно было как-то выносить вид крови. Ведь я с самого детства хотела быть врачом.
Знаю, все врачи так говорят. Но это правда. Мой отец зарабатывал на жизнь тем, что чинил холодильники, и летом я часто сопровождала его на работу. Я с восхищением наблюдала за тем, как аккуратно он снимал заднюю стенку, обнажая внутренности двигателя холодильника. Он вытаскивал провода из адаптера и конденсатора, разъединял их с бережностью хирурга. Обжигал мягкий металл, очищая и удаляя поврежденные провода. Даже в этом ужасном, похожем на птичье гнездо, клубке проводов отец точно знал, какой из них нуждается в починке. Я считала его врачом для холодильников и представляла, что он делает операции пришедшим в негодность роботам. Мне хотелось стать врачом, как мой отец, но лечить не холодильники, а людей.
Моя мама была такой же аккуратной, хотя деятельность ее была куда менее продуктивной. Она с маниакальным упорством перекладывала различные предметы на письменном столе и во всем доме, чтобы они были расставлены по порядку!  Благодаря моим родителям я выросла весьма организованной особой, и профессия медика подходила мне как нельзя лучше. Моя младшая сестра Дженнифер была моей полной противоположностью. К двенадцати годам она уже больше десяти раз убегала из дома. Но не потому, что стремилась сбежать, ей просто хотелось пойти на озеро, или на концерт, или в торговый центр. Через некоторое время родители поняли, что Дженни просто интересно узнавать мир. «Скажи нам, куда ты соберешься в следующий раз! — кричал на нее отец после того, как она исчезла на три дня, чтобы отправиться в поход. — Я сам отвезу тебя туда!» Нужно отдать ему должное: до того момента, как она получила водительские права, что само по себе далось ей с огромным трудом, он часто так и делал.
В медицинской школе я быстро поняла, что любое вмешательство в организм не обходится без крови, и поэтому сосредоточила свое внимание на вирусологии. Впервые я узнала об этой… болезни, когда начала работать в Центре профилактики и контроля заболеваемости (ПКЗ).
ПКЗ — правительственное учреждение, цель которого — обеспечивать безопасность и здоровье населения с помощью профилактики и контроля заболеваемости, травматизма и нетрудоспособности. После медицинской школы я собиралась заниматься исследованиями в области медицины. Я как раз закончила ординатуру, когда Центр ПКЗ обратился в мой университет. Они искали специалистов, которые опробовали бы новые методики работы в обстоятельствах, когда врачам приходится иметь дело с новыми и необычными симптомами. Мне очень понравилось, что в этой работе использовался дедуктивный метод — тебе словно детективу приходилось проводить расследование среди микробов и живых клеток. Благодаря моим учебным изысканиям, а также опыту работы в лаборатории микробезопасности третьего уровня с патогенными и летальными отравляющими веществами, в центре сочли мое резюме просто идеальным для данной вакансии. К тому времени я уже прошла практику в Международной организации здравоохранения в ряде стран третьего мира, в основном, в Западной Африке. Так что подобное начало трудовой карьеры подходило мне как нельзя кстати.
Поскольку я была еще молода и неопытна, обычно меня отправляли в те регионы, откуда поступала информация о заболеваниях, не представлявших особой угрозы. Именно поэтому, когда в апреле месяце мы получили странный, полный недомолвок отчет из города Ногалеса в штате Аризона, это не вызвало особого беспокойства у моих старших коллег. Дело казалось совершенно заурядным.
Поэтому ПКЗ послал туда меня.

* * *

Отчет, полученный из Аризоны, был доставлен быстрее обычного, поскольку Ногалес — приграничный город, а в таких случаях никогда не знаешь, чего ожидать, если под боком находится другая страна. В ту же неделю случилась паника, связанная со вспышками на солнце, что еще больше усилило напряжение. Необычная солнечная активность приводила к сбоям в передаче спутниковых и радиосигналов, а также авариям в электросетях. Но, конечно, все было не так ужасно, как об этом рассказывали по телевизору — когда смотришь «Фокс-ньюз» или Си-эн-эн, тебе кажется, что весь мир погрузился во тьму, хотя на самом деле в стране всего лишь возникли небольшие перебои в работе Интернета и системе спутниковой навигации. Мы с моей сестрой Дженнифер, которая обожала обмениваться текстовыми сообщениями, решили оставаться на связи, несмотря на проблемы с Интернетом. Мы посылали друг другу по почте самые слащавые открытки, которые только могли найти — обычно мы покупали их на заправках или в кафе. По дороге в Аризону мне особо нечем было заняться, за исключением нескольких звонков официальным лицам в Ногалесе, с которыми нужно было обсудить произошедшее.
Я прилетела в четверг, в знойный полдень. Горячий воздух ударил мне в лицо, когда я вышла из здания аэропорта в поисках такси. Моим контактным лицом в Ногалесе был доктор Гектор Гомес, возглавлявший городской отдел здравоохранения, а также являвшийся местным судмедэкспертом. Мы договорились встретиться в здании, где проводились судебно-медицинские экспертизы, чтобы я могла осмотреть там тела. У меня было три чемодана, в двух из которых находилось мое оборудование, включая защитный костюм и другую экипировку. Согласно правилам ПКЗ, лицо, проводящее осмотр на местах, должно быть обеспечено полностью герметичным костюмом, защищающим от воздействия химических веществ. Я думала взять с собой автономный дыхательный аппарат и костюм высшего класса защиты, но решила, что это уже слишком. К тому же они были чертовски тяжелыми.
Отдел судмедэкспертизы располагался в небольшом типовом офисе, оформленном в невзрачные серо-зеленые цвета с практичной мебелью и стенами, выкрашенными дешевой свинцовой краской. В маленькой приемной я увидела молодого человека, вероятно, доктора Гомеса, и еще одного мужчину в форме полицейского, проявлявшего явное нетерпение в ожидании моего появления.
Я протянула руку и заговорила, стараясь, чтобы мой голос звучал по-взрослому солидно:
— Здравствуйте, я Лорен Скотт.
Молодой мужчина с темными густыми усами, почти скрывшими его поджатые губы, взял мою руку.
— Доктор Гомес. Рад встрече с вами, доктор Скотт. Хорошо, что вы, наконец-то, приехали. Это шериф Уилсон.
Высокий человек в полицейской форме слегка приподнял свою ковбойскую шляпу в знак приветствия. Его сосредоточенный взгляд на изрезанном морщинами лице говорил о том, что он готов сразу перейти к делу:
— Приятно познакомиться.
— Рада встрече с вами обоими, — ответила я. — И, пожалуйста, называйте меня Лорен.
— Давайте незамедлительно перейдем к делу, — предложил доктор Гомес, теребя в правой руке маленький блокнот, словно он собирался делать конспект нашей беседы. — Пойдемте в морг, там вы сможете изучить данные наших исследований тела.
Я проследовала за ними по длинному коридору, затем мы спустились по лестнице в подвал. Мне в нос ударил запах формальдегида и спирта. В холодном воздухе мигали флуоресцентные лампы. Я с трудом сдерживалась, чтобы не отпустить какую-нибудь шутку или не броситься бежать со всех ног; настолько это старое здание напоминало декорации к какому-нибудь телесериалу. Я увидела, что тело уже лежит на столе, накрытое зеленой простыней. Когда доктор Гомес поднял простынь, я на секунду подумала, что, возможно, мне стоило надеть костюм или хотя бы защитную маску. Я все еще была новичком и боялась подцепить какую-нибудь инфекцию в отличие от наших прошедших огонь и воду ветеранов, которые, отправляясь в горячие точки, даже не удосуживались надеть перчатки, не говоря уж о защитных костюмах.
Я приблизилась к телу и заметила, что на нем нет явных признаков повреждений.
— Как долго тело пролежало здесь? — спросила я.
Прежде чем ответить, доктор Гомес бросил взгляд на шерифа, нахмурившись и выпятив нижнюю губу:
— Двадцать четыре часа.
Тогда мне стоило бы сразу обратиться за помощью, но я лишь с удивлением повернулась к Гомесу:
— Вы позвонили три дня назад и сообщили, что на трупе были обнаружены необычные гематомы и подкожные кровоподтеки, занимавшие более девяноста процентов всей поверхности тела. Я думала, это то самое тело! Мне нужно осмотреть его.
Шериф Уилсон и доктор Гомес обменялись страдальческими взглядами.
— Того тела здесь больше нет.
Я уставилась на них и, кажется, в этот момент даже открыла от удивления рот.
— Что вы хотите этим сказать?
— Очевидно, его украли из морга, — ответил шериф Уилсон со взглядом мученика. — Следствие все еще продолжается. Если честно, нам непонятно, как это произошло, и кому в здравом уме пришло в голову воровать его. Надеюсь, это просто хулиганская выходка каких-нибудь студентов из колледжа.
— Надо же, — ответила я и указала на лежавшее на столе тело. — А это кто?
— Еще одно тело, которое мы нашли в овраге. На нем были обнаружены идентичные гематомы, как и в предыдущем случае, — ответил доктор Гомес.
Я склонилась над трупом. На голове уже был сделан надрез. Я посмотрела на доктора Гомеса.
— Мы сначала сами хотели во всем разобраться, — объяснил он. — Но потом спохватились и решили остановиться. Прошу прощения.
— Честно говоря, когда я получила по электронной почте отчет, я такого не ожидала. — Я разозлилась, но что я могла поделать? На данный момент нужно было провести внешний осмотр. Я положила мой айфон на маленький столик и включила запись.
— Явные следы повреждений, способных повлечь за собой смерть, отсутствуют. Покойная — женщина, на вид около тридцати лет, телосложение среднее. Вес — сто сорок пять фунтов. На теле нет особых отметин и татуировок. При повороте головы я заметила две круглые раны — отверстия, каждое примерно по миллиметру в диаметре, возможно, следы от укуса. Раны расположены рядом с сонной артерией и проникают внутрь, установить их глубину пока не представляется возможным.
Я наклонилась и почувствовала легкий аромат. Возможно, цветочный? Сладкий, но, как ни странно, неприятный. Скорее всего, дешевые духи. Я потерла нос тыльной стороной ладони. Запах исчез достаточно быстро и не причинил мне особого беспокойства. Я продолжила осмотр.
— Необходимо провести вскрытие. При внешнем осмотре не похоже, чтобы данные раны стали причиной смерти, если только через них в тело не был введен яд. Однако раны напоминают следы от укуса. Тем не менее, они не похожи на следы от зубов человека или известных мне животных. Я собираюсь взять пробы для исследования тела под микроскопом. Под ногтями не обнаружено ни крови, ни частичек кожи, но необходимо взять анализы для дальнейшего исследования. Зубы в хорошем состоянии, но два верхних моляра отсутствуют. Больше на этот счет я ничего не могу сказать. Полный осмотр тела не выявил очевидных признаков травмы. Необходимо срочно провести химический анализ волос и крови. При обследовании глаз не обнаружены гемангиомы или петехиальная сыпь. Завтра утром будет проведено вскрытие и исследование мозга.
Доктор Гомес передал мне шприц. Я взяла образцы крови и слюны и поместила их в контейнеры для хранения биоматериалов. Правда, возникли некоторые трудности с получением необходимого количества крови. Даже обычное прикосновение к трупу указывало на то, что он был странным образом обескровлен. Возможно, имела место преждевременная коагуляция.
— Где я могу быстро провести химический анализ этих материалов?
— В университете Аризоны в Санта-Круз есть небольшая лаборатория, — ответил доктор Гомес. — Я договорюсь, чтобы их отвезли туда сегодня же вечером. Тамошние лаборанты мне кое-чем обязаны. Они справятся в два счета. Данные будут не особенно подробными, но для начала и этого хватит.
Выйдя в коридор, я остановилась и повернулась к шерифу.
— Скажите, прежде чем звонить мне, вы полностью исключили человеческий фактор? — спросила я. — В смысле, убийство?
Шериф Уилсон кивнул.
— Разумеется. Но первое тело, тоже женщины… она была мертва. Не подавала никаких признаков жизни. А потом она вдруг встала и ушла! Гектор отправил образец волос в криминалистическую лабораторию штата, и нам сказали, что там была какая-то неустановленная субстанция или что-то в этом роде, и попросили нас позвонить в департамент здравоохранения штата. Мы обязаны были обратиться к кому-нибудь на федеральном уровне. И Гектор, то есть доктор Гомес, решил, что нужно позвонить в Центр ПКЗ. Следующим в списке было ФБР, — улыбнулся он. — Возможно, мы еще обратимся к ним.
— Спасибо, — сказала я, пытаясь собраться с мыслями. — Думаю, мне стоит вернуться в отель и разобрать вещи. А потом поедем осмотреть овраг, где были найдены тела.
Шериф Уилсон и доктор Гомес лишь глубокомысленно кивнули в ответ.

Я заселилась в обшарпанный отель из сети «Ла Квинта» неподалеку от мексиканской границы. Выбор гостиниц в этом городе оказался не особенно богатым. Бросив сумки на кровать, я попыталась вздремнуть, несмотря на оглушительное тарахтение кондиционера. Мне нужно было отдохнуть перед тем, как я получу результаты токсикологической экспертизы, а я надеялась, что они будут готовы как можно скорее.
Уже тогда, в самом начале ситуация казалась мне очень странной. Кто мог похитить тело из офиса судмедэксперта? Меня также поразили отметины на шее. И куда подевалась вся кровь? Я столько лет избегала вида крови, но теперь сожалела об ее отсутствии. Как всегда дело было в крови. Мне вспомнился «Макбет»: «Чем они по крови ближе, тем на кровь жадней». Кажется, я слышала эту цитату от отца. Теперь мне думается, это было весьма уместно, ведь с той поры моя жизнь оказалась тесно связанной с кровью.
Перекинув фотографии на айпад, я попыталась определить, какое животное могло оставить подобные отметины. А также выяснить, что могло означать отсутствие моляров и какое заболевание могло это спровоцировать. Самыми очевидными были диабет и рак, однако тело выглядело достаточно здоровым, поэтому я исключила подобные вероятности. С другой стороны, здесь могло иметь место какое-то аутоиммунное заболевание, но для его выявления потребовались бы дополнительные анализы. Я взяла на заметку, что необходимо будет отправить в Атланту образцы тканей. Это было мое первое самостоятельное задание, и я должна была предусмотреть все варианты.
Едва я прилегла, кое-как устроившись на плоской подушке, как в дверь постучали, и я буквально подпрыгнула от неожиданности.
— Доктор Скотт? Это шериф Уилсон и доктор Гомес.
Я открыла дверь. Они стояли с виноватыми и растерянными лицами.
— Извините, — сказал шериф. — Мы пытались вам дозвониться, но вы, наверное, переключили телефон на беззвучный режим…
— Что случилось? — резко перебила я его. Вероятно, переутомление уже начало сказываться на мне. — Вы уже получили результаты?
Уилсон посмотрел на Гомеса, складывалось впечатление, что они оба не хотят отвечать. Шериф выиграл в этой молчаливой битве.
— Тело… — сказал доктор Гомес, — в морге его больше нет.

По дороге в морг шериф Уилсон пытался все объяснить.
— К нам еще никогда никто не вламывался, — сказал он.
«Нашел чем хвастаться», — подумала я про себя.
— Но это еще не все, — продолжал шериф. — Охранник, дежуривший у черного входа, сказал, что к нему подошла женщина и ударила его хирургическим молотком, а что было дальше, он не помнит.
— Извините, какая женщина?
— Женщина, которую вы осматривали. Труп на столе.
Я рассмеялась.
— Этого не может быть.
На минуту в машине повисла пауза. Затем шериф ответил:
— Он клянется, что так и было.
Я посмотрела в окно. Казалось, что передо мной все время прокручивали одно и то же изображение: каждые несколько миль — одинаковые кактусы, чьи изогнутые отростки-руки застыли в приветствии катящимся вдоль дороги шарам перекати-поля.
Приехав в морг, мы застали там охранника. Он внимательно осматривал помещение, откуда мы уехали всего несколько часов назад, словно разыскивал потерянные ключи. Я увидела пустой стол, а потом заметила, что находившиеся на полке медицинские инструменты разбросаны по полу, как будто здесь случилось землетрясение. Мой взгляд упал на ролик марли и ножницы на столе.
Уилсон проследил за моим взглядом.
— Охранник говорит, что голова женщины была перевязана, — заметил он.
Мы с доктором Гомесом переглянулись. Нам оставалось только пожать плечами. Мы вошли в другую комнату, где еще один охранник, которому на вид было не больше девятнадцати лет, сидел на полу с перевязанной головой. Он рассказал нам свою историю, прижимая к голове пакет со льдом.
— Сначала я был один, — сказал он, — а потом вдруг появилась та девушка…
— Предполагаемый труп? — уточнила я.
Он медленно кивнул.
— Да. Она. Встала прямо передо мной. Я ел шоколадку «твикс». А девушка…
— Предполагаемый труп, — повторила я.
Охранник запнулся. Он в волнении посмотрел на шерифа, затем продолжил:
— Ну да. Предполагаемый труп. На ней были брюки. И толстовка. Она была босая.
— В коридоре есть шкафчик для одежды, — вмешался шериф Уилсон. — Лаборанты и охранники, работающие в морге, пользуются им. Его взломали, и одежда, о которой он говорит, пропала.
— Я хотел спросить ее, что она здесь делает, но не мог вымолвить ни слова, — продолжал охранник, его вытянутое лицо было нахмурено. — Затем, когда я, наконец, собрался заговорить, мне на голову опустился молоток.
Я кивнула, стараясь контролировать выражение лица, чтобы не показывать своего отвращения.
— Вчера исчезло еще одно тело. А в тот раз…
— Из шкафчика точно так же пропала одежда, — завершил мою фразу шериф Уилсон.
Я не могла избавиться от мысли, что охранник сам выглядел едва живым, возможно, находился под действием амфетамина. Так что дело могло быть не только в ударе молотком по голове. Вероятно, хороших сотрудников в этом захолустье было непросто найти. Поскольку нам больше нечем было заняться: предварительные результаты анализов еще не поступили, тела для исследования у нас не было, а спать уже не хотелось — мы решили отправиться в пустыню, где были обнаружены тела.

* * *

В пустыне все еще было темно. Но я не могу подобрать слов, чтобы описать, как причудливо сгущалась тьма к горизонту. Мы покинули морг всего десять минут назад, но казалось, что свет фар нашего автомобиля высвечивает нам путь в иной мир, ведет нас в темное небо. Мы остановились у небольшого холма, где находилась металлическая изгородь в восемь футов высотой с колючей проволокой наверху и бетонными столбами через каждые пару футов. С юга дул холодный ветер, и поблизости не было ничего живого. Я поняла, что это и есть граница, хотя, честно говоря, зрелище меня немного разочаровало. Я вышла из полицейского фургона и удивилась, почувствовав под ногами траву, а не привычный для пустыни песок.
Шериф Уилсон похлопал рукой по изгороди:
— По другую сторону — Мексика. Но, на первый взгляд, никаких различий, правда?
Насколько я могла разглядеть, за изгородью тянулся все тот же пейзаж, только освещен он был хуже. Я не могла отделаться от ощущения, будто оттуда, из мрака кто-то наблюдает за мной. Я вглядывалась в темноту, но так ничего и не увидела. Мне почудилось, будто долгие годы это место было погружено в небытие, и эта мысль заставила меня содрогнуться и закашляться.
Свет фар фургона освещал неглубокую яму рядом с изгородью. От ледяного пустынного ветра у меня по спине пробежал холодок. Я присела на корточки около ямы, но увидела только влажную землю. Доктор Гомес встал рядом со мной, словно бейсболист, собирающийся ловить мяч, и провел по ней рукой.
Трупы обнаружил водитель грузовика, перевозившего компьютерный хлам. Его машина заглохла на обочине дороги. Никто не знает, почему он выбрал этот объездной путь, хотя шериф сказал, что подозревает его в перевозке незаконного груза. Водитель ждал эвакуатор, когда заметил, как кто-то очень быстро убегает прочь. Потом он увидел, что вдалеке из земли торчит рука. Когда он решил проверить, что там, и подошел поближе, то обнаружил тело.
— Пограничники прибыли на место раньше эвакуатора, — послышался голос шерифа со стороны слепящих глаза фар. — Они проверили забор и остались с телом. Позвонили нам. Остальное вам известно.
Я посветила в яму фонариком. Положила в пластиковый пакет немного земли для исследований. Посветила фонариком на пакет. Земля имела красноватый оттенок. Затем подняла глаза на шерифа Уилсона.
— Это засохшая кровь?
Он взял пакетик, отодвинул на затылок свою ковбойскую шляпу и стал изучать содержимое в свете своего маленького фонаря.
— Возможно. — Он отдал мне пакет и осветил фонарем почву. Взял немного земли и стал светить фонарем на руку, растирая землю между указательным и большим пальцами. — Черт возьми, похоже, здесь и свежая кровь тоже!
Размышляя о пограничниках, я дотронулась пальцем до того же места, что и Уилсон. Запекшаяся и свежая кровь смешались на моих пальцах. Теперь, вспоминая случившееся, я понимаю, что все это место напоминало свежую могилу, но тогда, на рассвете нам казалось, что это просто земля возле забора. В то время никто из нас еще не знал о массовом захоронении по другую сторону от него.

Я вернулась в отель около пяти утра. Опустив голову на подушку, я подумала, что нужно написать электронное письмо в ПКЗ, но они занимались очередной вспышкой эпидемии Эбола в Африке, к тому же в Миннесоте появились потенциальные разносчики болезни. Никто не станет читать мой отчет в ближайшие пару недель.
Вероятно, я проспала около часа, пока не проснулась от жужжания телефона. Звонил доктор Гомес. Его голос звучал встревоженно, хотя, если честно, за время нашего непродолжительного знакомства мне показалось, что он всегда разговаривает так, будто не в себе.
— Звонили из лаборатории, — быстро заговорил он. — Они хотят нас видеть. Немедленно.

* * *

В научной лаборатории Университета Аризоны в Санта-Круз (находящемся примерно в тридцати минутах езды от Ногалеса) в тесном офисе я налила себе кофе, размешала в нем кусочки сахара и познакомилась с ожидавшими нас студентом-медиком и профессором. Гомес выглядел так, словно не спал два дня. Они с профессором Ченом обменялись рукопожатиями как старые знакомые. Чен оказался худощавым подвижным пожилым мужчиной с взъерошенными волосами и в помятом костюме. Его ассистент, Джимми Мортон, выглядел как типичный хипстер. На нем была красная фланелевая рубашка, а усы — лихо подкручены на концах. Вероятно, свой монокль он сегодня оставил дома.
Чен жестом подозвал нас к компьютеру.
— Значит, так, мы провели предварительный анализ крови. В последнее время работы у нас немного, поэтому сделали все быстро, но, знаете ли, нам необходима консультация гематолога, — его глаза сверкали точно бенгальские огни. — Приготовьтесь, это буквально взорвет ваш мозг! — Он щелкнул компьютерной мышкой, и на мониторе в неоновых красно-зеленых цветах появилось увеличенное в 1000 раз цифровое изображение высокой четкости, напоминающее анимированную видеоигру. — Было бы гораздо лучше использовать электронный микроскоп, но у нас, разумеется, нет доступа к такому оборудованию. — Он указал костлявым пальцем на красные круги на мониторе. — Видите эти тромбоциты? Сначала мы подумали, что это незнакомая нам разновидность серповидно-клеточной анемии, но посмотрите сюда. Это похоже на классический случай лейкемии. Однако в наших последующих анализах даже она не была выявлена. Кроме того, временами мы фиксируем состояние гиперкоагуляции, а затем снова происходит адаптация.
Шериф Уилсон поднял руку:
— А что такое эта гипер… как там ее?
— Это означает, что кровь очень легко свертывается, — ответил Джимми. Я втайне надеялась, что он вот-вот начнет подкручивать свои усы. — Это не очень хорошо, так как могут возникать тромбы, угрожающие жизни пациента. Человек, обладающий такой кровью, будет иметь тромбы в венах.
— Если честно, я думаю, что это и стало причиной смерти того человека, — продолжал профессор Чен, потирая свои узловатые руки.
— Она жива, — возразила я и посмотрела на шерифа. — По всей вероятности.
Чен и Мортон сначала уставились на нас, а затем переглянулись.
— Но как? Это же абсурд, — возразил профессор Чен. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Вы не поверите тому, что я скажу, но в таком случае это значит, что свертываемость крови была интенсивно снижена. Причем на таком уровне может начаться мутация, способная привести к результатам, близким к лихорадке Эбола! Я серьезно.
— Можете не сомневаться, — подтвердил Джимми.
— Это похоже на неизвестную мне форму эссенциальной тромбоцитемии, — сказал Чен. — Нужно послать образцы в Университет Аризоны, в их лабораторию для дополнительных анализов. Короче говоря, нам, возможно, стоило бы надеть костюмы высшего класса защиты или проводить исследование в лаборатории четвертого уровня биологической безопасности. Мне хотелось бы выяснить, не прикрепляется ли данный вирус к белку-рецептору NPC1 аналогично в случаях заражения лихорадкой Эбола.
— Я должна как можно скорее отправить образцы в ПКЗ, — сказала я, словно завороженная глядя на экран и чувствуя прилив адреналина. Неужели в этом маленьком захолустном городишке появился новый вирус?
У шерифа Уилсона зазвонил телефон. Он отошел в сторону, чтобы ответить на звонок.
— Вообще-то, гематология не моя специализация, — признался доктор Гомес, — но может ли организм в подобном состоянии оставаться живым?
— Это маловероятно, — ответил профессор Чен. — Полагаю, исключения возможны для всех заболеваний, но не думаю, что организм сможет выжить в подобных обстоятельствах. То есть, к примеру, Эбола убивает в очень короткий период времени, а эта болезнь, судя по всему, так же ужасна, если не хуже. Я мог бы предположить, что она стала причиной смерти. Но вы говорите, что та женщина не умерла. По правде говоря, мне это кажется невероятным.
— Мне тоже, но именно так и произошло, — пожал плечами доктор Гомес.
Шериф Уилсон вернулся к компьютеру.
— Ну вот, у нас хорошие новости. Появилась зацепка. Девушка по имени Лиза Соул объявлена в розыск своей соседкой по комнате. И ее описание совпадает с описанием нашего последнего тела.
— Не возражаете, если я поеду с вами? — спросила я.
— Я как раз собирался попросить вас об этом, — ответил шериф Уилсон.
Мы отправились в старый многоквартирный комплекс, находившийся всего в трех милях от лаборатории. Солнце уже взошло, и я чувствовала себя так, словно из моего тела откачали всю энергию. Я отчаянно нуждалась в еще одной чашке кофе, но была уверена, что в ближайшее время мне это не светит. Удивительно, но я вообще-то не люблю запах кофе. Он напоминает мне о летних поездках в дом моей тети во Флориде. Там всегда пахло кофе, было ужасно жарко и влажно. Запах кофе у меня ассоциируется со скукой и москитами, но в медицинской школе тебе приходится менять все свои привычки и взгляды.
Я насчитала, что в комплексе около двадцати домов — не так уж и много на самом деле. В каждом — всего по три этажа и парковка. Мы поднялись по лестнице, направляясь в квартиру 221. Когда мы оказались наверху, лицо шерифа Уилсона помрачнело.
— В чем дело? — спросил доктор Гомес.
— Один из моих помощников собирался встретить нас здесь. Он должен был ждать нас. Сказал, что уже на месте. — Шериф нахмурился и огляделся. — Знаете, округ у нас небольшой. И я привык, что мои помощники выполняют все мои указания.
Уилсон несколько раз постучал в дверь, немного подождал, затем взялся за ручку и повернул ее. Дверь распахнулась. Однако он не стал входить. Мы переглянулись. Тяжело вздохнув, шериф Уилсон переступил через порог квартиры.
— Кажется, кто-то здесь попал в переплет, — сказал он, но его голос прозвучал не особенно уверенно.
Мы вошли внутрь, и меня тут же поразил знакомый запах. В тот момент я не могла понять, откуда он исходил, но сразу узнала знакомые сладковатые нотки, как в Ногалесе за шесть часов до этого. И, разумеется, прежде чем войти, мы все должны были надеть маски. За эту поездку я нарушила столько правил, что удивительно, как я после этого вообще не осталась без работы.
Квартира выглядела так, словно ее покинули в большой спешке. По телевизору показывали какое-то реалити-шоу со знаменитостями. На столе стояли две тарелки с недоеденными суши, а по краям — два бокала вина. Уилсон и Гомес заглянули в спальню, а я прошла на кухню. Я не заметила там ничего необычного. На холодильнике я увидела картонку с цветочным орнаментом. Она была прикреплена магнитом в виде персонажа мультфильма «Губка Боб квадратные штаны». На картонке наверху большими буквами было написано: «ЧТО ЛИЗА ДОЛЖНА СДЕЛАТЬ В ЭТОМ ГОДУ!!!» Не раздумывая, я сняла картонку с холодильника и спрятала в карман куртки. Шериф вернулся в гостиную и снова осмотрелся.
— Никаких следов соседки или мертвой девушки, — сказал он. Соседку, которая подала заявление, звали Гленда Джонс. Но сейчас это было уже не так важно. Он посмотрел на меня. — То есть, предполагаемого трупа.
Я даже не пыталась скрыть улыбку. И эта улыбка все еще не сошла с моего лица, когда через мгновение послышался крик доктора Гомеса. Мы оба быстро пошли по коридору и едва не столкнулись со спешившим нам навстречу Гомесом. Он махнул рукой назад, и шериф Уилсон вытащил пистолет.
— В ванной, — крикнул Гомес.
Уилсон двинулся вперед, жестом приказав мне оставаться на месте, но я последовала за ним. Уилсон поднял пистолет и вошел внутрь. Ванная была маленькой, и я остановилась в дверях.
— Нет, Господи, нет, — пробормотал Уилсон. Он присел на корточки у ванны и убрал пистолет в кобуру. Я вошла и заглянула ему через плечо. В ванне лежал молодой человек в той же униформе, что и Уилсон. Его лицо было бледным. Глаза открыты.
Очевидно, что он был мертв. Пока что. 

Вот так все это на самом деле началось. Воскресшая из мертвых девушка, мертвый помощник шерифа, пропавшая соседка. Позже я буду ненавидеть себя за то, что не позвонила в ФБР и не распорядилась немедленно объявить в регионе карантин. Однако события разворачивались слишком быстро. После происшествия в ванной Лизы Соул полиции и ПКЗ (в моем лице) пришлось принять целый комплекс мер.
Разумеется, я хотела взять в квартире образцы для анализа, но мне ничего не удалось обнаружить. Как ни странно, там не было никаких следов крови. Аутопсия, проведенная доктором Гомесом, показала, что помощник шерифа Шон Миллер умер от потери крови. Гомес проводил вскрытие в течение нескольких часов, пытаясь обнаружить другую причину смерти, однако пришел к выводу, что все произошло из-за полной потери крови.
Я сама осмотрела тело и пришла к тому же выводу. Два отверстия в районе сонной артерии могли быть единственным источником обескровливания. Никаких травм, синяков, ссадин и порезов.
Доктор Гомес не мог в это поверить. Но даже нож мясника не способен был привести к подобным результатам. Первый день я провела с ним, пытаясь понять, как через эти два небольших отверстия можно было выкачать из тела всю кровь за считаные минуты. Помощник шерифа Миллер прибыл на место не более чем за час до нас, взял показания, позвонил, отчитался и стал ждать нас. Все это казалось просто невероятным.
Нам с доктором Гомесом удалось добыть небольшое количество крови, и анализ дал такие же результаты, как и образец, взятый у сбежавшего из морга тела. Образцы были отправлены в Галвестон, штат Техас — в Техасский университет, располагавший лабораторией четвертого уровня биологической безопасности. И анализ показал точно такие же характеристики, как предыдущий образец. Однако при исследовании с помощью электронной микрографии они обнаружили мутацию, которую идентифицировали как марбургский вирус, вызывающий геморрагическую лихорадку. Этот вирус был так же опасен, как и вирус Эболы. Мои руководители до сих пор не признали всю серьезность этих заключений, однако велели мне оставаться на месте на случай, если симптомы вируса проявятся у других людей. Я с ужасом думала о том, как будет выглядеть моя квартира в Атланте, если я проведу вдали от дома еще один месяц. И, словно нарочно, в тот же момент мне позвонила мама. Она была в истерике. «Лорен, слава Богу! Что происходит? Почему твоя квартира выглядит такой заброшенной?» — выпалила она. Я попросила сестру заезжать ко мне раз в несколько дней. Но когда ты обращаешься с важной просьбой к девушке двадцати с небольшим лет, у которой к тому же недавно появился новый парень, наивно надеяться на ее память и какую-либо ответственность.
Буквально через месяц в Аризоне и Нью-Мексико стали появляться новые тела. Каждый раз при обнаружении обескровленного трупа из дома, где проживал погибший, пропадал еще один жилец. У трупов либо была выкачана вся кровь, либо их кровь обладала теми же характеристиками, как и у первой умершей девушки — Лизы Соул.
Лизе было двадцать восемь лет. Она жила в Далласе, штат Техас, работала в магазинах розничной торговли, несколько раз выходила замуж, затем решила вернуться к обучению и получить высшее образование в Аризонском университете. Но долго там не задержалась: вскоре встретила очередного мужчину, переехала в Ногалес и устроилась работать в «Пиццу-Хат». Как и предыдущие ее отношения, этот роман продлился недолго, и вскоре она переехала из дома своего парня в квартиру, которую нашла по объявлению в газете и в которой часто менялись соседки.
Разумеется, ПКЗ следовало бы принять более активное участие в этом событии, принимая во внимание, как быстро распространялся вирус, но Центр по-прежнему был занят борьбой с Эболой, которая свирепствовала в Африке, а затем была завезена в Соединенные Штаты медиками и туристами. Обнаруженное мной заболевание крови не привлекло внимания, и исследования не получили особого финансирования. Меня назначили руководителем группы в Ногалесе через месяц после описанных выше событий. Однако «группа» — это очень громко сказано. Я по-прежнему в одиночестве отправляла отчеты в Атланту. Никакого вспомогательного персонала мне не прислали.
Я стала называть эту болезнь ногалесским органическим заболеванием крови, сокращенно — НОЗК. И попросила шерифа Уилсона добавить к своей ориентировке на Лизу Соул сообщение о том, что Центр ПКЗ хотел бы получать любую информацию по этому делу, а также данные о похожих случаях, поскольку, возможно, именно это заболевание стало причиной странного состояния подозреваемой.
Однако я все еще не могла добиться от моего руководства в ПКЗ публичного предупреждения о возможной эпидемии. В этом случае ФБР и другие федеральные правоохранительные организации должны были незамедлительно сообщить об угрозе распространения заболевания, а также распространить информацию о Лизе. Информацию нужно были разослать представителям правопорядка по всей стране. Я не утверждаю, что это могло бы остановить НОЗК, но серьезно повлияло бы на распространение болезни, прежде чем она стала национальной угрозой.
Это могло бы спасти очень много жизней.

Примерно через месяц после происшествия с Лизой Соул доктор Гомес взял отпуск за свой счет в департаменте здравоохранения Ногалеса, чтобы помочь мне в моем расследовании. За свои деньги он сопровождал меня в поездках по разным городам юго-запада страны в поисках заболевших, а также внезапно пробудившихся и пропавших трупов. Вскоре он стал ездить вместе со мной на автомобиле, который я арендовала за государственный счет, и оказывать мне большую помощь в поисках пораженных вирусом людей. К тому же теперь я была не одна.
Сначала мы пытались отыскать Лизу, а также признаки заболевания в Аризоне. Это было похоже на спонтанное путешествие двух друзей-студентов в маленьком автомобиле, куда с трудом помещались все наши вещи. Не хватало только ведерка со льдом для охлаждения дешевого пива. Все городишки казались одинаковыми, наше досье разрасталось, места для одежды становилось все меньше. До следующего мотеля оставалось всего десять миль, а мне уже не терпелось поскорее доехать.
Я так устала, что смогла лишь бросить сумки на пол и взглянуть на помятое покрывало кровати. Доктор Гомес — Гектор — давно уже израсходовал свой бюджет и теперь спал на полу в моем номере. Он сел на пол и, взбив свою тонкую подушку, прислонил ее к ободранным обоям на стене. Мне было обидно, что Ногалес не оплачивает его исследования и ему приходится тратить собственные сбережения. Он, как и я, стремился разобраться в назревавшем кризисе, только ему приходилось терпеть намного больше лишений.
Я видела, какое неудобство он испытывал, стараясь устроиться на жестком полу.
— Послушайте, доктор Гомес, — сказал я, и он поднял на меня свои усталые глаза.
— Что случилось, доктор Скотт?
Я наклонила голову с кровати.
— Во-первых, почему бы мне не называть вас Гектором, а вам меня — Лорен? Во-вторых, вы ужасно смотритесь на этом полу. Может, вам тоже лечь спать в кровати? Здесь хватит места для нас обоих, и я теперь уверена, что могу вам доверять. А если нет, то у меня хватит сил от вас отбиться. Можете не сомневаться.
На мгновение он уставился на меня с таким видом, словно ему и не особенно хотелось вставать с пола. Возможно, он был из тех аскетов, которые не привыкли делать себе поблажек и отказываются от любого комфорта.
Но затем Гектор, не проронив ни слова, поднялся и плюхнулся на мягкий матрас. Он лег на бок и вцепился в свою подушку, как в спасательный круг. Вскоре он уснул. Я подвинулась на другой край кровати и через несколько минут уснула без задних ног прямо в одежде.
За месяц мы обнаружили восемь официально умерших от потери крови и десять пропавших без вести. Пропавшие люди вызывали больше всего вопросов в ходе расследования. Я не могла придумать правдоподобного обоснования исчезновению людей, вступавших в контакт с Лизой Соул. Если они подхватывали от нее вирус, разве они не должны были в скором времени умереть? Может, она похищала их? Или они добровольно следовали за ней? А может, она убивала и закапывала их тела в каких-нибудь пустынных местах?
Но затем Лиза Соул совершила ошибку, перестав быть всего лишь мифом. И вся наша работа по рассылке информационных сообщений оказалась не напрасной.
На тот момент у нас уже было семь трупов, у которых после вскрытия обнаруживалась значительная потеря крови. Складывалось впечатление, что вся кровь была выкачана, а та, что осталась — запеклась внутри тела. Поэтому мы могли вскрыть тела, но нам не удавалось обнаружить такой важный для исследования аспект, как кровь, и сравнить ее с образцами, взятыми у на тот момент еще мертвой Лизы Соул.
Потом нам позвонили из полицейского департамента Эль-Пасо. На границе с мексиканским городом Сьюдад-Хуарес было обнаружено восьмое тело. Офицер полиции патрулировал территорию на своем автомобиле и в переулке позади заброшенного склада заметил человека, который сидел на корточках рядом с лежащим на земле телом. Офицер осветил их фарами машины. Сидевший вскочил и бросился бежать со всех ног. Полицейский был потрясен тем, с какой скоростью бежал этот человек.
Офицер приблизился к лежащему на земле: это был мужчина, у него из раны на шее вытекала кровь. Мужчина умер, не дождавшись приезда «Скорой», но в морге судмедэксперт вспомнил о сообщении, полученном из полицейского департамента в Ногалесе. Когда мы приехали, Гектор убедил судмедэксперта, когда-то учившегося с ним в медицинской школе, разрешить ему присутствовать на вскрытии. На основании состояния тела и его внутренних органов он сделал вывод, что, возможно, умерший подвергся действию того же вируса, что и Лиза Соул, но по каким-то причинам организм не смог справиться с физическими изменениями.
Разумеется, мы до сих пор так и не выяснили, как Лизе Соул удавалось быть переносчицей вируса и при этом не подвергаться действию заболевания. Речь ведь шла о болезни с уровнем смертности в 50, если не более, процентов! Болезни, из-за которой одни тела исчезали, а другие возвращались к жизни после клинической смерти. Болезни, в результате которой тела заболевших полностью теряли кровь.
Мы с доктором Гомесом были так заняты поиском тел, что у меня не хватало времени вести статистику. Все данные о посещении каждого из городков хаотично заносились в мой айпад и блокноты «Молескин», но в своих записях я на несколько недель отставала от текущего положения дел. (Я не пытаюсь оправдываться, а просто констатирую факты.)
Потом, наконец-то, в Эль-Пасо нам улыбнулась удача.
Мы настигли Лизу Соул.

Мы с доктором Гомесом решили перекусить чем-нибудь из техасско-мексиканской кухни. В Интернете мы нашли рекомендации на местечко под названием «Эль капитан». «Ничего лучше вы не найдете!» — говорилось там. Разумеется, мне пришлось пустить в ход всю силу своего убеждения, чтобы вытащить из номера Гектора, который с монашеским усердием полностью посвящал себя поискам следов Лизы Соул.
— Там хорошая мексиканская еда, — сказала я, открывая дверь нашего номера.
— У меня работа, — возразил он.
Я посмотрела на разбросанные вокруг него бумаги. Теперь у Гектора отросла густая борода, и он потерял около десяти фунтов веса с момента начала нашего путешествия. Он сидел на полу в трусах-боксерах и вылинявшей футболке.
— Ты опять доверишь свой желудок «Молочной королеве» или «Макдональдсу»? А может, в автомате с продуктами появилось новое меню? — Я приложила все усилия, чтобы придать себе грозный вид: сложила руки на груди и старалась подражать желчному тону своей матери. — Я серьезно: живо надевай свою гребаную одежду, и пойдем в мексиканский ресторан!
Он смерил меня взглядом.
Затем встал, подошел к кровати и взял брюки.
Вскоре мы уже сидели за столиком в углу, потягивали «маргариту» и закусывали чипсами с сальсой. Ресторан был довольно старый и изрядно обветшалый. Красные лампы на потолке отбрасывали зловещие отблески на наш столик. Видавшие виды виниловые сиденья пестрели трещинами. Мы сидели молча, погруженные в свои мысли, поглощая жирные чипсы и запивая их коктейлями. Мой телефон зажужжал, и я ответила после второго звонка. Не успела я произнести и слова, как услышала:
— Где ты была? — это оказалась Дженнифер. Мне следовало посмотреть на номер звонившего. Судя по ее голосу, я почувствовала, что она попытается найти тему для разговора.
— Я в дороге, — ответила я. Мое раздражение улетучилось сразу, как только я услышала ее хрипловатый голос. Мы так долго не виделись…
— Все еще ищешь тот микроб?
— Вирус, — поправила я ее. — А в чем дело? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Ну… в этом месяце я на мели, и вот я подумала…
— Что было в этом месяце? Музыкальный фестиваль?
На другом конце повисла пауза.
— Вроде того. Ты же знаешь.
— Хорошо. Пришлю тебе пятьсот баксов.
Я услышала вздох.
— Спасибки! И позвони папе. Он вечно жалуется, мол, знать не знает, где ты.
— Позвоню, — ответила я. Когда она отключилась, я пожалела, что не звонила ей чаще. Мне о многом хотелось ее расспросить, но постоянно не хватало времени.
Гектор посмотрел на меня, но ничего не спросил. А я промолчала.
— Интересно, когда нам позвонят по поводу очередного тела? — сказал, наконец, он.
Я задумалась, смакуя один особенно просоленный чипс.
— Если сохранится прежняя схема… то, возможно, через пару дней. Знаешь, это уже превращается в рутину. — Я усмехнулась про себя. Мой отец пришел бы в ужас, видя, как я сижу и размышляю вместо того, чтобы нормально поесть.
— Согласен.
— Как думаешь, где это произойдет?
— Кто знает? Это может случиться где угодно, — пожал плечами Гектор.
Мысли путались у меня в голове.
— Не где угодно, а в конкретном месте. Это должно где-то произойти. Я хочу сказать, что во всем этом имеется определенная схема. И мы должны попытаться ее нащупать.
Гектор как будто не замечал свою тарелку с энчиладой и рассеянно постукивал вилкой по столу.
— Она не могла далеко уехать из последнего городка. Возможно, она путешествует автостопом или передвигается каким-то другим способом. И спаси нас Бог, если у нее своя машина.
— Вот именно. Думаю, мы можем с полной уверенностью сказать, что в Эль-Пасо ее больше нет, — заявила я и откусила немного флауты. Жир потек у меня по подбородку. Райский вкус!
— Нам нужна карта, — сказал он.
Мы одновременно инстинктивно потянулись к мобильным телефонам, чтобы проверить Гугл-карты.
— Она явно не поедет в Мексику, иначе бы сразу отправилась туда из Ногалеса, — сказала я. — Думаю, она останется на Юго-западе.
— Будет держаться местечек, находящихся недалеко от крупных трасс. У нее нет особого выбора. Карлсбад, Лас-Крусес, Ван-Хорн. В одном из них. Но в каком?
На минуту я задумалась и отхлебнула из второго бокала «маргариты». Я вспомнила, как проводили инвентаризацию в квартире Лизы Соул. Бумаги, чеки, записные книжки… Файлы в ее компьютере.
— Она же художница! — хлопнула я рукой по столу. — Или, по крайней мере, интересуется искусством.
Доктор Гомес бросил на меня косой взгляд.
— И что?
Я наклонилась над столом поближе к Гектору:
— Послушай. Она поедет в город или в район, который либо кажется ей знакомым, либо чем-то ей интересен… возможно, там есть люди, с которыми ей хотелось бы встретиться. Я нашла у нее на холодильнике список дел, которые она собиралась сделать. И там, среди прочего, была указана поездка в художественную галерею в городе Марфа в Техасе.
— Хм, как-то не слишком убедительно. — Гектор посмотрел на карту на экране своего телефона и стал водить пальцем в направлении разных городов, окружавших Эль-Пасо. Покачав головой, он откусил почти половину энчилады. — Но, черт возьми, это, кажется, самый простой способ найти ее, приложив минимум усилий. Город находится рядом с шоссе, но это не магистральная трасса, поэтому у нее есть шанс остаться незамеченной.
Гектор поднял глаза, и наши взгляды на мгновение встретились.

На восходе солнца мы добрались до «Марфа мотор Инн». Мотель был такой дешевый, что доктор Гомес смог позволить себе отдельный номер. Мы решили немного вздремнуть до полудня, а затем приступить к работе. И, конечно, полдень для нас наступил в три часа дня. Сердито бормоча себе под нос, я постучала в соседнюю дверь. Гомес открыл с сонным видом.
— Послушай, нам пора заняться делом.
Гектор кивнул.
— Знаю. Извини. Но мне нужно было выспаться. Тебе, думаю, тоже.
После этого мы заехали в офис местного шерифа — Лэнгстона Ламара. Познакомившись, мы обсудили текущую ситуацию. Шерифу было явно больше сорока, и он был сложен как футбольный полузащитник. По его словам, в последние пару месяцев в городе не произошло ничего подозрительного, никаких нападений с телесными повреждениями, только пара пьяных драк. Он сказал, что у него не было человеческих ресурсов, которые он мог бы выделить нам для расследования, но заверил, что в случае чего отнесется к произошедшему с должной серьезностью. Также он оставил нам свой номер телефона.
Вернувшись в отель, мы обсудили перспективу на вечер. Гектор нашел свой телефон.
— Итак, сегодня в городе проходит художественная выставка, выступление кантри-группы и пара вечерних мероприятий в центре города, — сказал он.
— Думаю, нужно начать с художественной галереи. А затем, если успеем, посетить остальные мероприятия. Она может быть на любом из них.
Мы быстренько переоделись, хотя у нас и не было ничего такого особенного из одежды для посещения культурных мероприятий. Пришлось довольствоваться джинсами и толстовками. На всякий случай я положила в контейнер защитный костюм. Вечерняя прохлада освежила нас, когда мы направились по главной улице к галерее «Хай-Таймс», построенной в прошлом веке на месте старой парковки, которую теперь оккупировали обожающие современное искусство хипстеры. Солнце уже зашло, и в галерее было полно народа — я готова была поклясться, что людей здесь собралось раза в два больше, чем во всем городе. Посетители щеголяли своими бородами, фланелевыми рубашками и черными нарядами — эдакий ковбойский шик. Они крутили в руках стаканы с напитками и совершенно не обращали внимания на картины, развешенные по стенам.
Мы с Гектором старались держаться у входа. Время от времени мы посматривали на фотографию Лизы Соул у нас на телефонах, чтобы напомнить себе, как она выглядит. Я чувствовала, что мы на верном пути. Мы обязательно найдем ее в этом городе, в этом месте. Но после часа ожиданий и трех бокалов вина я начала терять надежду. Я взглянула на Гектора. Вероятно, он тоже начал сомневаться. Я заметила, что он рассматривает людей и картины, почти не обращая внимания на входную дверь. Да, он уже не пытался скрыть своего разочарования… Неужели мы совершили ошибку? Какого черта я все еще не отказалась от этой сумасбродной затеи?..
В зал вошла одинокая женщина.
На ней были светло-голубые рваные джинсы «левис», плотно облегающие бедра и ноги, и черная водолазка. Казалось, ей было все равно, что в Техасе никто не носит такие водолазки. Потрепанная бежевая ковбойская шляпа идеально подходила к цвету ее кожи — она словно сняла ее с головы своего любовника, пока тот лежал в кровати. Образ дополняли старые поношенные черные ботинки панк-рокерши. Она чем-то напоминала Патти Смит, выступавшую перед отелем «Челси» в семьдесят третьем году и обвинявшую общество в том, что оно не соответствовало ее представлениям. Шляпа, надвинутая почти на нос, скрывала лицо. Она сразу же привлекла мое внимание, и я заметила, что и остальные посетители галереи тоже не могли оторвать от нее глаз.
Она умела обратить на себя внимание. Я вздрогнула, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Сладковатый запах ударил в нос, и самые разные мысли тут же закрутились у меня в голове. Это как во время автомобильной аварии, когда вся твоя жизнь пробегает перед глазами, словно на кинопленке: образы сменяют друг друга так быстро, что ты не успеваешь осознать происходящее. Меня это расстроило.
В этой женщине чувствовался магнетизм, который невозможно описать словами.
Она была само искушение во плоти.
Спокойным шагом она проследовала вдоль ближайшей стены с висевшими на ней картинами. Женщина не пыталась установить с кем-либо зрительный контакт, но ее глаза рассматривали из-под шляпы посетителей выставки, словно выбирая себе жертву. Я посмотрела на Гектора — тот стоял как парализованный. Вид у него был такой, словно он хотел проглотить ее.
— Сделай фото себе на память. — Я ткнула его локтем под ребра.
Он подпрыгнул от неожиданности.
— Черт! Извини. Просто девушка хорошенькая. Хоть и не могу рассмотреть ее лицо.
Не знаю, может, дело было в шляпе, или в лице, или в том, что шляпа скрывала ее лицо, или просто сработала интуиция. Но все сошлось. Она не была точной копией фотографии Лизы Соул у меня в телефоне, девушка в галерее выглядела изящнее, но я почувствовала, что мое сердце начинает биться все чаще и чаще.
Я наклонилась к Гектору:
— Мне кажется, это она.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Ты о ней? — Он поднял руку, чтобы указать на девушку, но я одернула его.
— Хорошенько посмотри на фотографию. На нос и то, что ниже.
Гектор включил экран своего телефона, долго разглядывал его, а затем наклонился ко мне:
— Твою ж мать.
Я все еще пребывала в растерянности, но постаралась собраться.
— Я останусь здесь. А ты выйди на улицу и позвони шерифу.
— Уверена?
— Да она это! Сто процентов.
— Нет, ты уверена, что хочешь остаться здесь, а не подождать снаружи?
Я смерила его пристальным взглядом. Он вышел, чтобы связаться с шерифом.
С дотошностью профессионала женщина рассматривала картину, на которой была изображена белая птица, сидящая на дубе, корни которого расползались в разные стороны под землей. Я так увлеклась попыткой понять, что же такого интересного она нашла в этой картине… что не заметила, как она обернулась.
Она смотрела на меня.
От неожиданности у меня перехватило дыхание, хотя я находилась в другой части зала. Мне хотелось лишь одного — заглянуть ей в глаза. Она словно поняла, почему я здесь и что я ищу ее.
Она двигалась, как кошка. Не успела я опомниться, как она направилась ко мне. Я попятилась, но она вдруг изменила направление, устремившись вглубь галереи, в служебное помещение.
К этому времени галерея почти опустела: не осталось никого, кроме небольшой кучки запоздалых посетителей, убеждавших бармена снова открыть для них бар. Я позвала Гектора и бросилась за Лизой Соул. Я уже схватилась за ручку двери от кладовки, когда она вдруг резко распахнулась и сбила меня с ног. Лиза кинулась на меня, но в эту минуту в галерею ворвался шериф Ламар с пистолетом-электрошокером в руке. Он приказал ей остановиться, и она на минуту замерла, обнажив в оскале зубы, как дикий зверь, а затем побежала к выходу из галереи.
Она была уже в дверях, когда шериф во второй раз велел ей остановиться. К моему удивлению, она послушалась, снова оскалила зубы, а затем рванулась, попытавшись выскочить за дверь.
Провода электрошокера коснулись ее спины в тот момент, когда Гектор схватил ее за талию. Одним резким движением она освободилась от хватки Гектора и впившихся в ее спину дротиков на концах проводов, однако на выходе из галереи ее схватили трое помощников шерифа.
Лиза брыкалась и царапалась, но они быстро надели на ее запястья наручники. Шериф приказал принести оковы для ног, но она ударила его каблуком по лицу. Внезапно Лиза вскочила. Цепочка, соединявшая наручники, разорвалась, словно была сделана из бумаги. Лиза бросилась на проезжую часть, где ее сбил ехавший навстречу грузовик.
Она отлетела в сторону под визг тормозов, воздух наполнился дымом и запахом паленой резины.
Мы все в шоке наблюдали за происходящим.
— Вот вам и обычный рабочий день, — проворчал один из помощников шерифа.

* * *

— Вы везете ее в тюрьму? — спросила я.
— Нет, милочка, я думаю отвезти ее обратно в галерею.
Опять этот бред!
— Я имела в виду…
— Я знаю, что вы имели в виду, — перебил меня шериф Ламар. — У нас в участке есть изолятор для временного содержания. Посидит там, пока мы не переведем ее в Элпайн, там более подходящая для нее тюрьма, а может — в Эль-Пасо. Уверен, что совсем скоро за ней пришлют кого-нибудь из Аризоны,
— Не возражаете, если я поеду с вами? Я должна удостовериться, что риска заражения каким-либо вирусом нет.
Шериф пожал плечами.
— Вы сами начали это шоу. Можете его продолжать.
Поездка до участка заняла около пары минут. Я расположилась на переднем сиденье полицейской машины, а Лиза Соул находилась сзади за решеткой. Когда я оглянулась и посмотрела на нее, она уставилась на меня своими ярко-голубыми глазами, сверкавшими на фоне бледной кожи. Ее губы были ярко-красными, и в темноте машины, когда она шевелилась, мне казалось, что ее тело то исчезало во мраке, то появлялось снова.
Лиза позволила помощникам шерифа отвести ее в полицейский участок. Она не пыталась сопротивляться, не проявляла агрессии. Ее поместили в маленькую камеру с зарешеченной дверью — совсем как в вестернах. Вероятно, шериф Ламар заметил мое удивление.
— Настоящая кованая сталь, — сказал он. — Таких надежных больше уже не делают.
Мне хотелось верить, что он говорил правду. Из окна напротив камеры лился лунный свет.
Годы спустя, когда я подробно отчитывалась перед различными федеральными агентами, я часто пыталась проанализировать свои воспоминания. Например, я не знаю, как долго я наблюдала за Лизой в камере, или в какой момент ко мне присоединился Гектор, но у меня сложилось впечатление, что я несколько часов не могла отвести от нее взгляда, Лиза молча смотрела на нас. В движениях ее глаз было что-то гипнотическое. В каждом ее жесте была какая-то особая грация, ускользающая легкость.
В эти минуты и часы меня не покидало чувство полнейшего отчаяния. Но я должна была побороть в себе эти вспышки неуверенности, я чувствовала, что обязана понять это создание, несмотря на свой страх. Я понимала, что тюремные решетки — лишь занавес, который Лиза легко могла отодвинуть в сторону одним движением руки. Прошел час, возможно, больше.
— Как вы себя чувствуете? — спросила я хриплым голосом.
Тишина.
Затем:
— Я чувствую себя потрясающе.
Я не ожидала, что подобный ответ можно произнести с таким равнодушным лицом.
— Я спросила, потому что, по моему мнению, ваш организм заражен новым типом вируса, и у вас уже начали проявляться симптомы.
Молчание.
Больше она не сказала мне ни слова.
Даже сейчас я все еще вспоминаю то ощущение — будто кто-то пытается прочитать мои мысли, заглянуть в мое сознание. Как мы теперь знаем, ногалесское органическое заболевание крови поражает каждую жертву, или реципиента, с помощью ранее неизвестного вириона, который прикрепляется к специфическим рецепторам клеточной поверхности вроде лектина С‐типа, мембранного белка DC-SIGN или интегринов. Затем благодаря синтезу вирусной оболочки с клеточной мембраной, вирус проникает внутрь. Но даже у вирионов есть разум. Поэтому они способны проникать на клеточном уровне в сознание пораженных вирусом людей.
Но той ночью я, а затем и Гектор с удивлением наблюдали за ней через решетку. В конце концов, шериф Ламар увел нас. В скором времени должны были приехать представители ФБР и федеральные приставы, чтобы увезти ее в Аризону, и шериф предложил нам немного вздремнуть в его офисе.

Не знаю, как долго я спала. Мне снилось, что люди бросали в меня камни за то, что я проспала занятия в школе, забыла все ответы, выступая на медицинском совете, не послала маме открытку на день рождения и не одолжила сестре пять долларов.
Меня разбудил самый злобный вопль, какой мне только приходилось слышать. Звериный, животный, как будто из второсортного фантастического фильма.
Лиза Соул сидела в углу своей камеры и кричала: от ее рук и лица шел дым. Неужели они… горели? Кожа на лице почти сползла. Сначала я подумала, что это какой-то дерматит или экзема, вызванные осложнением из-за болезни крови, но затем вспомнила про окно, которое находилось напротив камеры…
— Это от солнца, — прошептала я Гектору.

Принимая во внимание мои полномочия, федералы любезно разрешили мне полететь вместе с ними на вертолете. Гектор сказал, что будет ждать меня в больнице.
Путь до университетского медицинского центра был слишком уж длинным. Лиза кричала как запертое в клетку животное в течение всего полета, а когда мы приземлились на крыше больницы, врач распорядился вколоть ей успокоительное, пока сестры везли ее на каталке под лучами солнца.
Лиза продолжала кричать.
Когда рядом с отделением карантина я встретилась с доктором Дженкинс — специалистом по ожогам — она только раздраженно пожала плечами.
— Понятия не имею, что это такое. Ее кровь обладает странными свойствами, но это не моя сфера. Похоже, у нее проявилась сильная аллергическая реакция на воздействие солнца, но для уточнения необходимо провести молекулярную диагностику.
— Ей уже лучше?
— Ее состояние стабилизировалось. Мы поместили ее в палату без окон со щадящим освещением. Разумеется, присутствие полиции не способствует разрядке обстановки, но сейчас она проходит интенсивную терапию. Нам остается только ждать.
Я пожала плечами.
— Мне нужен образец ее крови.
— Мы предоставим вам его.
Когда я села в кафетерии, чтобы позвонить в Техасский университет в Эль-Пасо насчет проведения анализов, в окно я увидела репортеров и операторов, спускавшихся со ступенек. Мой телефон зажужжал, извещая о получении целого шквала электронных писем: за последние несколько дней резко возросло количество тел с похожими круглыми ранами на шее. Судя по всему, Центр по контролю и профилактике заболеваемости наконец-то сосредоточил свое внимание на вирусе НОЗК.
Но это не означало, что все мои старания были оценены по достоинству и вознаграждены. Данные моих исследований подверглись детальному рассмотрению и обсуждению. Некоторые ученые настаивали на том, что следы укусов на самом деле были отметинами от иголки шприца. Другие — что никакого нового вируса не существовало, что состояние пострадавших было результатом стечения обстоятельств, а раны получены вследствие различных нападений. Третьи считали, что действие вируса имело настолько ограниченное распространение, что его изучение не требовало особых расходов и финансирования.
Я допивала уже третью чашку кофе, когда Гектор, шаркая ногами, вошел в кафетерий. Выглядел он еще хуже меня. Мой телефон зажужжал, я посмотрела на экран — очередное сообщение. На этот раз от моего руководителя в ПКЗ. Я прочитала его три раза подряд, прежде чем Гектор добрался до стола.
Он тяжело опустился на пластиковый стул напротив меня.
— И каков вердикт?
Мне хотелось рассмеяться. Это письмо словно подтверждало мои безумные мысли. Я не знала, хорошо это или плохо, но была уверена, что это навсегда изменит мою жизнь.
Так и случилось. Отец любил говорить: «Я бы уже давно смог вырваться вперед, если бы перестал отставать». Я часто думала об этом в те годы, когда искала вакцину от ногалесского органического заболевания крови. Мы так и не узнаем, как и почему Лиза Соул оказалась в том массовом захоронении на границе. Никому не известно, куда подевались тела или кто забрал их. Но я всегда подозревала, что их каким-то образом возродили. И хотя многие обвиняют меня в том, что моя работа неэтична, я считаю, что она была и до сих пор остается очень важной.
В тот день в кафетерии больницы я лишь грустно улыбнулась на вопрос Гектора.
Я передала ему мой телефон, чтобы он тоже мог прочитать письмо.
— Кажется, мы нашли первого вампира, — сказала я.

* * *

Я должна была еще раз увидеть Лизу Соул, прежде чем вернуться в Атланту. Мне хотелось проверить ее состояние и понаблюдать за ней, но еще больше я хотела проверить, смогу ли заглянуть ей в глаза и побеседовать с ней так, чтобы не повредиться при этом рассудком. Мне, как ученому, нужно было провести больше времени с пациенткой — самым главным носителем вируса.
Я поднялась на лифте на третий этаж, но когда открыла дверь, по коридору эхом прокатился вопль и ужасный грохот. Я стала протискиваться сквозь поток людей, убегавших от развернувшейся на этаже драмы. Добравшись до палаты, я увидела, как Лиза Соул кинулась на закрытое окно и вылетела через него — вместе с градом осколков стекла — на тротуар внизу.
Думаю, мне повезло, что я оказалась здесь через несколько мгновений после захода солнца. Потому что именно в этот момент Лиза Соул освободилась из смирительной рубашки, убила двух федеральных агентов и одну медсестру, после чего разбила окно и, не проронив ни звука, выпрыгнула с третьего этажа.
С тех пор ее никто не видел, и она до сих пор числится среди особо разыскиваемых преступников в списках ФБР.
Зато у меня был образец ее крови.

«Бостон Геральд». 19 июля : Сегодня рано утром на юго-западе исторического района произошло ограбление в «Эллисон корпорейшн» — независимой компании-дистрибьютере золота. Были похищены золотые слитки на общую сумму 5 миллионов долларов. «Эллисон корпорейшн» торговала и другими драгоценными металлами, но они в основном хранились на первом этаже, и только золото находилось в подвале. ФБР установило, что система наблюдения в здании была выведена из строя, другие камеры наблюдения на прилегавших улицах также не работали, поэтому записи с места преступления получить не удалось. Двое охранников были нейтрализованы неизвестным методом, оба находились без сознания. ФБР не располагает никакими данными о возможных виновниках преступления.

Глава 2

Отец Джон РейлиКатолический священник, иезуит 

Директива Министерства обороны 

ТЕМА:  Допрос отца Джона Рейли, проводимый группой по допросу особо важных задержанных.

Арестованный был задержан в ВЫМАРАНО агентами Федерального бюро расследований. Арестованного доставили в изолятор временного содержания в ВЫМАРАНО. Четыре дня спустя его допросили представители группы для допросов особо важных задержанных.
Перед допросом с заключенным не оговаривались особые условия его проведения.

Расшифровка допроса по видеозаписи. 
Допрос ведет молодой человек в тренировочных штанах «Гуччи», золотистой куртке-бомбере и черной бейсболке. Он курит сигарету и в перерывах между затяжками энергично жует жвачку.
Допрашиваемый — мужчина тридцати с небольшим лет — не проявляет никаких признаком волнения.

Дознаватель:  Вам ничего не нужно? Может быть, хотите кофе? Скажите, если во время допроса вам понадобится выйти в туалет. Мы не собираемся вас пытать, топить и тому подобное. Это не самое веселое занятие, правда? Пауза. Громче:  Обратите внимание, что допрашиваемый отрицательно покачал головой.
Дознаватель пьет воду.
Отец Рейли:  Вообще-то, если вам особо нечем заняться, можете завести от моего имени страничку на GoFundMe. Напишите что-нибудь вроде: «Спасите меня от пыток американских правительственных агентов!»

Дознаватель:  Очень смешно. Так как вы себя чувствуете?

Отец Рейли:  Скажем так, если в каждой шекспировской трагедии обычно бывает по пять актов, то сейчас я как раз нахожусь в пятом. Раньше я думал, что в пьесах Шекспира даже больше божественного, чем в Библии, но потом понял, что его произведения просто лучше написаны.
Дознаватель хлопает в ладоши.
Дознаватель:  Целиком и полностью согласен с вами. Итак, ваша проблема заключается в том, что вы были арестованы за пределами Америки. А значит, на вас распространяется действие экстерриториальных мер. Позвольте вам все объяснить. Эти люди, которые стоят и сидят перед вами — представители группы для допросов особо важных заключенных. Они продумали план нашего допроса. Это их работа. Я приведу этот план в действие. Это уже моя работа.

Отец Рейли:  Разве мне не должны зачитать мои права? Хотя бы для видимости.
Дознаватель:  В связи с экстренными обстоятельствами мы вынуждены пойти на крайние меры и в целях «общественной безопасности» сделать исключение для применения правила Миранды. Члены оперативной группы пока не решили, стоит ли присваивать вам статус «участника боевых действий на стороне противника». Я могу преподать вам краткий урок истории. Согласно Женевской конвенции…

Отец Рейли:  Да, да. Я все это знаю.

Дознаватель:  Значит, как я понимаю, этот вариант вас не устраивает? Верно? Пауза.  Хорошо. Еще раз обратите внимание, что допрашиваемый кивнул в знак согласия. Почему бы вам не начать свой рассказ о том, как вы пришли к решению стать священником?

Отец Рейли:  Ну ладно. Хорошо. В детстве я как-то не задумывался о том, чтобы стать священником. Город мой был довольно маленьким, провинциальным, по крайней мере, с точки зрения подростка. «В этих местах люди по-прежнему с удивлением указывают пальцем на летящий в небе самолет», — любила говорить моя сестра, пока не уехала учиться в колледж. А еще в таких местах дорогу объясняют, используя местные ориентиры: «Поверните направо у третьего ресторана «Оливковая роща», потом налево около «Красного лобстера». Ну, вы меня понимаете.
Мои родители были католиками, но никогда не заставляли нас проявлять особую религиозность. Разумеется, мы должны были пройти таинство крещения и миропомазания, но, по большому счету, родителям было достаточно того, что нас ни разу не арестовывали и мы не употребляли наркотиков.
В детстве у меня не было друзей. Знаю, немного странно, что я вот так легко говорю об этом. Но это правда. Буквально. Никаких друзей. Я не страдал, как сейчас говорят, аутизмом, но в детские годы мне часто ставили диагноз одиночки. Я много времени проводил в приемных поликлиник, где пахло лекарствами, стояли жесткие диваны и играла старомодная музыка. Отвечал на разные вопросы, сидел на смотровой кушетке, покрытой тонкой помятой простыней. А потом наблюдал, как доктор объяснял диагноз моей матери, а та кивала в знак согласия.
Мне диагностировали «явную отрешенность от социального взаимодействия» с кем-либо, кроме членов моей семьи. А также «ограниченный спектр проявления эмоций в межличностном общении». Проще говоря, я ненавидел людей поодиночке и всех вместе.

Дознаватель:  Знаете, на какой-нибудь вечеринке я бы назвал вашу историю весьма душещипательной.

Отец Рейли:  Не переживайте. Я придумывал себе на редкость богатый фантастический мир. Я мог сидеть на тропинке перед домом с журналами комиксов и представлять себе, что превращаюсь в супергероя, которым хотел быть. Или лежать на спине во дворе, считать звезды и мысленно улетать в космос. Мне это нравилось — быть одному.
Я никогда не переживал за себя, возможно, благодаря моему отцу. У него была непростая жизнь, и это во многом определяло атмосферу в нашей семье.

Дознаватель:  Что вы имеете в виду?

Отец Рейли:  Он родился с огромной челюстью и выдающимися надбровными дугами. Это произошло вследствие акромегалии — болезни, в результате которой передняя доля гипофиза производит избыток гормона роста. Своего рода гигантизм. Это проявлялось не только в необычном агрессивном выражении лица, но и в чрезвычайно высоком росте. Отцу невозможно было затеряться в толпе. В результате это вылилось в низкую самооценку, отравлявшую всю его жизнь. Многие годы я этого не понимал. В детстве он был для меня моим большим папой . Но, став старше, я осознал, что любая необходимость покинуть дом становилась для него стрессом. Даже простой поход в продуктовый магазин или на бейсбольный матч наполнял наш дом волнением задолго до и после означенного события. Он находил утешение, работая в гараже или играя на заднем дворе нашего дома, окруженного высоким забором.
Когда же речь заходила о религии, отец проявлял почти монашеское рвение. Вероятно, он надеялся, что молитва исцелит его от недугов, а возможно, предпочитал проводить дни в церкви или дома, чтобы как можно реже бывать на людях. Он откладывал деньги, чтобы совершить паломничество в монастырь во Франции. Отец был уверен, что там он вылечится. Он брал меня с собой, когда ездил по окрестностям и собирал металлолом и всякий хлам. Даже в сильную жару мы разбирали коробки и мешки с мусором. Грязь покрывала наши руки, мы кашляли от запаха гниения.
Мы брали все, что могли найти, и каждую субботу устраивали гаражную распродажу. Соседи, в конце концов, стали нас презирать, но проявляли к нам доброту — или просто жалели отца — и не заявляли на нас в полицию. Отцу потребовалось очень много времени, чтобы собрать деньги на паломничество. И все равно ему пришлось продать свой грузовик.
Итак, теплым июньским днем мы все сели в самолет, который доставил нас во Францию. Если точнее, то в Рокамадур — город на юго-западе страны, где находилась часовня святой Девы Марии. Часовня Богоматери Рокамадура.
Церковь и часовня находились высоко на скале. Базилика была возведена прямо над обрывом, возвышаясь над рекой Альзу — притоком реки Дордонь. Мы остановились в хостеле в деревне Л’Оспитале неподалеку от Рокамадура. На следующее утро с восходом солнца мы отправились в путь по главной улице деревни, а оттуда вышли к площади Каретта. Отец остановился у лестницы, ведущей в часовню.

Дознаватель:  Вы замолчали. На этом все?

Отец Рейли:  Нет. Мне трудно рассказывать дальше.
Наконец, отец сказал:
— Идите вперед.
— Что это значит? — спросила мама. — Что ты собираешься делать? — Я до сих пор вижу ее перепуганное лицо.
— Я буду подниматься по лестнице вслед за вами, но делать это буду на коленях, непрерывно читая молитвы.
Я, моя мама и сестра посмотрели на него как на человека, потерявшего рассудок.
— Ричард, — сказала мама. — Ты не сможешь! Здесь не меньше пятисот ступеней. У тебя не хватит сил, да к тому же в такую-то жару!
— Я сделаю это, — возразил он. Он не собирался сдаваться, даже если бы это закончилось для него больницей.
Тогда мама попыталась облегчить его положение. Она повернулась ко мне:
— Джонни, идите с сестрой в магазин. Купите там воды и каких-нибудь легких закусок. Нельзя допустить, чтобы ваш отец страдал от обезвоживания.
Смотреть на все это было тяжело, но, без сомнения, отцу пришлось еще тяжелее. При каждом шаге, который он совершал на коленях, неровные выступы гранита впивались ему в кожу и отдавались болью во всем теле. Каждую ступень он преодолевал с отчаянием и готовностью нести возложенную на себя епитимью. Дважды он весь сгибался, как будто еще чуть-чуть, и он упадет и покатится вниз по ступеням, и мы бросались к нему, чтобы поддержать. Мама не просила его прекратить, но после первых ста ступеней я был уверен, что он не поднимется наверх. Я видел, как кровь начала проступать сквозь ткань его брюк на коленях. Его огромное лицо было искажено мучительным страданием. Он дугой выгибал позвоночник, чтобы немного облегчить боль в затекшей спине.
Но продолжал взбираться наверх.

Дознаватель:  И у него получилось?

Отец Рейли:  Не знаю, был ли в этом божий промысел, но что-то помогло ему подняться наверх. По пути нам встретилось четырнадцать кальварий, а сверху на нас смотрел крест Тевтонского ордена. После каждых десяти ступеней руку отца, сжимавшую четки, словно сводила судорога, и она напоминала изломанную ветвь дерева после удара молнии. Он полз на четвереньках, его рубашка и брюки были пропитаны потом.
Последнюю ступеньку он преодолел с легким стоном — и это был единственный звук, который я услышал от него за все время подъема. Не знаю, был ли это стон боли или, напротив, радости. Он сел наверху лестницы и поднял глаза к небу, словно увидел там нечто, скрытое от взоров остальных. Я сел рядом и обнял его. Я чувствовал себя таким уставшим, будто сам карабкался на коленях по лестнице.
Но даже после этого он захотел посетить все семь церквей, располагавшихся наверху. Мы были рядом и поддерживали его, когда он вошел в часовню Богоматери и вдохнул запах свечей и ладана. Он опустился на колени перед Черной Мадонной, и я почувствовал, что внутри меня как будто что-то шевельнулось. И это нечто рвалось наружу.
Я был так счастлив, что он смог это сделать. Я был уверен, что у него не получится, но он смог. Слезы катились по моим щекам, и я молился — впервые по-настоящему молился. Мне хотелось, чтобы это чувство никогда не покидало меня. После того, как мы вернулись домой, состояние моего отца не улучшилось, а я снова стал искать утешение в занятиях скейтбордом и серфингом. Но я знал — ничто не заставит меня забыть тот день, когда мы с отцом молились вместе перед Черной Мадонной.

Дознаватель:  Хорошо, давайте теперь перенесемся на несколько лет вперед. Когда вы поступили в колледж.

Отец Рейли:  Я снова заинтересовался религией во время обучения в колледже. Хотя, если честно, сначала я заинтересовался одной девушкой, и она пробудила у меня интерес к церкви. Она была посланницей Божьей.
Мы с Кристиной стали встречаться, когда я учился на старших курсах Калифорнийского университета. Это были мои первые серьезные отношения с девушкой после серий неудачных романов и секса на одну ночь. Кристина была высокой и худощавой с каштановыми волосами и хорошенькими ямочками, появлявшимися у нее на щеках всякий раз, когда она улыбалась мне. Казалось, ей даже нравилось, когда мы оба подолгу молчим. И, как ни странно, чем больше она молчала, когда мы бывали вместе, тем сильнее мне хотелось открыться ей, поговорить с ней. Она была первым человеком, за исключением членов моей семьи, с которым у меня возникало желание общаться. Кристина была католичкой и регулярно посещала службы, я же ходил в церковь, в лучшем случае, раз в месяц, да и то, лишь когда в тот же день у нас был запланирован совместный бранч вне дома.
Однажды Кристина сказала, что мы должны пойти на ночную службу в Сочельник. Месса была долгой, и я не скажу, что тогда снизошел Святой Дух, однако я получил удовольствие от церемонии: от запаха ладана, песнопений и всей службы в целом. Все это не может не тронуть душу и ум любого католика. Я испытал почти те же чувства, что в Рокамадуре. На следующей неделе я уже сам предложил ей пойти на службу. После этого я снова и снова возвращался в церковь и, в конце концов, стал посещать студенческий приход. Я почувствовал, что у меня появилась цель. Я будто вернулся домой после продолжительного изгнания.
А потом умер отец.
Он перенос две транссфеноидальные операции через носовую полость после того, как гормональная терапия не дала эффективных результатов. Ни одна из процедур так и не смогла понизить уровень гормона роста. Восстанавливаясь после второй операции, он заболел менингитом и умер почти сразу.
Я был опустошен. Почему жизнь взвалила на меня одного столько тяжелых испытаний?
Близился выпускной, и я стал думать о том, чем буду заниматься после колледжа. Кристина загорелась идеей поступить в бизнес-школу, но мы никогда не обсуждали, что будем делать, если она покинет город. Впрочем, эта перспектива не особенно волновала меня. Однажды, когда я выходил из приходской церкви, я увидел, как отец Томпсон переодевался для дневной службы. Он надел рубашку, прикрепил белый воротничок. И в этот момент я представил, как делаю то же самое. Возможно, таким образом, я смогу продолжить ту долгую молитву, которую начал когда-то мой отец, и преобразовать ее во что-то более существенное.
Я стал посещать семинары для католических священников в школе философии и теологии Доминиканского ордена, которая находилась в пятидесяти милях от того места, где я жил. По мере того, как я все больше и больше укреплялся в идее принять духовный сан, наши с Кристиной отношения стали ухудшаться: я проводил все время в семинарии, а не с ней. В один из дней она написала мне по электронной почте и напомнила, как я однажды пожаловался ей, что устал от драм в своей жизни. Она предположила, что на самом деле я обожаю драмы, просто не хочу себе в этом признаться. Лучше бы она просто предложила остаться друзьями!
Я поступил в семинарию и досрочно окончил обучение в ней. Через три года я принял духовный сан и стал священником. Но затем в моей религиозной жизни произошел резкий поворот. Я решил стать иезуитом.

Дознаватель:  Кажется, мне нужна еще одна сигарета. Расскажите мне об иезуитах.

Отец Рейли:  Как скажете. Вот вам краткая справка об Обществе Иисуса, как они себя называют. Это католический духовный орден — монашеское общество, которое соблюдает общий устав. Орден был создан в 1540 году святым Игнатием и утвержден Папой Павлом III. Можно сказать, что это было очень давно. Мы приносим обеты бедности, послушания и целомудрия. Среди представителей католической церкви к иезуитам всегда относились неоднозначно и с подозрением. Иногда нас уничижительно называли «Солдатами Божьими». Нас подозревали в насилии, убийствах, попытках государственных переворотов и других политических интригах. Также нас обвиняли во лжи и двуличии при оправдании своих целей. С самого начала существовал конфликт между иезуитами и Святейшим Престолом: Папой и его бюрократическим аппаратом, но мы всегда желали церкви только блага.

Дознаватель:  Вам виднее.
Отец Рейли:  Да, нам виднее. Но, как бы то ни было, моя мать и сестра были потрясены, узнав о моем решении. Наверное, они обе считали, что я до конца дней просижу в подвале дома, а теперь считали дни до того момента, как я приму монашеский обет, и волновались, не передумаю ли я. В период моего регентства в общине иезуитов меня отправили в Сантьяго, чтобы там я помогал братьям и учил их. Это было чудесное время, проведенное в прекрасной стране: я оказался в общине монахов-отшельников, которые проводили свои часы вдали от современной цивилизации, молясь в своих кельях, где из всего убранства были лишь маленькая кровать, деревянный алтарь и скамейка для коленопреклонения. В Чили я чувствовал себя счастливым и был доволен моей новой жизнью. Когда меня навестила мать, она была приятно удивлена моему прилежанию и новому образу жизни.

Дознаватель:  Все это очень мило, но давайте не будем уходить от темы. Как вам удалось продвинуться по службе?

Отец Рейли:  В свободное время я изучал «эксель» и использовал эту программу, чтобы навести порядок в финансовых и административных делах. Это привлекло внимание моих руководителей, в том числе и кардиналов, которые избегали административной работы, словно она была каким-то святотатством. Католическая церковь нуждалась в священниках, способных заниматься организационной деятельностью, и вскоре я приобрел репутацию эффективного и ответственного администратора. Добавим сюда мое полное пренебрежение чувством такта в минуты, когда мне приходилось сталкиваться с неисполнительностью других, и можно сказать, я оказался человеком, незаменимым в любой критической ситуации.
Меня сделали членом Государственного совета Ватикана — это стало моим первым повышением. Проведя некоторое время в совете, я перешел в Департамент здравоохранения. Италия и Рим производили потрясающее впечатление, особенно на молодого человека, который стремился свести к минимуму личное общение. Я всегда мог уйти в ватиканские сады или уединиться в одной из комнат для молитв, скрытых в огромных зданиях.
Некоторое время спустя у моей матери диагностировали рак груди. И когда она упала в обморок прямо перед автомобилем, который должен был отвезти ее на первый курс химиотерапии, я понял, что пришло время вернуться домой. Таким образом, я снова оказался в США как раз в тот момент, когда на землю пришло зло. Знаю, это звучит высокопарно и не совсем корректно, но это так.
Мама всегда хотела, чтобы я сидел вместе с ней на кушетке и смотрел «Танцы со звездами». Хоть я и ненавидел телевидение во всех его разновидностях и жанрах, я знал, она с нетерпением ждала, когда мы вместе будем смотреть это шоу, чтобы она смогла всласть покритиковать вульгарные костюмы исполнителей и их танцевальные способности. После этого мы обычно переключались на новостные программы. Мы смотрели их тем вечером, когда Центр по профилактике и контролю заболеваемости объявил о появлении нового вируса — о да, вначале они называли его вирусом . Я знаю, люди хотят забыть об этом, но подобное не происходит по мановению волшебной палочки.

Дознаватель:  Сейчас мы знаем намного больше о вирусе НОЗК.

Отец Рейли:  Верно. На фоне всех этих новостей о появлении нового заболевания состояние моей матери стало стабилизироваться. Она все меньше и меньше нуждалась в моей помощи. Я уже начал думать, куда приведет меня мое новое назначение, когда однажды увидел на новостном интернет-портале «БаззФид» старую статью о серии смертей и исчезновений, связанных с женщиной по имени Лиза Соул. После этого в «Нью-Йорк-таймс» появился эксклюзивный материал о новом вирусе, переносчицей которого была Лиза Соул, и я понял, что этот вирус мутировал в нечто более зловещее.
Другие средства массовой информации тут же подхватили и разнесли историю о вирусе, который называли новой Эболой. А вскоре все начали писать в основном о том, сколько еще людей подверглись действию вируса. Пресса стала называть его ногалесским органическим заболеванием крови (НОЗК), затем подключились Твиттер и Фейсбук. НОЗК спровоцировало настоящую вспышку истерии. Твиттер и Фейсбук заполонили фейковые новости, в которых сообщалось, что вирус превращает людей в кровожадных зомби или огромных человекообразных летучих мышей. Просто поразительно, как поначалу люди звонили по 911, чтобы сообщить о кровососущих вампирах. Я тогда часто ходил в местный мексиканский ресторан «Чипотле» и слышал, как там обсуждали разные теории заговора, связанные с вирусом НОЗК.
Каждый день, пока я ухаживал за больной раком матерью, врачи сообщали новые сведения о Лизе Соул. Каждый день становилось все яснее, что вирус не убил ее, а сделал сильнее. И она стала другой — не совсем человеком, а, возможно, и не человеком вовсе. А потом она исчезла, и появились другие носители вируса. Сначала несколько «обычных» людей, потом представители одного процента избранных: знаменитости, желавшие продлить жизнь и расширить свои способности. Новостной портал TMZ первым опубликовал многочисленные свидетельства врачей о том, что у носителей вируса возрастали физические возможности. На Ютубе стали появляться различные видео, где переболевшим вирусом людям удавалось побить мировой рекорд — стометровка за 9,58 секунды. На другом видео умеренно мускулистый пятидесятилетний носитель НОЗК устанавливал еще один рекорд, выполняя жим лежа со штангой весом 780 фунтов.
Но, думаю, людей особенно поразила история с «возрождением» Тейлор Свифт. В «Нью-Йорк таймс» писали, что она была возрождена единственным известным ребенком-носителем вируса: беловолосым десятилетним отшельником по имени Херйолвир Вильхалмсон. Это случилось на лавовом плато, откуда лава стекала в знаменитую лагуну в Гриндавике в Исландии. Херйолвир всегда успешно проводил процесс «возрождения», однако был очень избирателен в выборе потенциальных кандидатов.

Дознаватель:  О, я знаю, что вы и ваш орден давно уже ищете Херйолвира.

Отец Рейли:  Давайте не будем отклоняться от темы, хорошо?
Допрашиваемый смеется.
Отец Рейли:  НОЗК стало чем-то… желанным. В Интернете произошел настоящий культурный переворот, и вскоре все возжелали пережить «возрождение», хотя мне очень не нравится этот термин. Зачем нам было возрождаться? Они ведь ничем не отличались от нас, они лишь хотели наслаждаться жизнью по двести-триста лет. Они добились наивысшего социального статуса. Каждый управляющий хеджевым фондом, каждый миллиардер, разбогатевший на высоких технологиях, — все они пожелали возродиться, приобрести особый статус, стать членами секретного общества и жить от двухсот до трехсот лет. Эта, свойственная НОЗК патология была выявлена после того, как в Ногалесе, неподалеку от того места, где была обнаружена Лиза Соул, из-под земли выкопали еще одно тело. Исследования выявили в трупе ДНК, идентичную ДНК вируса НОЗК, а возраст тела как раз составлял от двухсот до трехсот лет. Конечно, это не вечность, но за такое время можно прожить несколько жизней! Обладая при этом физическими данными и разумом божества. Уверен, такая возможность многим могла показаться заманчивой.
Сами посудите: вначале мы все были удивлены и заинтригованы. Даже меня заинтересовали сведения об этой новой болезни: было столько статей в газетах, блогах, информации в новостях об этих необычных людях. Их показывали на крупных спортивных мероприятиях: Суперкубке, чемпионате НБА, чемпионате США по бейсболу, Кубке мира. Помню, я был тогда в Европе по делам Европейской ассоциации католических теологов и отправился на матч футбольной Премьер-лиги между «Арсеналом» и «Челси» в Лондон. Там была группа Сумеречных, хотя этот термин еще не получил широкого распространения. На них были красно-белые полосатые шарфы с цветами «Арсенала». Их окружала восторженная толпа, словно каких-то звезд.
Многие писатели стали называть их новой расой, хотя мне это казалось бессмысленным. Впрочем, мне самому хотелось бы видеть в них не просто людей, пораженных тяжелым недугом. Во всем мире поднялась большая волна интереса к появлению этих «современных людей», многие смотрели на происходящее с оптимизмом. Интеллектуалы и телеобозреватели задавались вопросом, как эти люди будут интегрированы в современное общество? Разрешат ли им участвовать в любительском или профессиональном спорте, учитывая их особые физические возможности? Принимая во внимание их особенности и продолжительность жизни, возможно, они станут идеальными кандидатурами для исследования космоса? Не способствует ли появление этих людей дальнейшему развитию нашего и без того постоянно изменяющегося общества?
Сначала я думал, что Господь создал из этого опасного вируса нечто невероятное. Читая о людях с необычайными физическими способностями, мне на ум приходил Лазарь или Вифания, которые также воскресли из мертвых. Или Моисей, перед которым расступалось Красное море. Неужели человечеству выпала честь увидеть еще одно чудо?

Дознаватель:  Давайте перейдем к тому моменту, когда в вашей жизни возникли некоторые… странности. Когда вы открыли свою теневую сторону, если использовать терминологию Юнга.

Отец Рейли:  Примерно в то же время, когда стало известно об истории с Лизой Соул, и когда она снова сбежала. Я получил электронное письмо от моего знакомого священника отца Марка Роджерса, с которым мы находились вместе в одном приходе в Чили. Он интересовался, не хочу ли я приехать к нему в Рим, чтобы занять новую должность, должность смотрителя ватиканской библиотеки. У матери начался период ремиссии, и она посоветовала мне согласиться на эту работу. Так я и поступил.
Я вернулся на главную площадь Ватикана в прекрасном расположении духа. Когда возвращаешься из долгого путешествия, все воспринимается намного ярче, не так ли? Цвета кажутся более насыщенными, словно на фотографии, которую передержали при проявке. Ты бродишь среди арок и гранитных стен, украшенных фресками с библейскими сценами, по мощеным извилистым улочкам и словно переносишься в другое время. В каждом уголке тебя встречают новые запахи: от аромата сирени и гардении до благоухания ладана и свечей. Около садов на стенах высотой в тридцать футов можно созерцать чудесные фрески, изображающие кораблекрушение святого Павла на Мальте. Массивная колоннада опоясывает площадь по обе стороны от собора, словно окаменевшие лапы огромного паука. Я мог сидеть, погрузившись в молитву, в одном из залов Ватиканской библиотеки и рассматривать изображенные на полу круги с названиями ветров: трамонтана, сирокко, остро. Бесконечные нефы и коридоры, стены которых украшены росписями, всегда привлекавшими мой взгляд. Каждый раз, рассматривая их, я находил в них что-то новое.
Ватиканская апостольская библиотека располагается в Ватиканском дворце. Войти в нее можно через двор дворца Бельведер, где находилась построенная в пятнадцатом веке триумфальная арка, и откуда открывался вид на противоположный берег реки Тибр. Просто поразительно, но длина полок в библиотеке, старинных и современных, из дерева и металла, составляет более двадцати пяти миль! Чудесные запахи бумаги и пергамента наполняют каждый из ее коридоров.
Библиотеку возглавляет кардинал-библиотекарь и архивариус Священной римской церкви, ему подчиняются двое прелатов: префект Ватиканской апостольской библиотеки и префект Ватиканского секретного архива. Им, в свою очередь, подчиняются два заместителя, помогающие выполнять их обязанности. А заместители являются руководителями смотрителей. Я понял, что должен был сначала выяснить, какая работа мне предстоит, прежде чем соглашаться на нее. Радостное предвкушение быстро сменилось отчаянием, когда я осознал, что оказался на самой низшей должности в библиотеке: я был помощником помощника куратора библиотеки.
Но главное, я снова оказался в Риме! Когда я прибыл в Ватикан, меня поздравляли с тем, что я смог благополучно выбраться из Америки и не подхватить вирус НОЗК. Впрочем, на это можно было посмотреть по-разному. И было бы неплохо, если бы вы подсказали мне, какая точка зрения является верной.
Как бы то ни было, но мы еще не знали, что НОЗК уже переместилось в Европу и Азию — задолго до моего возвращения.

Журнал «Пипл», 29 марта 
Отец, пытавшийся вылечить свою дочь от рака, обратился к спасительной крови Сумеречных

Роберт Аллен в отчаянии наблюдал за тем, как его восьмилетняя дочка Дженнифер — милая девочка с лучезарной улыбкой — страдает от множественной миеломы, рака плазматических клеток. Девочка мучилась от страшных болей в костях и многочисленных переломов, вызванных хрупкостью костной ткани, и отцу постоянно приходилось носить ее на руках. Из-за недостатка красных кровяных телец Дженнифер начинала задыхаться при малейшей физической активности.
«Каждый день был для нее тяжелым испытанием, — рассказывал Роберт в интервью журналу «Пипл» в марте. — Она любила играть в саду, рассматривать цветы и насекомых. Но когда ее состояние ухудшилось, она оказалась прикованной к постели. Я видел, как сильно ей хотелось выйти на улицу. Но она могла лишь смотреть из окна. И даже это давалось ей с большим трудом».
Роберт отвез дочь к доктору Трэвису Маккаули в недавно отстроенный Институт Рио-Гранде в Альбукерке — этот медицинский центр занимался изучением здоровья Сумеречных. Институт добился значительных успехов в исследовании крови и влияния на нее вируса НОЗК. Доктору Маккаули удалось модифицировать клеточные элементы крови, зараженной вирусом НОЗК, и при этом нейтрализовать сам вирус. Иными словами, это позволило сохранить все те особенности, которые человек приобретает благодаря вирусу НОЗК, за исключением его превращения в Сумеречных.
«Я считаю, что мое открытие поможет спасать жизни, — признался доктор Маккаули. — Главное — найти ему правильное применение».
Многие Сумеречные добровольно сдавали кровь, чтобы помочь Дженнифер. В подземном развлекательном центре «Мадрас-хаус» для Сумеречных были даже организованы ночные акции по сдаче крови, чтобы найти именно ту кровь, чьи характеристики соответствовали бы крови Дженнифер. На мероприятиях демонстрировались фрагменты из мюзикла «Пробуждение весны» в исполнении Киана Клери.
Доктор Маккаули приготовил специальную вакцину из зараженной вирусом НОЗК крови и ввел ее в костный мозг и в кровь Дженнифер. После пяти месяцев лечения у Дженнифер началась ремиссия. Теперь она играет на улице, изучает окружающий ее мир и живет жизнью нормального восьмилетнего ребенка. «Я хочу стать ученой, исследовать природу, а еще содержать приют для бездомных животных», — рассказала журналу «Пипл» Дженнифер, увлеченно поглощая мороженое — десерт, который был недоступен ей во время болезни.
«Сумеречные спасли ей жизнь, — сказал Роберт журналу «Пипл», держа на руках свою дочь. — Я никогда об этом не забуду. И она тоже».

Глава 3

10 февраля. Через девять месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Доктор Лорен Скотт
Врач-исследователь Центра по контролю за заболеваниями 

Я услышала тихий стук по стеклу закрытого окна, а потом жужжание в наушнике — это означало, что кто-то вошел в лабораторию. Я положила пробирки обратно в контейнер для хранения биоматериалов и расстегнула пневмокуртку. Побрызгала дезинфицирующим средством на руки в перчатках, после чего обработала костюм в специальном душевом отсеке: обрызгала костюм химикатами, а затем высушила. Я изучала старые образцы крови с НОЗК, которые не подверглись распаду, сравнивала их с компьютерными моделями на предмет реакции разложения, лейкоцентарной формулы, уровня содержания тромбоцитов в пробах на коагуляцию, и в особенности меня интересовал протромбиновый индекс. Обычно образцы крови отправлялись для анализа в Центр комплексных исследований в Форте Деррик, что в штате Мэриленд, или в Национальный институт здоровья в Бетесде, но я получила разрешение самой провести исследования в штабе Центра профилактики и контроля заболеваемости.
По сигналу центрального компьютера дверь в шлюзовую камеру открылась, и я вошла в буферный коридор, где на меня была направлена струя фильтрованного воздуха. На компьютерной системе замигала зеленая лампочка, это служило сигналом к тому, что я могу покинуть буферную зону. В штабе Центра ПКЗ в Атланте, как всегда, зуб на зуб не попадал, а я оставила свитер в машине и теперь чувствовала, как холодок пробегает у меня по спине.
Майкл Спенс — представитель по связям с конгрессом от Центра ПКЗ — стоял около книжного шкафа: как всегда с неизменным галстуком-бабочкой и счастливым выражением лица. Я сразу поняла, что ничего хорошего эта встреча не сулит.
— Привет, Лорен, — поздоровался Майкл, по привычке раскачиваясь взад-вперед.
— Майкл, надеюсь, ты здесь по важному делу? Я знаю, как ты не любишь этот этаж — еще с тех пор, когда заподозрил, будто заразился ботулизмом, только потому, что посидел на стуле.
Майкл поморщился.
— Спасибо, что напомнила — воспоминания, кстати, не из самых приятных. Я до сих пор уверен, что в моей крови остаются латентные клетки ботулизма, но Центр ПКЗ отказывается брать у меня анализы.
Я отвернулась от экрана и посмотрела на него:
— Чем черт не шутит…
— Вижу, ты хочешь, чтобы мне по ночам снились кошмары? — улыбнулся Майкл. — Что ж, я здесь действительно  по очень важной причине. Комитет Конгресса хочет, чтобы представитель Центра ПКЗ явился к ним перед слушаниями по поводу вируса НОЗК.
Я кивнула и потянула спину — до этого я целый час провела в сгорбленном состоянии.
— Хорошо. И кто же будет давать показания? Я вкратце расскажу им обо всем, что имеет отношение к вирусу.
Майкл смерил меня долгим взглядом, затем снова улыбнулся.
— Хочешь знать, кого выбрал директор?
— Разумеется.
Он расправил плечи и приготовился сделать заявление:
— Лорен Скотт будет давать показания перед представителями Комитета по национальной безопасности Палаты представителей Конгресса США.
Я почувствовала, как краснеют щеки.
— О нет. Это невозможно. У меня недостаточно квалификации или опыта, чтобы…
Майкл сел рядом со мной, хотя, судя по выражению его лица, он тут же пожалел об этом, вспомнив свои прошлые страхи заболеть ботулизмом.
— Извините, мисс Скотт, но директор назначил вас. Вы больше всех в теме. Это станет для вас отличным опытом.
Я только кивнула, в животе у меня заурчало. Я всегда боялась выступать на публике, особенно перед камерами и журналистами. Слушания были запланированы на четверг — еще достаточно времени на подготовку.

Со мной связались представители комитетов партий большинства и меньшинства, они помогли мне советами по поводу вопросов, которые могли бы прозвучать от членов комитета. В Центре ПКЗ коллеги из отдела по связям с государственными структурами также внесли свою лепту в мою подготовку.
Перед отъездом из Атланты я звонила отцу каждый вечер. Он, как мог, пытался успокоить меня, но я чувствовала себя не в своей тарелке, как если бы пыталась навязаться на его встречу с друзьями по баскетбольной команде из колледжа. Когда я напомнила ему, что буду давать показания в Вашингтоне, он сказал:
— Если там у тебя все получится, перед тобой, девочка моя, откроются все пути!
— Пап, кажется, это из песни про Нью-Йорк.
— Ну да. Верно, — отозвался он.
В Вашингтоне я провела беспокойную ночь в роскошном до нелепости номере отеля, который оплачивался за государственный счет. Я встала рано и начала ходить по комнате, пытаясь успокоиться. «Черт!» Я поднялась на носки и глубоко вздохнула. Моя попытка помедитировать длилась, примерно, десять секунд, затем в голову снова полезли тревожные мысли. Вот-вот надо было выходить. Как всегда в последний момент я стала лихорадочно собирать бумаги, зная, что через несколько минут к отелю подъедет такси. Тут же раздался стук — кто-то стучал в мою дверь. «Почему так рано?» — подумала я, отпирая.
На пороге стояла моя сестра. Она широко улыбалась.
— О Господи… Дженни! Что ты здесь делаешь? То есть я, конечно, рада, что ты здесь… — Я в замешательстве отошла в сторону, пропуская ее в номер. А потом крепко обняла. Я уже почти год не видела никого из семьи. Мне хотелось усадить ее, расспросить о жизни, об учебе, о ее парне, но времени не было. Она появилась в самый неподходящий момент, и мне стало очень грустно.
— Папа сказал, что ты будешь выступать в Конгрессе… уму непостижимо, в Конгрессе ! А я была в Филадельфии, гостила у Ханны и Элеоноры — у них небольшое турне по северо-востоку страны. Вот я и решила поехать проведать тебя.
Мы сели на кровать.
— У меня всего несколько минут, пока за мной не приехал водитель, — сказала я. — Так что…
— Почему ты ненавидишь Сумеречных? — спросила Дженнифер, отводя взгляд. Когда же она подняла глаза, ее лицо словно перекосило от боли.
Я не знала, что и подумать. Дженни наклонилась ко мне с мрачным и сосредоточенным видом.
— Что… почему ты меня об этом спрашиваешь? — сказала я.
— Потому что это очень грустно. Ты испытываешь предубеждение против полноценной группы нашего общества.
Я встала.
— Почему ты решила заговорить об этом именно сейчас? Мы не виделись уже несколько месяцев.
— В последнее время я много думала об этом. Я читала все эти твои статьи. В них столько ненависти! Я встречала некоторых Сумеречных, они замечательные люди. — Выражение лица Дженни немного смягчилось.
Что-то в ее словах показалось мне странным.
— Кто-то надоумил тебя спросить об этом? Это были они?
Дженни буквально выросла у меня на руках, и я безошибочно могла понять, когда она лжет, замечала малейшие неконтролируемые движения мускулов ее лица. И сейчас мимика выдала ее.
— Нет, — ответила она. — Я… Кое-кто из них, мои друзья, попросили узнать, почему ты их ненавидишь. Вот и все. Я знаю, на самом деле ты не такая.
Я снова обняла ее. У меня не было времени сердиться.
— Дженни, ты должна быть осторожной. Они опасны. Я своими глазами видела, какими жестокими они бывают. А ты — нет. Они преследуют исключительно свои интересы. Они могут использовать тебя…
— Нет, не могут, Лорен! Они заслужили право на жизнь, как и все остальные… как и все люди! — Она вырвалась из моих объятий и подошла к окну, указывая на видневшийся вдали купол Капитолия. — Те люди должны защищать их, а не пытаться уничтожить. Мы не должны быть такими. Ты знаешь об этом.
Дженни была расстроена, взволнована. Я не стала давить на нее. Просто положила руку на плечо и сказала:
— Знаю. Но все равно будь осторожна.
Я поцеловала ее на прощание. Мы расстались по-хорошему. Я села в такси, стараясь сосредоточиться на предстоящем выступлении. Но в тот момент мне хотелось лишь одного: вернуться, найти сестру и никогда больше не отпускать ее.
Я все еще была взволнована после встречи с Дженни, когда около девяти утра подъехала к Капитолию. Один из многочисленных сотрудников у входа поздоровался со мной и отвел в маленькую, но изысканно обставленную комнату ожидания.
— Располагайтесь поудобнее, — сказал он и исчез.
В комнате были закуски и напитки. Я налила себе кофе, но не смогла выпить больше одного глотка. А вдруг я описаюсь во время слушаний? Только об этом мне еще не хватало переживать! Я пыталась утешить себя мыслью, что это будет не так трудно и опасно, как преследовать Сумеречную убийцу на юго-востоке страны. Но мне это не помогло.
Через пару минут дверь открылась, и в комнату вошел высокий импозантный мужчина с коротко стриженными седыми волосами. Его поведение свидетельствовало о том, что ему часто приходилось бывать здесь. Одернув пиджак, я протянула ему руку…
Я обратила внимание на исходивший от него цветочный запах. Он показался мне знакомым, но я не могла понять откуда. Странно, но в тот момент я сама ощущала себя словно цветок, который этот мужчина должен был опылить.
— Здравствуйте, — сказала я. — Меня зовут Лорен Скотт.
Мужчина не пожал мне руки. Он указал на стул и сел напротив. У него были холодные, словно выточенные из безупречного зеленого камня глаза. Неужели все сотрудники Конгресса такие невежи?
Я села и сделала глубокий вдох, но от этого моя голова закружилась еще сильнее.
— Я могу поговорить с вами, доктор Скотт?
— Да, — ответила я. — Позвольте поинтересоваться, кто вы?
Он проигнорировал мой вопрос.
— Я хочу обсудить ваше сегодняшнее выступление.
— А что именно?
— Я хочу, чтобы вы пересмотрели некоторые ваши выводы. Я читал ваш отчет и конспект вашего выступления и…
Я вскочила со стула.
— Извините, но как вам попал в руки мой конспект?
Мужчина поднял руку, жестом приказывая мне замолчать. Он снова проигнорировал мой вопрос.
— Я представляю интересы тех, кто не желает, чтобы неоправданные подозрения и клевета высказывались по поводу вируса НОЗК и его носителей. Полагаю, это разумная просьба. — С этими словами он положил на пустой стул папку. — Я внес некоторые поправки в текст вашего выступления и хочу, чтобы вы воспользовались ими, когда будете отвечать на вопросы.
Я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Он что, сумасшедший?
— Вы в своем уме? Кого вы представляете?
Мужчина встал и поправил свой дорогой галстук.
— Так будет лучше. Возьмите папку.
Когда он открыл дверь, в комнату вошел один из сотрудников Конгресса.
— Ой, доброе утро, сенатор, — произнес он с дежурной улыбкой на лице. — Рад снова видеть вас.
Сенатор ничего не ответил, только кивнул и удалился.
Ассистент повернулся ко мне и с улыбкой хлопнул в ладоши.
— Итак, через пять минут начинаем! Вы готовы?
— Да, — ответила я, хотя чувствовала себя неуверенно. — А кто этот человек, который вышел из комнаты?
— А, это сенатор Гай Бэйл — он был сенатором от штата Висконсин два срока подряд. Сейчас он — влиятельный лоббист.
Мне оставалось только кивнуть в ответ. Вскоре я вышла из комнаты, и меня повели в зал для слушаний. До начала оставалось всего несколько минут, но я твердо знала, что ничего не изменю в своем заявлении. Однако чувство тревоги не покидало меня.
В тот день я во второй раз встретилась с Сумеречными.

Глава 4

Отец Джон Рейли
Католический священник, иезуит 

Дознаватель — крупный мужчина в панаме и мешковатом жилете с накладными карманами — сидит на скрипучем складном металлическом стуле в центре тесного помещения. Он все время ерзает, словно никак не может принять удобного положения.

Дознаватель:  Отец Рейли, вы готовы?

Отец Рейли:  Мы сейчас в Монтане? Вы только что с рыбалки?

Дознаватель:  Как оригинально. Шутка, что называется, удалась. Впрочем, большинство моих подопечных считают, что с юмором я на «вы».

Отец Рейли:  И вы этому верите?

Дознаватель:  Ваш предшественник посоветовал мне почитать «Голый завтрак». Я рекомендовал ему ознакомиться с творчеством графа де Лотреамона.

Отец Рейли:  Воистину неисповедимы пути Господни.
Дознаватель:  Вы рассказывали нам о вашей новой работе в Ватикане.

Отец Рейли:  Да, к сожалению, моя новая должность в Ватикане оказалась не слишком интересной. Даже академики, которые с таким рвением изучают исторические книги, заскучали бы от монотонной работы по составлению книжных каталогов или тщательного выискивания материалов, которым была необходима реставрация. Коллектив нашей библиотеки взял на себя реализацию глобальной или, как сказали бы некоторые, бесполезной задачи — перевести в цифру обширное собрание библиотеки, хотя я и представить себе не могу, сколько времени уйдет на то, чтобы оцифровать все книги на двадцати милях полок.
Мы использовали самые совершенные сканеры — модель «Better Light Super 8K-HS». Эти большие сканеры с высоким разрешением используются только в музеях для особенно четкой передачи всех деталей. Они сконструированы таким образом, что наносят рукописям минимальный вред. Если книга оказывалась слишком хрупкой, мы использовали широкоформатный фотоаппарат, чтобы снять и перевести материал в цифру. Это был очень медленный, монотонный процесс. Иногда, чтобы добиться хорошего изображения, приходилось сканировать по несколько раз.
Каждый день до отвращения походил на предыдущий, поэтому я искал какой-нибудь отдушины от этого монотонного существования. Эти поиски привели меня в Ватиканский секретный архив. Как мы все знаем, он не такой уж и секретный. Разумеется, в Интернете строят разные теории заговора о том, какие тайны скрыты в этом архиве. Но на самом деле архив был открыт для ученых и студентов, получивших разрешение на доступ к нему для написания своих работ. Каталоги по многу лет не обновлялись и сведения в них были неполными и плохо организованными.
Меня интересовали показания очевидцев и данные расследований о явлениях Святой Девы Марии. В нашей церкви Святая Дева несколько раз появлялась перед верующими, чтобы оставить послания или пророчества о грядущем и о том, что нужно было сделать для спасения людей, потерявших надежду. В архивах содержалась информация о некоторых видениях Девы, которые были подтверждены церковью, а также о других, более многочисленных фактах, достоверность которых церковь не подтверждала.
Особенно меня заинтересовало Фатимское видение Девы Марии в Португалии. Перед тремя девочками явилась Святая Матерь, воссиявшая «ярче солнца». От нее исходили лучи света, что были «гораздо ярче и чище, чем хрустальный кубок, наполненный чистой водой и пронзенный обжигающими лучами солнца». Всего Дева Мария являлась перед детьми шесть раз в промежутке между тринадцатым мая и тринадцатым октября 1917 года. И за эти месяцы Святая Матерь поделилась с детьми тремя тайнами.
Первой тайной стало видение ада, которое открылось перед всеми тремя девочками.
Вторая тайна была связана с необходимостью почитания Непорочного Сердца Марии для спасения души и обретения покоя.
Третья тайна была записана старостой местного прихода. Только ему доверились дети. Затем письмо было передано приходскому священнику, а тот отправил копию Папе Бенедикту XV, который впоследствии заявил: «Пусть эта тайна никогда не будет обнародована».

Дознаватель:  Ах, святой отец, вы, несомненно, последний истинно верующий на Земле!

Отец Рейли:  Принимаю это как комплимент.
В последующее столетие возможное содержание третьего секрета обсуждалось неоднократно, однако церковь не позволяла раскрывать его. И когда я фотографировал и сканировал страницу за страницей гораздо менее интересных работ, во мне росла своего рода одержимость желанием узнать эту тайну. Месяцами я размышлял о том, что это могло быть за послание. Мне оно даже снилось по ночам, иногда я просыпался в темноте, представляя, какие катастрофы ожидают нас в будущем. Я убедил себя, что мне необходимо найти это письмо и непременно узнать третью тайну.

Дознаватель:  Постойте, вы не голодны? Пауза.  Пусть камера зафиксирует, как допрашиваемый отрицательно качает головой. Ладно, надеюсь, вы не возражаете, если я съем сэндвич, пока вы продолжаете рассказ? Пауза.  Пусть камера зафиксирует, как допрашиваемый кивает в знак согласия. Я знал, что вы не станете возражать. Продолжайте.

Отец Рейли:  В общем, количество носителей вируса НОЗК стало увеличиваться, и они начали называть себя Сумеречными. Термин впервые был использован в статье в «Нью-Йорк Таймс», где обсуждалась новая организация в Нью-Йорке, Берлине и Лондоне для людей, зараженных НОЗК. Бобби Смитсон, носитель НОЗК, организовала нью-йоркскую группу и сообщила репортеру газеты, что ее участники решили называть себя «Сумеречными». По ее словам, этот безобидный термин позволял создать «положительный образ», в отличие от прежней установки рассматривать их как побочный продукт деятельности какого-то «вируса».
Внедрение термина «Сумеречные» в других странах проходило не так гладко. В Германии использовался грубый и довольно неуклюжий перевод Zwielicht , в Италии — crepuscolo  — что означает «сумерки». Однако вследствие того, что это слово постоянно использовалось американскими СМИ и благодаря Тейлор Свифт, которая регулярно употребляла его во всех соцсетях, термин у нас прижился.
Думаю, мы все слышали о таком явлении, как вампиризм, благодаря популярной культуре, литературе, фильмам и фольклору. В каждой культуре присутствуют древние легенды о существах, питающихся кровью невинных людей. Мне сложно сказать, когда именно в Европе и Америке стали терпимее относиться к этому новому слову — «Сумеречные». Я жил в Ватикане и был несколько оторван от действительности. Но Сумеречные стали отстаивать свою идентичность и обрушили критику на людей, называвших их «вампирами» и «кровопийцами». Они заявляли, что эти слова являются оскорбительными, хотя один философ из числа Сумеречных сказал, что сами Сумеречные могут использовать их в своей среде. В штате Калифорния была вынесена официальная резолюция о запрете слова «вампир». Когда Ник Байндон Клэрмонт во время своей кампании за кресло губернатора штата Нью-Мексико заявил, что «С момента моего возрождения меня не называли вампиром так часто, как за последние тридцать дней», оппоненты обвинили его в том, что он разыгрывает «вампирскую карту», чтобы спасти свою политическую карьеру.
Многие стали высказывать романтические идеи о сходстве Сумеречных с вампирами из популярных книг и фильмов и искали любовных отношений с Сумеречными. Но подобные отношения быстро заканчивались, так как вскоре все эти мужчины и женщины осознавали существенную разницу между Сумеречными и людьми. Сумеречные — насколько это было изучено специалистами — имели выраженную склонность к нарциссическому расстройству личности и психопатии. Я знаю, что многие организации опровергали эти заявления, но их опровержения были голословными. Проводились и другие исследования, доказавшие, что не все Сумеречные обладали подобными качествами от рождения. Однако похоже, что акт возрождения изменял определенные биологические процессы в их мозге. Дебаты на тему «природа или воспитание» велись постоянно. Это анекдотично, но всем быстро стало ясно, что Сумеречные, как мужчины, так и женщины, обладали набором общих признаков: высокий интеллект, презрение и жестокость по отношению к окружающим, аморальность, амбициозность и авторитарность. Однако в отличие от людей, наделенных подобными чертами, Сумеречные ничуть не страдали от комплекса неполноценности.

Дознаватель:  Значит, вы уже были одержимы Сумеречными, еще до того, как начались ваши архивные исследования?

Отец Рейли:  Сестра звонила каждую неделю и все время обсуждала со мной последние новости о Сумеречных. Мужчины и женщины, пытавшиеся вступать в романтические отношения с Сумеречными, вызывали у нее живейший интерес. Она отправила мне по электронной почте интервью с Бекки Беннетт — знаменитой телеведущей на местной телестанции Си-би-эс в Лос-Анджелесе, — которая в деталях рассказала о таких отношениях. Бекки встретилась с Сумеречным по имени Захари Говард — известным британским художником-реалистом — на премьере последнего супергеройского боевика студии «Марвел». Он приехал поздно, так как выходил на улицу только после того, как солнце полностью скрывалось за горизонтом. Бекки стояла у входа в кинотеатр, ожидая, пока все звезды пройдут по красной ковровой дорожке. Заметив Говарда, она завязала с ним беседу, так как рядом никого больше не было. Отношения Бекки и Зака складывались вполне нормально. Правда, Бекки признавалась, что играла более активную роль, учитывая сдержанную натуру Сумеречных. Их первое свидание состоялось в ночном баре, где они большей частью говорили о картинах Зака, о том, как он раскрывает глубины своего подсознания, чтобы в полной мере исследовать грань, разделяющую людей и Сумеречных. Бекки отметила, что он даже не спросил о роде ее занятий — она сама рассказала о себе без каких-либо наводящих вопросов со стороны Захари. «Мне показалось это грубым и эгоистичным, — призналась она репортеру. — Ему было интересно говорить только о себе. Он часто исчезал на несколько дней и не выходил на связь. Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, как во время нашего романа. С этим человеком просто невозможно было наладить личное взаимодействие».
Репортер спросила ее, почему она так долго оставалась с ним.
«Потому что ему невозможно было противостоять, — ответила Бекки. — Я стала сомневаться в собственной вменяемости, так как постоянно думала только о нем. Сами посудите, я живу в Лос-Анджелесе всю жизнь и хорошо знаю людей подобного сорта. Надеюсь, это звучит не слишком странно, но он напоминал мне некоторых наркоманов, в которых я была влюблена. Склонность к зависимостям, странная самооценка и невероятный дух противоречия. Но я не пытаюсь очернить Лос-Анджелес, это прекрасное место, и здесь живут замечательные люди».
Репортер спросил, не сожалеет ли она.
«Думаю, мне очень повезло, что я не исчезла. Вы понимаете, о чем я», — холодно ответила она.
После этого репортер быстро сменил тему. Бекки намекнула на сообщения об исчезновениях женщин и мужчин после отношений или свиданий с Сумеречными, в том числе о пропаже многих женщин в Великобритании, откуда был родом Захари и где у него было три дома. Некоторые тела позже были найдены полностью обескровленными, и это породило подозрения, что Сумеречные в определенный период времени становятся опасными для людей, поскольку испытывают потребность в их крови. Однако Сумеречные считали подобные утверждения оскорбительными.
Ученые приступили к более тщательному изучению Сумеречных: их силы и выносливости, их непереносимости солнца. Они выяснили, что их тела разлагаются очень медленно, практически незаметно, и по представлению ученых, продолжительность жизни может составлять от двухсот до трехсот лет. Эти гипотезы подтвердились после того, как в приграничном городе Ногалесе обнаружили массовое захоронение. Было извлечено восемь тел, но семь из них неизвестные воры украли из морга. Однако последнее тело ранее было отправлено в университет Аризоны, и это спасло его от кражи. Исследования с помощью радиологического датирования установили, что в момент смерти субъекту было от двухсот пятидесяти до трехсот лет, и смерть наступила в силу естественных причин. Таким образом, ученые смогли определить среднюю продолжительность жизни Сумеречных.
Некоторые исследователи установили также, что под действием вируса ДНК Сумеречных постоянно изменялась. Я не претендую на роль ученого, но это кажется мне поразительным. И потом, все эти истории о том, что они, якобы, способны исчезать, гипнотизировать взглядом и голосом — что, если все это были не просто слухи? Ничего из этого не было доказано, и я не доверял подобным теориям. Но это было совершенно безумное время.

Дознаватель:  Как духовенство отнеслось к этим новым существам? Вы ведь тогда имели тесные связи с церковью.

Отец Рейли:  Церковь не сразу определилась со своей позицией. Она лишь в очередной раз напомнила о том, что поддерживает все живое. Но один из священников католической церкви сразу стал высказывать свои опасения по поводу нового вида. Это был епископ Лоуренс Томас.

Дознаватель:  Давайте на минуту сосредоточим внимание на нем. Когда вы впервые узнали о епископе Томасе?

Отец Рейли:  Когда он выступил на конференции Братства католических священников в Цюрихе. Большинство выступавших освещали общие проблемы духовенства. Но затем на кафедру поднялся епископ Томас и заговорил о «великом пробуждении» паствы. Он призывал к тому, что церковь должна значительно преобразиться, чтобы противостоять людской злобе. Он обращался к духовенству, включая высокопоставленных кардиналов. Но его слова понравились немногим.

Дознаватель : А вам?

Отец Рейли:  Я был… (Пауза)  Зачарован его словами.

Дознаватель:  Вам, конечно, известно, что епископ Томас родом из Алабамы. Что он болен симптоматической очаговой эпилепсией, вызванной родовой травмой головы. Это общедоступная информация. Об этом неоднократно писалось в прессе. И то, что он и его последователи считают видениями… разве это не было результатом приступов? Оцените его поступки — этого человека назвали Пещерным епископом. Он в одиночестве поднимался на Аризонские горы, чтобы днями напролет молиться в тишине. Вам не приходило в голову, что этот человек вовсе не пророк, а… (Пауза)  При всем моем уважении к вам, святой отец, это слишком уж эксцентричное поведение.
Отец Рейли:  При всем моем уважении к вам, но то, что вы называете эксцентричностью, другие считают отшельничеством нового времени.

Дознаватель : Даже так?

Отец Рейли:  Да, чрезмерная заносчивость и частые выпады против богачей сделали его козлом отпущения для критиков церкви как со стороны меценатов, так и политиков. Многие далекие от церкви люди морщились, слушая его смелые предупреждения о том, что они должны изменить свою жизнь и приготовиться к чистилищу и аду. Он говорил о намерении Бога навсегда отринуть и уничтожить всех грешников, искоренить человеческое упорство в своей греховности. «И этот грех против Господа, нарушающий вечные обязательства, является бесконечно гнусным преступлением и требует самого сурового наказания».
Но ему не чуждо и сопереживание. Он часто помогал бездомным в дневных стационарах разных городов. Организовывал доставку еды. Он спровоцировал небольшой скандал из-за своих призывов воспринимать страдания как наказание за грехи. Он заявлял, что жертвы болезней должны внимательно изучить свои заболевания. Все, включая Сумеречных.
Епископ Томас был первым нашим священником, который открыто высказал сомнения относительно этого нового вида, потребовал выяснить их истинные намерения. И это было еще до того, как неизвестно откуда возник их лидер.

Дознаватель:  Как вам удалось заполучить письмо?

Отец Рейли:  Разумеется, не так-то просто было узнать, где находится письмо и достать его. Я имел доступ в секретный архив, но был всего лишь смотрителем. Архив Девы Марии находится в комнатушке, прилегающей к большим архивам. И хотя основная часть комнат не оснащена специальной охранной системой, так как это повредило бы изначальной архитектуре здания, в той комнате установлены лазерные фотоэлектрические датчики, выявляющие присутствие непрошеных гостей. Кроме того, там имеются электромагнитные замки. Дверь не укреплена, но над ней размещены камеры и лазеры. На окнах — акустические детекторы, реагирующие на повреждение стекла, на стенах — сенсоры, фиксирующие вибрацию.
Я обратился к моему другу, отцу Марку Роджерсу, который пригласил меня на работу в Ватиканскую библиотеку. Этот седовласый ирландец проработал здесь много лет, намного больше меня. Мы вместе работали на Европейской конференции Совета епископов, я выполнял там административные обязанности, он же, будучи директором мероприятия, почти все время проводил в различных пабах. Увидев, как я обновляю базы данных в Excel, отец Марк решил, что я только что превратил воду в вино, и потребовал, чтобы я пошел с ним и его друзьями в паб. Тогда я в первый раз напился. Думаю, после этого мы и стали друзьями. Он знал все о тайных сокровищах, которые можно было отыскать в Ватикане.
Я заговорил об этом за ужином в маленьком ресторане еврейского гетто. Зал был тесным, столы стояли так близко друг к другу, что ты поневоле дотрагивался до соседей, а на стенах были развешены пожелтевшие от времени фотографии. Пожилые официанты в белых пиджаках и черных галстуках-бабочках бесшумно передвигались по залу, нагибаясь под низкими сводами потолка. Нам только что принесли небольшой графин терпкого красного вина.
— Ты серьезно? — спросил Марк, и его багровая физиономия сморщилась в ехидной гримасе. — Вот чокнутый ублюдок!
Я кивнул и взял хлеб со стола.
— Я просто хотел взглянуть на него. Не более того. Послушай, я же не собираюсь его похищать.
Марк покачал головой и налил еще один бокал вина.
— Меня не интересуют твои намерения, — сказал он. — Слушай, я могу разузнать, где оно находится, но дальше действуй сам. И мне точно известно, что оно не в Архиве Марии.
— Не там?
— Нет. Кардиналы не хотят, чтобы кто-нибудь нашел те письма. В Архиве Марии вообще нет ничего по-настоящему ценного. — Задумавшись, он уставился на пустой бокал. — Вероятно, письмо хранится где-то еще. Но не думаю, что оно будет лежать у кого-нибудь в столе, чтобы любой мог взять да и прочитать его.
— Да. Пути Господни неисповедимы.
Достопочтенный отец закатил глаза и знаком велел официанту принести еще одну бутылку.
— Мне нужно еще выпить, прежде чем ты начнешь говорить о Боге.
В течение следующих недель отец Марк расспрашивал разных хранителей, интересовался у них местонахождением различных материалов. Он действовал хитро, прощупывал почву, не выдавая главного секрета. Разумеется, учитывая возраст организации, и ее бюрократизацию, некоторые важные документы находились в различных хранилищах и сейфах, другие же в полном беспорядке лежали в обычных шкафах и ящиках столов. В разных зданиях и помещениях уровень безопасности разительно отличался. Но мне это оказалось только на руку. Точнее, нам. Простите.
В конце концов, мы узнали, что письма находились на верхнем этаже кардинальского кабинета, выходящего окнами на юридическое бюро Ватикана. Их поместили туда после того, как некоторое время назад один из ватиканских теологов прочитал два других письма. Третье было спрятано в сейф, ключ от которого хранился у Папы и его нынешнего секретаря.
Хорошей новостью стало то, что письма находились не в официальной резиденции Папы, куда невозможно было проникнуть. Плохая же заключалась в том, что достать ключ от сейфа тоже было практически невозможно.
Отец Марк встретился с ассистентом папского секретаря и выяснил, что секретарь должен был уехать в Испанию на неделю. Поскольку народу в этой трехэтажной резиденции поубавилось, у нас появился шанс поискать ключ от сейфа.
И на этом этапе отец Марк оказал мне серьезную помощь. Он охотно согласился помогать мне в поисках, и мы быстро составили план действий.

Дознаватель:  Расскажите мне о краже.

Отец Рейли:  Что ж, Ватикан представляет собой ряд зданий, соединенных переходами и внутренними дворами. Большинство окнами выходят на площадь святого Петра, поэтому, оказавшись внутри комплекса, вы можете просто сесть на скамейку и вести наблюдение, так как из большинства мест видны почти все здания сразу. Мы решили действовать в ночь на среду, поскольку в нужном нам здании никого не было: в эту ночь проводилась Пасхальная адорация — ночная служба, длящаяся двенадцать часов и проходящая в канун Пасхи.
Я сидел с кружкой кофе в руках, наблюдал за третьим этажом здания, прилегавшего к Папской академии наук, и дрожал. В Риме стояли нетипичные для этого сезона холода, а из покрытых фресками гранитных коридоров тянуло морозцем. На мне была хлопковая сутана, и я сильно пожалел о том, что не надел шерстяную. Я рассматривал ряды огромных коринфских колонн со стороны Губернаторского дворца и видел, как тринадцать статуй на крыше Собора святого Петра окрашиваются в оранжевый цвет лучами заходящего солнца. Ближайшим зданием был Монастырь Матери Церкви, закрытый на ремонт.
Я время от времени открывал свой псалтырь на случай, если кто-нибудь увидит меня. Я должен был выглядеть как обычный священник, читающий молитвы. Вскоре после полуночи я написал текстовое сообщение отцу Марку: «НАЧИНАЕМ». Через пятнадцать минут он уселся на жесткую лавку рядом со мной.
— Почему так долго? — спросил я.
— Я обошел вокруг здания, — ответил он, — хотел убедиться, что поблизости никого нет. И никто не будет за нами следить. — Он вытащил из кармана фляжку, открутил колпачок и сделал большой глоток. Затем протянул фляжку мне.
Я удивленно приподнял брови.
— Очень умно. Если бы ты не был конченым алкоголиком, то мог бы стать секретным агентом.
Он усмехнулся.
— Глоток для храбрости, амиго! Мне сейчас придется сыграть в Джейсона Борна. И нужно все сделать правильно. — Он осмотрелся по сторонам и убрал фляжку. — Ну ладно, у меня есть ключ, чтобы попасть внутрь. Но потом придется действовать по обстоятельствам.
— У нас же есть ключ. Что может пойти не так? — с улыбкой ответил ему я.

Дознаватель:  А можно с этого момента поподробнее?

Отец Рейли:  Мы прошли к главному входу в здание через арку, украшенную фресками со сценами из Ветхого Завета. Отец Марк вытащил из кармана ключ и открыл дверь. Я подумал, что пока все идет неплохо, и даже очень просто. Мы достали фонарики и пошли по длинному коридору под крестовыми сводами мимо составных гранитных колонн. Я инстинктивно искал камеры, но их либо не было вовсе, либо они были хорошо спрятаны. В любом случае, мы бы скоро выяснили, так это или нет.
Мы нашли лестницу и быстро поднялись на третий этаж. Я бросил взгляд на отца Марка, прежде чем взяться за дверную ручку. Она легко открылась. Я едва мог скрыть улыбку, когда мы шли по темному коридору и я фонариком искал комнату 3С. Дубовые панели на стенах отражали свет. На потолке желтела фреска с картой Италии десятого века, ее нарисовал священник, живший в этом здании много столетий тому назад. Над каждой дверью была резная арка, украшенная вырезанными из дерева ангелами. Фонарь осветил табличку на двери. Мы стояли перед нужной комнатой. Я дернул дверную ручку, но дверь не поддавалась.
— Теперь твоя очередь, — прошептал отец Марк.
Я достал тонкую металлическую пластину, которую позаимствовал из комнаты для реставрации книг, и просунул ее между дверью и дверной коробкой. Затем стал двигать ее вверх-вниз, пока язычок дверного замка не сдвинулся и я не смог провернуть ручку.
Я улыбнулся отцу Марку. Он покачал головой и жестом предложил войти. Мы оказались в богато обставленной приемной с многочисленными шкафами, инкрустированными золотыми фигурками святых. Я осветил фонарем другую часть комнаты: там был стол и несколько стульев.
Отец Марк опустил мою руку с фонариком вниз.
— Постарайся не светить около окон.
— Правильная мысль, — согласился я, подходя к двери в кабинет. Пока все шло замечательно. Деревянные половицы поскрипывали, когда я шел вдоль стены в поисках сейфа или ящика для хранения документов.
Как ни странно, сейф мы обнаружили в кабинете за большим, инкрустированным золотом столом. Даже в тот момент я нисколько не сомневался в том, что мои попытки могут не увенчаться успехом. Я обернулся к отцу Марку и увидел, что он шарит по столу в поисках пароля. Тогдашний папский секретарь пребывал в таком возрасте, что ему было затруднительно запомнить пароль. Мы решили, что бумага с паролем находится где-нибудь на его столе.
После нескольких минут поисков я увидел, как отец Марк поднял голову и с улыбкой помахал маленьким блокнотом. В это трудно поверить, но в последующие годы я узнал, что таким же образом взламываются базы данных крупнейших мировых компаний — в пароле нет никакого смысла, если его легко найти. Я посветил фонариком на листок с паролями и нашел тот, что был от сейфа. Он был написан по-итальянски неровным почерком. Я набрал код. И, поворачивая ручку, глубоко вздохнул. Сейф со скрипом открылся.
Внутри был ужасный беспорядок. Бумаги копились здесь веками, и я мысленно задался вопросом, как долго придется все это разбирать. Отец Марк выглядел расслабленным после того, как в очередной раз приложился к фляжке. Он заглянул мне через плечо и покачал головой.
— Мы не можем оставаться здесь дольше, чем на час. С каждой минутой наши шансы оказаться в тюрьме возрастают.
— Да, — ответил я.
— Тогда не будем терять времени зря.
Мы стали доставать бумаги одну за другой, изучали их и складывали на полу. Примерно через тридцать минут я извлек деревянный ящичек длиной примерно в два фута. С замиранием сердца я открыл крышку. Внутри оказались три маленькие металлические коробочки, закрытые на замок. На каждой была восковая папская печать. Я понял — это именно то, что мы искали. Фатимские письма.
Отец Марк присел на корточки рядом со мной, от него сильно несло бурбоном. Под каждой из печатей на латыни было написано: «Первое письмо», «Второе письмо», «Третье письмо».
Меня трясло, дыхание стало тяжелым. Я схватил коробку, помеченную как «Третье письмо»…
Послышался какой-то шум или стук двери. Мне он показался оглушительным грохотом. Я едва не уронил шкатулку. Откуда исходил этот звук?
Отец Марк выключил фонарик, я последовал его примеру.
— Давай приберемся здесь! — прошептал я.
Мы положили все обратно в сейф, за исключением третьей шкатулки, которую я убрал в ящик стола. Я осторожно закрыл сейф, отец Марк указал на шкаф, находившийся в противоположной от стола стороне комнаты. Кивнув, я поднял вверх большой и указательный палец и жестом показал, словно закрываю замок. Кажется, он меня понял. Я подбежал к двери и закрыл замок изнутри.
Не успел я спрятаться в шкафу, как в коридоре послышались шаги и голоса. Внутри было тесновато. Мы с отцом Марком приникли к щели между створками шкафа.
Дверь в комнату открылась. Два голоса что-то горячо обсуждали по-итальянски. Я сам неплохо знаю итальянский, но они разговаривали слишком быстро. Я мог уловить значение лишь некоторых фраз. Кажется, они удивлялись тому, что заметили в здании свет, хотя на третьем этаже никого не должно было быть. А теперь свет исчез. Сквозь щель я мог просматривать пространство от окна до стола и видел их лишь мельком.
Я был уверен, что они слышат, как билось мое сердце. Отец Марк сжал мне руку, словно пытаясь успокоить меня.
Люди подошли к шкафу. Один из них потянулся к дверной ручке, но затем второй что-то сказал, и тот убрал руку.
После того, как они покинули комнату, мы подождали еще полчаса. Затем вышли, уставшие, с затекшими мышцами. Мои ладони были влажными, когда я взял в руки шкатулку. Мы с отцом Марком поспешили вниз, но не стали выходить через главный вход, а покинули здание через запасной выход, куда доставляли крупные посылки. На улице мы молча кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

Дознаватель:  Немного умения и большое везение. Мне приходилось участвовать в подобных операциях. Что случилось дальше?

Отец Рейли:  Когда я вернулся в свою квартиру, было три часа ночи. Я положил шкатулку на кровать. Руки у меня дрожали. Я глубоко вздохнул и вставил кончик отвертки в примитивный замок. Нажал со всей силы, и он со звоном отлетел к стене.
Внутри лежало сложенное письмо, состоявшее из трех листков тонкой бумаги. Я разложил их на кровати. Один из листков оказался оригинальным письмом на португальском. На другом был перевод на английский.

Кровь агнца окропит живые души, чтобы продолжилась битва, что ведется от имени Божьей Церкви за души и их спасение. Мы узрели грустную картину: зло, творимое отчаявшимися и греховными созданиями, которых родили засушливые земли, где не должно быть жизни. Погубленные души, которых скрывает тьма, порожденная этими созданиями, не ведающими света, забирают кровь агнца и должны быть изничтожены. Эти создания обнажают свои зубы, изрыгая презрение ко всему доброму и святому, своими порочными словами и деяниями сотрясая основы католической церкви. Они скалят зубы, чтобы пить у святого агнца блаженную кровь, что смоет грехи этих созданий и возродит нас к новой жизни в объятиях Господа.

Мысли путались у меня в голове. В письме было предупреждение об оскаленных зубах. О похищенных душах. Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце. Это было предупреждение от Святой Матери о тех людях — Сумеречных — ведущих нашу цивилизацию к гибели.

Дознаватель:  Понятно. Вы дословно передали содержание?

Отец Рейли:  Абсолютно.

Дознаватель:  Да, вот только из-за одного старинного текста никто не становится террористом…

Отец Рейли:  Я не согласен с этим определением.

Дознаватель:  Хорошо. Поясните. Наверняка, вы еще не все мне рассказали.

Отец Рейли:  Когда бывший президент Соединенных штатов возродился, мой мир начал распадаться на части.
Это событие изменило все правила игры. О его возрождении день и ночь рассказывали в новостях. Политики, комментаторы и даже ученые — все строили теории о том, что бы это могло значить для общества. Всем было интересно, кто из Сумеречных возродил его — как будто это имело какое-то значение! Все интернет-сайты, посвященные звездным сплетням, вывешивали список знаменитых Сумеречных, которые могли быть к этому причастны.
Для меня кульминация наступила, когда в прошлом году меня отправили на конгресс по кураторству католической церкви, который проходил в Далласе. Это было ежегодное собрание, посвященное координации религиозных, образовательных и социально-политических вопросов, с которыми сталкивалась католическая церковь за текущий год. Его посетили высокопоставленные епископы и другое высшее духовенство. На конференции также присутствовало много мирян с детьми, для которых проводились различные семейные мероприятия.
Я сделал пересадку в Чикаго и в течение двух часов наблюдал за другими участниками конференции, которые вместе со мной дожидались посадки на рейс. Студенты из колледжа молились и весело смеялись, молодые пары играли со своими маленькими детьми, священники отдыхали от долгой поездки.
Я ощущал, как мою грудь переполняет радостное предвкушение — я давно уже не участвовал в мероприятиях, где так важно было чувство единения среди верующих.
Затем был великолепный отель «Хилтон» в Далласе, в роскошном фойе которого участники конференции могли расслабиться в умиротворяющей атмосфере. Первый день я выступал с презентацией Ватиканской библиотеки и рассказывал о проекте по переводу многочисленных книг и манускриптов в цифровой формат. После этого я сидел в кафе отеля и обсуждал с другими священнослужителями проблемы духовного характера, с которыми придется иметь дело церкви в обозримом будущем.
Когда на следующий день организаторы добавили в программу праздничный вечер, я ожидал, что это будет мероприятие для участников конференции, поскольку официальную программу никто не предоставил, да и сам вечер не особенно афишировался. Войдя в конференц-зал, я почувствовал, что воздух наполнен атмосферой тревоги и ожидания.
Я был потрясен, узнав, что на самом деле этот вечер был организован для встречи с Сумеречными-католиками.
И не просто с Сумеречными-католиками. Они были еще и священниками!
Я был в ужасе. Я лично никогда не встречался с Сумеречными. Церковь ничего не сообщала о подобных случаях и возрождениях священников. Их оказалось двое: оба высокие, хорошо сложенные, с аккуратно постриженными седыми волосами и в одежде идеального кроя. Я тут же почувствовал негативную энергию, исходившую от них. Однако, мне показалось, что я был единственным, кто отреагировал подобным образом.
Остальные с улыбками на лицах выстроились в ряд, чтобы поприветствовать Сумеречных. Сами же Сумеречные расхваливали преимущества возрождения, будто речь шла о библейском воскрешении из мертвых. Я слышал, как один из них цитировал Евангелие от Иоанна — главу 11, стих 25, сравнивая возрождение с «воскрешением». Другой же ссылался на Евангелие от Матфея — на главу 10, стих 8, говоря о том, что «воскрес из мертвых».
Эти сравнения не вызвали во мне ничего, кроме чувства стыда, но аудитория слушала их как загипнотизированная.
Я в ужасе наблюдал за тем, как развивались события в этот вечер и задавался вопросом, что бы подумал об этих созданиях мой отец. Человек, который на коленях поднимался по лестнице, который расценивал свой поступок как проявление смирения, а не стремления к славе. Нет, не таков был истинный путь моей церкви.
Я пробыл там минут пятнадцать, прежде чем понял, что физически не могу находиться в одном помещении с Сумеречными. То, что я совершенно не знал Далласа, не помешало мне выйти на улицу и прогуляться от отеля до района Дип-Эллум, где располагались многочисленные рестораны и ночные клубы. Мимо меня постоянно проходили группы молодых людей, они смеялись и что-то громко обсуждали. Я сел на край тротуара, стал наблюдать за этими красивыми беззаботными людьми и размышлять о будущем человечества, которое в одно мгновение ради жажды крови может быть превращено в нечто иное. Той ночью я не спал, бродил по темным переулкам и бедным кварталам. Я сидел среди бездомных, которые копались в мусорных баках и спали в картонных коробках. Я думал и о них тоже, о том, как их могут использовать в качестве разменной монеты для голодной популяции.
Как мог я после этого просто вернуться в Ватикан и продолжить сканировать книги?

Дознаватель:  Как это повлияло на вашу работу в Риме?

Отец Рейли:  Когда я вернулся в Рим, поползли слухи. Разумеется, я отказывался верить в них, настолько они были абсурдными. Немыслимыми. Подобные сведения противоречили всем тем принципам, которые мы считаем непреложными.
Но слухи продолжали распространяться с небывалой настойчивостью.
Пресс-служба Ватикана уходила от ответа. Это сводило меня с ума. Опровергните их! Скажите нет!
Я помню, как в тот четверг проснулся от звонка телефона. Ватикан объявил, что Папа Виктор II сделает вечером важное сообщение.
В тот день в Интернете разразилось настоящее безумие. Утверждалось, что слухи были на самом деле официальной информацией, и что Папа непременно объявит о своем возрождении. Все это расползалось по сети, словно ядовитая виноградная лоза. Ватикан был охвачен паникой и дурными предчувствиями. В тот день никто не мог набраться мужества и заставить себя работать. Повсюду в Ватикане рабочие и священники собирались небольшими группами и перешептывались о грядущем заявлении. Многие находились в церквях и молились.
Я провел весь день в состоянии мандража. В глубине души я знал, что Святой отец не мог пройти процесс возрождения.
Он не стал бы этого делать.
Или же… стал?
Вечером в назначенный час Папа созвал аудиенцию в Папском зале Ватикана, а не вышел как обычно на балкон. Он не допустил в зал тележурналистов с камерами. Меня это немного встревожило: всем было известно, что от Сумеречных явно исходило пока не исследованное электромагнитное излучение, и это приводило к сбоям при попытке записать их на аудио- или видеоносители. Эти эфирные помехи не позволяли запечатлеть их с помощью какого бы то ни было оборудования.
Снаружи на площади весь день толпился народ, но я решил остаться в своей комнате. Папа Виктор II объявил, что кардинал Александр Наро, префект Конгрегации доктрины веры — самого влиятельного учреждения в Ватикане — был возрожден.
Я чувствовал, как слезы стекают по моему лицу, и мне было стыдно осознавать это. Не знаю, были ли это слезы облегчения, что возрождению подвергся не Папа, или же сожаление по поводу кардинала Наро. Объяснения кардинала опустошили меня: он говорил, что хотел бы стать священником для этих новых существ, хотел, чтобы они пришли в церковь, стремился показать, что мы все являемся одними и теми же созданиями. Он хотел, чтобы люди стали более открытыми по отношению друг к другу, и чтобы у него было как можно больше времени для достижения этих целей — во имя Церкви и Господа нашего.
Мне оставалось только горевать, скорбеть и поститься. Но затем на смену горю пришло замешательство.
А потом — гнев.
Кардинал был слишком близок к Папе. Он имел огромное влияние на церковь. Именно об этом предупреждало третье письмо.
Мне нужна была помощь среди высшего духовенства. Тот, кто отважился бы сражаться за веру. Я собрал свои немногочисленные вещи, взял письмо, которое, к моему огромному изумлению, до сих пор не начали разыскивать, и купил билет на самолет.

Дознаватель : Куда?

Отец Рейли:  Обратно в США. По прилете я взял такси, и всю дорогу водитель только и говорил, что о кровопийцах — Сумеречных. Теперь лиги НБА и НФЛ планировали принять в свои ряды представителей нового вида и размышляли о том, как адаптировать их показатели к медицинским требованиям. И это несмотря на то, что неизбежно возникли бы сложности при проведении телерепортажей, поскольку камеры не могли записывать изображение с Сумеречными. Люди до сих пор покупались на этот фарс, граничащий с коллективным помешательством.
Я прибыл в пункт моего назначения около полуночи. Сначала я хотел снять на ночь номер в отеле, но дело казалось мне настолько срочным, что я не мог медлить. Я постучал в дверь сторожа, мне открыла женщина. Ее лицо нельзя было назвать дружелюбным.
— Меня зовут отец Джон Рейли, — сказал я ей. — Я иезуит, служил в архиве Ватикана. А здесь я по делам чрезвычайной важности и должен немедленно увидеть епископа Лоуренса Томаса.
Дознаватель:  Уверен, вас не удивит мой вопрос, а нам очень интересно знать, как прошла ваша первая встреча с епископом.

Отец Рейли:  Женщина жестом указала в сторону пустыни, где молился епископ Томас. Солнце еще не взошло, и воздух в пустыне был прохладным. Я осветил окрестности фонариком и, кажется, нашел нужные мне следы. Но на всякий случай шепотом прочитал молитву. Путь был долгим и утомительным, я лихорадочно водил туда-сюда фонариком, пытаясь разглядеть змей и других опасных тварей, когда в кустах раздавался шелест, но ничто не могло заставить меня свернуть с пути.
Через пару часов я весь покрылся потом и тяжело дышал. Небо стало постепенно светлеть. А затем… и в этом было нечто странное… Я поднял глаза и увидел слабое свечение на склоне холма. Я подумал, что разум играет со мной злую шутку.
Прошел еще час, и я, наконец, приблизился к источнику света. Икры ног болели, и мне с трудом удавалось пробираться вперед. Я ссутулился, голова клонилась к земле. С каждым неуверенным шагом, с каждым судорожным вздохом на землю падали капли пота и слюны. В этот момент я понял, что чувствовал отец, взбираясь по ступеням к часовне. Но мне это не приносило ни удовлетворения, ни облегчения. Еще полчаса я брел, не чувствуя ног, пока не достиг источника сияния, оказавшегося большой мерцающей свечой, которая была воткнута в песок около входа в пещеру. Я вошел внутрь. В глубине я увидел человека в монашеском одеянии, преклонившего колени на самодельную скамью из дерева и брезента. Он сидел спиной ко мне перед алтарем, на котором были разложены четки, скапулярий и изображения святых.
Я тоже начал молиться, пока, наконец, в пещере не послышался его голос:
— Надеюсь, вы здесь не за тем, чтобы ограбить меня.
Я на секунду замер, прежде чем ответить:
— Епископ Томас, прощу прощения. Меня зовут отец Джон Рейли. Я иезуит, служу в архиве Ватикана, и мне нужно поговорить с вами по очень важному делу.
Епископ Томас встал и повернулся ко мне. В полумраке его изможденные черты еще больше заострились, а тело выглядело таким худым, что казалось, случайный порыв ветра мог свалить его с ног.
— Вы здесь из-за тех кровососов, не так ли?

Глава 5

10 февраля. Через девять месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Комитет по национальной безопасности Палаты представителей Конгресса США 

Первая сессия заседания Конгресса сто семнадцатого созыва 
Серийный номер 117–20 

Встреча подкомитета, согласно регламенту, состоялась в девять часов утра в комнате 225 в офисном здании Кэнон-Хаус. Председательствовал достопочтенный Джеймс Керр (председатель комитета).
Присутствовали представители: Дункан, Джервин, Гилмор, Мартин, Гонсалес, Брэйди, Джонсон, Вашингтон и Лесли.

МИСТЕР КЕРР:
Комитет по национальной безопасности начинает заседание. Наш первый докладчик — доктор Лорен Скотт, младший научный сотрудник исследовательского подразделения Центра по профилактике и контролю заболеваемости. Добро пожаловать, доктор Скотт.

ДОКТОР СКОТТ:
Спасибо. Спасибо. Ммм, да. Спасибо…
МИСТЕР КЕРР:
Сегодняшнее заседание Комитета посвящено очень важному вопросу, связанному с вирусом НОЗК и его воздействием на здоровье населения, а также на безопасность и экономику страны. Эти слушания помогут нам выяснить, насколько мы готовы к возможному распространению вируса НОЗК в течение следующего года, а также определить, какие действия по обеспечению здоровья населения должны быть приняты в случае серьезных вспышек заболевания. Наши докладчики проинформируют комитет о перспективах на будущее и о том, какие законодательные акты, на их взгляд, должны быть рассмотрены.
Вирус НОЗК вызывает серьезные опасения у американцев по ряду причин. Он является неизлечимым, способы его передачи не до конца ясны, он обладает потенциалом к быстрому распространению по всему миру в условиях всеобщей глобализации, а кроме того, до сих пор неизвестно, какое влияние он способен оказать на наше общество. Если эта болезнь аналогична СПИДу или лихорадке Эбола, результат может быть катастрофическим для наших граждан и ключевых объектов инфраструктуры.
К счастью, есть информация о том, что НОЗК не передается с такой же легкостью, как Эбола или атипичная пневмония, и органы здравоохранения прилагают все усилия по сдерживанию вируса. С другой стороны, остается ряд вопросов, связанных с возможным развитием эпидемии, на которые мы пока не знаем ответов. Способны ли мы справиться с инфекцией, если масштабы заражения будут расти, удастся ли нам изолировать и вылечить заболевших? Готовы ли к этому наши больницы? Располагают ли наши врачи достаточной информацией для борьбы с заболеванием? И какие существуют пробелы в местном и международном мониторинге? Сможем ли мы разработать вакцины и средства для лечения? Есть ли у нас финансовые ресурсы? Какое влияние могут оказать зараженные вирусом НОЗК люди на население страны?
К счастью, вирус НОЗК, по нашей информации, пока распространяется только на территории Соединенных Штатов.
Я надеюсь, что эти слушания помогут нам развеять многие тревожные мифы об этом заболевании.
Чтобы выслушать различные точки зрения, Комитет пытался пригласить граждан из числа Сумеречных выступить сегодня, однако нам не удалось найти желающих. Я хочу поблагодарить докладчиков, которые согласились дать свои показания.
Доктор Скотт?

ДОКТОР СКОТТ:
Еще раз спасибо. Я… я рада, что нахожусь здесь… что выступаю перед уважаемым Комитетом.
Вы всегда поддерживали Центр профилактики и контроля заболеваемости и наше здравоохранение. И мы признательны вам за то, что вы нашли время изучить проблему вируса НОЗК, особенно на местном уровне, где наши попытки в изучении этого вируса в ближайшее время могут увенчаться успехом. И несмотря на то, что значительная часть работы еще впереди, я хотела бы коротко рассказать о том, насколько мы продвинулись в наших исследованиях этого вируса. А также я надеюсь, что смогу развеять многочисленные мифы, которые возникли об этой болезни и которые так подробно освещались в средствах массовой информации и особенно в Интернете.
Я не стану вдаваться в подробности истории обнаружения этого вируса, вы все прекрасно осведомлены о том, как мы вместе с представителями полицейского департамента Ногалеса нашли Лизу Соул.
В отличие от остальных заболеваний, вроде атипичной пневмонии или птичьего гриппа, инфицирование НОЗК происходит на добровольной основе. Таким образом, в данном случае нет никакой необходимости предупреждать об опасности въезжающих в страну. Мы не зафиксировали ни одного случая пассивной передачи болезни. И хотя в определенные дни и месяцы число зафиксированных случаев заболевания значительно возрастало, мы пока не установили, с чем именно это связано. Интересно, что у нас до сих пор нет никаких подтверждений, что этот вирус является зоонозным, то есть передающимся человеку от носителя-животного. Техасский университет в Остине использует передовые методы для обнаружения НОЗК, в том числе методику выращивания клеток, но пока мы не добились существенного прогресса в разработке диагностических тестов на НОЗК. Кроме того, в результате обращений отдельных граждан, университет сократил свои исследования по ДНК заболевших и созданию рекомбинантной вакцины в связи с возникшими проблемами этического характера.
Еще одна проблема заключается в том, что сектор здравоохранения вынужден иметь дело с многочисленными случаями заболеваний, о которых не было заявлено. Мы предполагаем, что некоторые находят особое удовольствие в том, чтобы не заявлять о своем заражении. Вследствие этого у нас нет информации о нетипичных формах заболевания, вызванного вирусом НОЗК, и это отличает данную болезнь от других инфекционных заболеваний, имеющих определенный процент нетипичных форм. Мы все еще не знаем, какое воздействие оказывает вирус на генную структуру зараженных людей. И не исключено, что именно по этой причине у одних процесс «возрождения» проходит успешно, а у других — нет.
Хотелось бы отметить, что я как профессионал в области медицины предпочитаю использовать термин «инфекция», когда речь заходит о внедрении в кровь биологического материала, который мы теперь называем вирусом НОЗК. Мне не нравится термин «возрождение», так как он подразумевает положительный результат, однако мы обладаем явным доказательством того, что успешные случаи так называемого возрождения  составляют примерно около пятидесяти процентов. Необходимо, чтобы специалисты в области здравоохранения получали доступ к телам людей, чье возрождение не было успешным, это поможет лучше понять все нюансы заболевания.
Иными словами, когда Сумеречные заражают людей, не являющихся носителями НОЗК, шанс, что инфицированный выживет и станет Сумеречным, составляет примерно пятьдесят процентов. Возрождение — это миф, который я не собираюсь идеализировать.
На сегодняшний день, по нашим оценкам, было заявлено примерно о тысяче случаев заражения вирусом НОЗК. Мы не может оценить точное количество носителей вируса, поскольку не нашли пока приемлемых средств для осуществления учета всех тех, кто идентифицирует себя как Сумеречные. Еще одним тревожным аспектом является тот факт, что постоянно поступают сообщения от органов правопорядка о загадочных смертях лиц, находящихся в близком контакте с Сумеречными.
Что же касается механизма развития заболевания, то здесь мы до сих пор не располагаем достаточной информацией. Нам известно, что вирус поражает дендритные клетки и уничтожает Т‐лимфоциты, однако это не оказывает ощутимого действия на организм зараженного. Затем вирус производит неизвестный ранее тип белка, который блокирует иммунные клетки, не позволяя им передать сигнал антителам, чтобы те атаковали вирус. В тот же момент вирус начинает самовоспроизводиться и менять внутреннюю структуру тела. Многие вирусы способны препятствовать действию интерферона в организме, но вирус НОЗК способен изменить структуру интерферона. На этом наши знания о заболевании заканчиваются. Я понимаю, что Конгресс сомневается в нашей способности составить полную карту генома этого вируса, как было сделано с другими вирусами. Что касается вируса НОЗК — хоть он и не обладает полноразмерным вирусным геномом — то частота мутации генома штамма, полученного у Соул в Ногалесе, составляет 1.5 × 10–3 мутаций / на один нуклеотид / на одну геномную репликацию. Это эквивалентно от пятнадцати до тридцати пяти мутациям в каждом геноме. Следовательно, процесс развивается слишком стремительно, чтобы выявить определенные сублинии клеток во время эпидемии. Что касается вируса, то он достаточно умеренно эволюционирует на эпидемиологическом уровне, но изменяется на уровне своего носителя. Оборудование и программное обеспечение, которым мы в данный момент располагаем, неспособно проанализировать вирус в полной мере.
В данный моменты органы здравоохранения, врачи, медсестры, ученые и юристы, а также сотрудники лабораторий по всей стране борются с вирусом НОЗК, в то время как некоторые все еще продолжают верить, что вирус удастся сдержать. Экономисты и рыночные аналитики сообща стараются подсчитать текущие и будущие расходы. Еще один мало освещаемый в прессе аспект в связи с данным заболеванием заключается в том, что крупные фармацевтические компании не хотят заниматься исследованием вируса. Ряд высших учебных заведений отказался проводить исследования вируса НОЗК, несмотря на то, что федеральное правительство выделяло на это значительные гранты. В результате, наше медицинское сообщество испытывает серьезные проблемы с кадрами для исследовательской работы и вынуждено проводить исследования в более скромных масштабах без надлежащего оборудования, которым располагают крупные игроки на рынке научной медицины.
Еще одной особенностью вируса, затрудняющей наши возможности адекватно проанализировать заболевание, является то, что большинство микроскопов не может исследовать частицы из-за содержащихся в них радиоактивных элементов, которые приводят к сбоям в работе оборудования.
От вируса НОЗК нет вакцины, и нет препаратов для лечения этого заболевания. В связи с этим органы здравоохранения вынуждены прибегать к средствам, которые использовались на заре зарождения микробиологии: изоляции и карантину. В то же время мы ведем борьбу с некоторыми средствами массовой информации, которые пытаются идеализировать болезнь. Впрочем, эти старания безуспешны, поскольку нынешние законы ограничивают наши действия в случаях, связанных с подобными заболеваниями. Попытки средств массовой информации идеализировать болезнь мешают нашим усилиям узнать о ней больше. Кроме того, замкнутый, клановый образ жизни Сумеречных не позволяет нашим учреждениям здравоохранения должным образом изучить вирус.
В случаях с инфекциями вроде вируса НОЗК более всего нас пугает тенденция к тому, что он может мутировать в форму, которая нанесет еще больший вред нашей системе здравоохранения и всему обществу, в целом. Кроме того, нас волнует тот факт, что в результате заболевания носитель вируса становится радиоактивным. Этот факт также должен быть изучен с точки зрения долговременного воздействия на окружающую среду. Новизна вируса НОЗК явилась причиной того, что в ответ на попытку его сдерживания многие люди захотели быть инфицированными. Желание стать Сумеречными приводит к тому, что граждане рискуют оказаться жертвами неудачного процесса возрождения, или же в случае успешного возрождения возникает риск, что их организмы будут подвергнуты долговременному воздействию вируса.
Еще одной особенностью вируса НОЗК является тот факт, что зараженные люди испытывают желание или потребность поглощать кровь в целях выживания. Однако без сотрудничества с Сумеречными любые полученные нами данные являются лишь абстрактными умозаключениями. Должны ли Сумеречные поглощать исключительно человеческую кровь, или для их питания подходят и другие типы крови? Это необходимо выяснить, чтобы понять, могут ли Сумеречные безопасно интегрироваться в общество.
Центр профилактики и контроля заболеваемости вместе со своими партнерами продолжает мониторинг ситуации с вирусом НОЗК. Я лишь представила вам актуальную картину, которая сложилась в стране на текущий момент.
Надеюсь, во время слушаний будут выявлены все успехи и проблемы, с которыми наша система здравоохранения сталкивается в борьбе с этим и другими заболеваниями.
Спасибо вам, господин председатель и представители Комитета.

МИСТЕР КЕРР:
Спасибо, доктор Скотт. Наш офис продолжит следить за работой над программами Центра ПКЗ посредством профилактических проверок, ревизий и административных расследований.
А теперь выступит доктор Чад Келли из Северо-западной мемориальной больницы в Чикаго и расскажет о том, как в этой больнице проводится лечение инфицированных вирусом НОЗК…
Журнал «Роллинг Стоун». Ноябрь 
Каждый месяц журнал «Роллинг Стоун» публикует рассказы людей, которые лично были свидетелями конфликтов, мало освещаемых крупными средствами массовой информации. Сегодня мы представляем рассказ врача, работающего в лагере беженцев в Южном Судане. Мы узнаем, что случилось после того, как лагерь подвергся нападению отряда боевиков из соседнего региона.

Доктор Кит Миллер из международной гуманитарной медицинской организации «Врачи без границ»

Когда я приехал в лагерь беженцев Герба, доктор Генри и доктор Брэдфорд — эти двое из десяти сотрудников гуманитарной миссии являются Сумеречными — провели меня по лагерю, который находился в ужасающем состоянии. Самодельные брезентовые палатки были натянуты с помощью деревянных колышков, через весь лагерь тянулась траншея в три фута глубиной, игравшая роль временной канализационной системы.
Благодаря Сумеречным лагерь беженцев буквально преобразился. Они много работают по ночам, поскольку ограничены в активной деятельности в дневное время суток. Им удалось организовать помещение для вакцинации и приема врачами больных, они помогли выкопать колодец для отходов, что реально снизило уровень заболеваемости. Доктор Генри провел исследования и разработал безопасные химические вещества, которые были помещены в канаву, куда сбрасывались продукты человеческой жизнедеятельности. Не ведая усталости, они работали намного больше всех нас.
Мы были застигнуты врасплох, когда посол ООН в республике Чад позвонил нашему руководству южноафриканского филиала: миротворцы в Северном Судане заметили колонну, состоящую примерно из двух тысяч солдат Народно-освободительной армии, двигавшуюся в сторону лагеря беженцев. Солдаты должны были добраться до нас примерно через два дня. Организация «Врачи без границ» связалась с представителями миротворческих сил ООН в соседних государствах, но им сообщили, что сначала они должны получить одобрение Совета Безопасности. Этот процесс мог продлиться несколько месяцев.
Доктор Генри связался с Советом Сумеречных, и в течение двадцати четырех часов был собран отряд наемников, которые на месяц задержали продвижение колонны, а затем армии Соединенных Штатов и Франции разгромили боевиков и не позволили им атаковать беженцев. Совет Сумеречных и работающие в нашей организации Сумеречные спасли тысячи жизней.
Когда меня спрашивают, что я думаю о Сумеречных, я рассказываю эту историю и надеюсь, что и другие люди смогут понять и разделить мои надежды на то, что в будущем Сумеречные будут вовлечены во все области нашей жизни.

Глава 6

15 сентября. Через шестнадцать месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Хьюго Зумтор
Агент ФБР 

Гоняться за призраками нелегко. Особенно за теми, кто больше, сильнее и быстрее тебя. Но именно этим я занимаюсь уже долгое время. Но как так вышло, что призраки подменили себя вампирами? Пока-пока, кровососы-неудачники!
Кстати, я был в группе захвата при задержании Лизы Соул и вел расследование ее дела. Я много общался с доктором Лорен Скотт из Центра ПКЗ, чтобы больше узнать о вирусе НОЗК и о том, какое влияние он оказывает на организмы носителей. Нашему агентству необходимо было узнать о рисках при взаимодействии с вирусом. Получив информацию от Лорен, я посоветовал приставить к Лизе Соул большой отряд охраны, пока она находилась в больнице. Но мое начальство отказало мне, и в результате она, разумеется, сбежала.
В самом начале, когда только стали появляться Сумеречные, у нас в ФБР не было отдела, который работал бы исключительно с ними. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь после случая с похищением предметов искусства. Только после этого в ФБР решили, что нужна группа, которая займется расследованием преступлений с участием Сумеречных.
После дела Лизы Соул и еще ряда связанных с ним расследований меня стали считать чуть ли не самым главным экспертом по преступлениям, совершенным Сумеречными. Поэтому когда поступило сообщение о краже в Блэнтонском художественном музее, расположенном в кампусе Техасского университета, меня командировали в Остин помогать расследованию.
Наш старший специальный агент получил сообщение о том, что в кампусе, точнее, в Блэнтонском художественном музее, совершена кража. Обычно мы не занимаемся подобными преступлениями, однако один из местных агентов ФБР захватил на место преступления счетчик Гейгера, и обнаружилось, что показатели радиации просто зашкаливают. Поэтому в местном офисе в причастности к краже заподозрили Сумеречных.
Художественный музей имени Джека С. Блэнтона находится в кампусе Техасского университета в Остине. На территории кампуса, расположенного среди зеленых лугов и холмов центрального Техаса, было очень красиво. Сам музей считается одним из самых больших университетских музеев искусств и обладает обширной постоянной экспозицией и многочисленными фондами. Музей находится в грандиозном современном здании из гранита и известняка, он окружен аккуратно подстриженными лужайками и утопает в тени пекановых деревьев.
В момент ограбления в музее проходила выставка под названием: «Харинг, Уорхол и зарождение стрит-арта». На выставке были представлены работы, в основном, начиная с 80-х годов, преимущественно абстрактные иллюстрации на политическую тематику, выполненные в кричащих красках и содержащие нелепые послания.
В коллекции было несколько ценных полотен, но вор или воры взяли лишь одну картину: «Без названия (Мадонна, мне не стыдно)», созданную в 1985 году Энди Уорхолом и Китом Харингом. Картина была написана на холсте размером двадцать на шестнадцать дюймов акриловыми красками и люминесцентной краской «Дейгло».
На тот момент у ФБР не было ни малейших соображений, почему украли именно эту картину. По мнению некоторых экспертов, работы Лихтенштейна или Баскии представляют гораздо бо льшую ценность, а у грабителей было достаточно времени, чтобы похитить сколько угодно картин, однако они забрали только «Мадонну».
Когда я прибыл на место, у музея толпились копы и музейные работники, у всех на лицах было волнение, практически паника. Без сомнения, представители фондов Харинга и Уорхола, а также сновавшие по этажам музея страховые следователи успели уже всех завести. Был знойный июльский день, я вышел из машины, которую поставил рядом с желтой лентой, преграждавшей вход в музей, и почувствовал, как пот струится по моим ногам. В кампусе был явный переизбыток охраны: новые сотрудники дежурили на всех этажах шестнадцатиэтажного здания студенческого общежития, а также в других строениях, где проводились занятия.
Специальный агент Дана Уэбб из оперативного штаба Остина провела меня в выставочный зал.
— Именно здесь и проходила выставка, — сказала она, — в трех больших залах на первом этаже.
Группа криминалистов сосредоточенно изучала каждый дюйм выцветшего прямоугольника на стене между картинами Баскии и Раушенберга.
— Вот тут она висела, — продолжала Уэбб, показывая на пустую стену и слегка пожимая плечами.
Кажется, выражение моего лица было на редкость красноречивым.
— Вы не любите современное искусство? — поинтересовалась Уэбб.
Я поморщился, словно терзаемый угрызениями совести, но я ведь и правда не люблю его.
— У меня совершенно особое, неоднозначное отношение к изобразительному искусству. Столько деньжищ платят за картины, которые может нарисовать даже ребенок. Это все равно, что показывать средний палец всем беднякам.
— Что ж, это пустое место на стене — тот самый средний палец, показанный нам с вами, — заметила Уэбб.
Я кивнул. Было уже ясно, что на этой стене нам вряд ли удастся что-то найти.
— Прежде чем мы перейдем к обстоятельствам кражи, объясните мне принцип работы охранной системы.
Мы с Уэбб первым делом изучили, как в музее обстояли дела с безопасностью. Главное помещение для охраны располагалось в подвале. На основании регламента, который мне прислали из Комитета по вопросам безопасности Американского объединения музеев, я сделал вывод, что здесь были довольно жесткие (для университетского музея) требования к охране.
Судя по всему, грабитель или грабители проникли через единственный служебный вход, располагавшийся в северо-западной части музея. Железная дверь была открыта снаружи дубликатом ключа, который, вероятно, украли за день до этого, но выяснилось это только после ограбления.
Затем меня отвели в помещение для охраны в подвале музея. Из сотрудников музея доступ туда имели только директор и два его ассистента. Комната была освещена мощными флуоресцентными лампами и многочисленными мониторами, на которые поступало изображение, записанное камерами видеонаблюдения. Я сел за стол, ассистент включил повторное воспроизведение, и мы стали изучать записи, сделанные во время ограбления уличными камерами, установленными на территории университета. Присутствовавшие на записях помехи, по моим наблюдениям, соответствовали тем, которые возникали при попытке записать на видео Сумеречных. Дальнейшее исследование, проведенное в лаборатории ФБР, подтвердило мои подозрения.
На видеозаписи камеры, которая снимала дорогу, ведущую к служебному входу в музей, за час до и после совершения ограбления никаких транспортных средств замечено не было. Я запросил записи со всех камер, находящихся на расстоянии мили вокруг музея. Охрана университета предоставила нам доступ к базе данных всех видеозаписей, сделанных на данной территории. Через час работы я заметил автомобиль на пустой парковке около здания философского факультета. Это был черный «Мерседес» последней модели с тонированными стеклами. Такое авто идеально подходило для Сумеречных.
С «Мерседеса» были сняты номера, а изучение с помощью портативного счетчика Гейгера ведущих от машины следов привело нас в выставочный зал на первом этаже музея к пустому месту на стене.
Если честно, то на месте преступления я не нашел никаких подсказок, кроме одной — преступление совершили Сумеречные. Но ведь это было только начало! Я чувствовал, что агент Уэбб не сводит с меня глаз, пока я изучал пустой прямоугольник на стене.
— Есть какие-нибудь идеи? — спросила она, надевая пиджак — если честно, то в музее было холодно, почти морозно. Она наклонилась — от нее пахло домашним пивом и сигаретами с корицей. Кажется, у нас с ней было много общего.
— На этом чертовом месте преступления мы вряд ли что-нибудь найдем, — ответил я.
— Может, удастся как-нибудь восстановить видеозаписи? — спросила Уэбб.
Я лишь покачал головой.
— Мы пытались, и не раз, но криминалистам и консультантам, которых мы привлекали со стороны, не удавалось чего-либо добиться. Излучение, исходящее от них, уничтожает видеозаписи.
Если честно, то я не чувствовал уверенности, что мне удастся раскрыть это дело. Мне уже приходилось бывать на местах преступлений, в совершении которых подозревали Сумеречных. В основном это были ограбления богатых домов, но с кражей из музея я сталкивался впервые. Единственное, что было общего у всех этих преступлений, это ноль процентов раскрываемости.
— Мы должны проследить за тем «Мерседесом», — предложила Уэбб.
Затем мы попытались составить предположительный маршрут перемещения автомобиля. Как я и предполагал, после работы с местной полицией выяснилось, что все камеры, установленные на коммерческих зданиях на близлежащей территории, были выведены из строя лазером или выстрелом из огнестрела.
Однако в результате детального осмотра, проведенного агентом Уэбб и представителями остинской полиции, удалось найти здание на Ламар-авеню, по периметру которого были установлены камеры, а кроме того, камеры находились на ограждении. И судя по всему, во время своего рейда Сумеречные пропустили этот дом. Я вынужден был отдать должное агенту Уэбб — в поисках улик она прошла несколько миль по изнуряющей жаре, внимательно осматривая каждый уголок.
Камеры наблюдения действительно зафиксировали черный «Мерседес», проследовавший по Ламар-авеню мимо Тридцать пятой улицы. Это случилось вскоре после ограбления — в половине третьего ночи. Но Остин — довольно большой город, так что, похоже, наши поиски опять зашли в тупик.
Я решил сменить тактику поисков. Техасский университет предоставил мне список событий и мероприятий, проходивших в предшествующий ограблению день. Одно из них особенно заинтересовало меня: встреча участников клуба любителей дронов. Ограбление совпало со съемкой метеоритного дождя, которую проводил клуб. Это счастливое совпадение открывало перед нами новые возможности. Мы должны были как можно скорее заполучить записи, сделанные дронами, пока их не стерли.
Выяснив адрес клуба, мы пришли к ветхому дому в западной части кампуса, где встретили двух лохматых студентов, одетых в драные шорты и футболки с изображениями рок-музыкантов. В гостиной повсюду были разбросаны бумаги и тарелки с остатками пищи, мне даже стало интересно, сколько студентов на самом деле жило здесь. Кит и Том — арендовавшие этот дом, в котором сами и жили, а кроме того являлись президентом и вице-президентом клуба любителей дронов, не скрывали своего волнения во время допроса. Кит — вихрастый блондин — неуверенно промямлил:
— Мы ни за кем не шпионили! Честно, мы просто пускали дроны полетать по городу, это законно. Я не понимаю, почему в НАСА так из-за этого всполошились…
Уэбб подняла руку:
— Послушайте, вы не делали ничего противозаконного. И мы из ФБР, а не из НАСА. Нам просто нужна ваша помощь.
Хорошенькое личико и полные сочувствия голубые глаза Уэбб помогли разрядить обстановку, но у меня возникло такое ощущение, что, если бы это не сработало, она показала бы свою крутизну и напугала бы парней до чертиков.
— Конечно, чувак… то есть мисс… офицер. Все, что угодно, — пробормотал Кит.
Как я и подозревал, ребята решили устроить «вечеринку с дронами до утра» и еще не стерли записей. Мы с Уэбб стояли позади них, пока они загружали видео на ноутбук. Я смотрел запись, сделанную Китом, а Уэбб не сводила глаз с компьютера Тома. Через несколько минут Уэбб позвала меня. На компьютере Тома было видно, как черный седан едет по Ламар-авеню. Это был наш «Мерседес».
— Кажется, он направляется то ли к Сорок девятой улице, то ли к Керби-лейн, — сказал Кит, склоняясь над монитором.
Том подошел к нам и кивнул:
— Точно, к Керби-лейн.

* * *

На следующее утро мы с Уэбб, выпив в «Старбаксе» по три стакана кофе каждый, направились к Керби-лейн. Пока мы ехали, я спросил ее, почему она стала работать в ФБР.
— Чтобы всегда быть при оружии, зачем же еще? — рассмеялась она.
— Есть способы и попроще, — заметил я.
— Знаю. — Она замолчала на мгновение. — Я много слышала о вас. Знаю, вы добивались, чтобы Бюро сосредоточило свое внимание на этих Сумеречных. Я вас в этом поддерживаю. Надеюсь, смогу у вас чему-нибудь научиться.
— У каждого чему-нибудь да учишься. В том числе и тому, чего не стоит делать.
Она улыбнулась.
— Да, и отвечу на ваш вопрос — в старших классах я была ужасной зубрилкой и хотела стать шеф-поваром после колледжа. А потом мою маму ограбили. Грабитель сильно избил ее. Она впала в кому, и меня это сильно испугало. И разозлило. Посмотрите на меня: я худенькая, невысокая. Но я начала заниматься карате, и одним из моих тренеров был бывший агент ФБР. Сама я и не думала об этом, но он что-то разглядел во мне. И вот я уже пятнадцать лет здесь работаю.
Вероятно, выражение моего лица было весьма красноречивым.
— Правда? Вам на вид не дашь больше восемнадцати.
Она рассмеялась.
— К счастью, мне уже намного больше. А еще у меня ребенок семи лет. — Она посмотрела на меня. — А у вас?
— У меня никого, — ответил я. Не знаю, почему я не упомянул тогда мою бывшую жену. Возможно, потому что в дальнейшем мы больше не затрагивали эту тему. Я уже собирался спросить о ее ребенке, кто это: мальчик или девочка, когда она сказала, что мы сворачиваем на Керби-лейн, и сбавила скорость.
— Как думаете, что мы здесь найдем? — спросила Уэбб, прищуриваясь и разглядывая дома с нечетной стороны улицы. — Я не вижу никаких «мерседесов».
Я изучал квартал с четной стороны улицы, думая о том, что лучше бы мы прогулялись пешком. Мне хотелось внимательно осмотреть каждый дом.
— Не думаю, что они рискнули бы поехать на «мерседесе» дальше. Их могла бы зафиксировать еще какая-нибудь камера. Скорее всего, бросили машину здесь, и пересели на другую.
Уэбб кивнула.
— Все равно стоит проверить, — сказала она и свернула на другую улицу.
Я не заметил ничего необычного. Затем краешком глаза…
Я схватил руку Уэбб, сжимающую руль.
— Езжайте чуть помедленнее, но не останавливайтесь. Притормозите вон там, — сказал я.
Уэбб остановилась на углу.
— Что мы ищем? — спросила она, поворачиваясь и выглядывая в окно.
— Третий дом с нечетной стороны улицы. Рядом с ним — коричневый гараж, — ответил я, указывая пальцем.
Уэбб прищурилась, рассматривая дом.
— Что там?
— Сложно объяснить. Странные окна, как будто они чем-то закрыты. И весь дом кажется каким-то… ненастоящим. И свет эти окна отражают… как-то необычно. Весь дом похож на декорацию. Словно ему старались придать вид обычного загородного дома, но…
Уэбб наклонила голову на бок.
— Может, вы и правы. Чем больше я на него смотрю… — Она повернулась ко мне, ее глаза были прищурены. — И что теперь?
— Я должен войти внутрь, — ответил я, будто самому себе.
— У нас нет ордера, — заметила Уэбб. Я услышал в ее голосе виноватые нотки, но проигнорировал их, и, думаю, она этому не удивилась.
— Нужно подождать, когда взойдет солнце, — ответил я. — После этого сможем осмотреть дом поближе.

Следующие несколько часов мы по очереди дремали, обливались потом на летней техасской жаре и рассматривали окружавшие нас дома. Не самая идеальная ситуация, но другого выхода не было. Солнце выползало из-за горизонта медленно, словно пробуждаясь от дремоты. Его теплые лучи окутали мои затекшие плечи. Я не помню, когда в последний раз нормально высыпался. Уэбб положила голову на руль и крепко спала. Мне не хотелось будить ее, но нужно было действовать. Я слегка толкнул ее руку, и она резко пробудилась.
— Что? Мне снился чудесный сон, что я сплю в своей постели.
— Солнце взошло. Я хочу осмотреть дом, — ответил я.
— Хотите, чтобы я вас прикрыла? — сказала Уэбб, потягиваясь и зевая. — Знаете, я могла бы сделать это, не выходя из «Старбакса».
— Размечтались! Нет, оставайтесь здесь и следите за окрестностями. Я скоро вернусь. — Я вышел из машины и направился к темному дому. Солнце служило мне отличным прикрытием, поэтому спешить было некуда.
Я остановился на тропинке перед домом и осмотрелся. В дневные часы Сумеречные были особенно уязвимыми — какой-то период времени они должны были отдыхать в специальных капсулах, наполненных землей. Поэтому я был уверен, что в тот момент они за мной не следят. Они сидят, запершись в доме. Впрочем, это не исключало вероятности, что кто-нибудь из верных последователей Сумеречных мог приглядывать за домом, пока они отдыхают. Эти люди были готовы на все ради своих хозяев, но я знал, что смогу справиться с такими типами.
Я обошел кусты, росшие сбоку от дома, ветви слегка касались моего лица. Камер нигде не было. Подошел к окну около входной двери. Я не ошибся в своих предположениях — вместо стекла там был цемент, покрытый каким-то тусклым, отражающим свет материалом, имитирующим стекло.
Это было тайное убежище Сумеречных.
Земля у основания дома была перекопана. Не знаю, что это означало — возможно, они перестраивали дом и вырыли подвал, где могли бы спать Сумеречные? Все это еще больше усилило мои подозрения. Задний двор был огорожен восьмифутовым бетонным забором. Я подошел к гаражу и дернул за ручку двери, но она оказалась заперта. Присев на корточки, я заглянул в щель между дверьми, однако ничего не увидел — внутри было слишком темно. Я встал и обошел дом по периметру. Фальшивые окна и ветхость дома не оставляли никаких сомнений. Затем я подошел к бетонному забору, отгораживавшему задний двор, и стал искать трещину, щель или выступ, чтобы упереться ногой и перелезть через него. Когда я попытался подтянуться, сзади послышался шум.
— Спускайся вниз и медленно повернись, подняв руки вверх, — сказал чей-то голос.
По тону я понял, что имею дело с офицером полиции. Я еще не успел обернуться, но уже знал, что в спину мне направлено дуло пистолета. Так и было: остинский полицейский пристально смотрел на меня, наставив свой пистолет прямо мне в лицо.
— Офицер, я агент ФБР, — сказал я. — Мое удостоверение в левом кармане пиджака.
Полицейский по-прежнему молча смотрел на меня. Мне показалось, что этот тупой патрульный сейчас выпустит в меня всю обойму.
— Послушайте, — продолжил я, — иногда человек бывает так глуп, что даже врачи не станут говорить ему об этом. Возможно, это как раз ваш случай…
— ФБР. Опусти оружие, — скомандовала агент Уэбб. Я видел, как она появилась из-за кустов и обошла полицейского. — Опусти оружие, — повторила она. — Я из ФБР. Немедленно бросай оружие, или я прострелю твою гребаную башку!
Слова, которые использовала агент Уэбб, удивили меня больше, чем наставленный на меня пистолет. Казалось, она ищет повода, чтобы нажать на спусковой крючок.
Тощий коп нахмурился, но затем присел и положил пистолет на землю. Я подошел, подобрал его и заткнул за пояс, затем вытащил мой значок агента ФБР и несколько раз ударил им копа по лицу. Мое сердце колотилось так, словно я сейчас свалюсь с сердечным приступом.
— Я должен был сказать ей, чтобы она прострелила тебе голову за то, что ты угрожал оружием федеральному служащему.
Полицейский смотрел на меня ошалевшим взглядом, пока Уэбб убирала в кобуру свой пистолет.
— Я увидел, как вы лезете на забор, и подумал, что вы грабитель, — сказал он монотонным голосом.
— Кто сообщил вам о происшествии? — спросила Уэбб.
Вопрос вызвал у молодого копа замешательство, его светлые усики над тонкими губами задрожали. Я заметил, что в его глазах начинают появляться проблески жизни.
— Если я сейчас позвоню вашему главному диспетчеру, они смогут найти заявление о происшествии? — спросил я его. Полицейский отвернулся и ничего не ответил. Я указал на дом: — Вам позвонили они? Сумеречные платят вам? Они обещали, что однажды возродят вас? Ничего этого не будет.
Полицейский немного помолчал, а затем сказал тихим голосом:
— Я патрулировал улицы и…
— Чушь, — перебила его Уэбб.
Офицер поднял глаза к небу.
— Я… мне позвонили с неопределившегося номера и сообщили об ограблении. — Офицер замолчал, кажется, удовлетворенный кое-как сляпанной ложью.
Я посмотрел на Уэбб и улыбнулся.
— Я вам верю, — сказал я, а Уэбб поморщилась, словно пытаясь показать, что я совсем выжил из ума. Даже у полицейского был озадаченный вид. Я обратился к Уэбб: — Агент Уэбб, кажется, у нас здесь сейчас совершается преступление. По словам этого офицера полиции. У нас появилась уважительная причина, чтобы в целях безопасности всех, кто находится в этом доме, войти внутрь и убедиться, что им ничего не угрожает.
Коп пробормотал: «Нет!», а Уэбб хищно улыбнулась. Она снова стала доставать из кобуры оружие.
Я показал пальцем на полицейского:
— Ты останешься здесь, — а затем скомандовал Уэбб: — Войдем через парадную дверь!

Дверь я открыл без особых усилий. Мы оказались в самодельном тамбуре. Здесь была еще одна массивная дверь, ее я тоже открыл. Думаю, это было сделано для защиты от солнечного света: когда открывалась входная дверь, вторая, внутренняя, оставалась закрытой.
Я вздрогнул, когда Уэбб ударом ноги снова распахнула обе двери.
— Возможно, нам понадобится солнечный свет, — сказала она, пожимая плечами.
Внутри царил полнейший мрак, и я подумал, что так было легче заметить любой, даже самый слабый лучик света. Я щелкнул выключателем на стене и осветил пустую гостиную с белым полом. Белизна была какой-то неестественной. На стене я заметил граффити — надпись гласила: «АНОЭЗИС».
Я сделал фотографию на мобильный телефон.
Уэбб прошла на кухню. Я услышал, как она сдавленным голосом прошептала: «Черт!» Весь пол в кухне был завален пустыми мешками. На мешках виднелись пятна засохшей крови. Внутри дом выглядел так, словно здесь разыгралась маленькая гражданская война. Но при этом пахло, как в кабинете врача: сильными антисептическими средствами.
— Похоже на дом моей тетушки, — сказал я в пустоту. — Бьюсь об заклад, в ванной комнате крышка унитаза будет обтянута ковровой тканью.
В запертой на ключ спальне мы обнаружили тощего, как скелет, голого мужчину. Он лежал на кровати, а из руки у него торчала иголка. Пистолетом я повернул его голову к себе, хотя, судя по его синюшной коже, было ясно, что, скорее всего, он уже умер.
— Просыпайся, придурок, — сказал я.
Агент Уэбб склонилась над ним, проверила пульс и покачала головой:
— Не понимаю, — сказала она. — Странно, что Сумеречные проявляют такую неосмотрительность в отношении людей, которые им служат.
— Они относятся к этим идиотам как к своим ученикам, предлагая им шанс на возрождение, — сказал я ей. Я уже видел нечто подобное несколько раз. — Они снабжают их алкоголем или наркотиками, и если ученики с благодарностью принимают все это, Сумеречные понимают, что на дисциплину рассчитывать не приходится. И когда эти ученики перестают приносить пользу, Сумеречные позволяют им умереть от передоза. Так было и с этим несчастным ублюдком. Сумеречные выбирают самых лучших, самых умных, тех, кто может им что-то дать, а не только забрать.
Уэбб открыла чулан и присвистнула.
— И что тут у нас? — спросила она, топнув ногой по стальной пластине на полу.
Мы искали именно это — нечто подобное находилось во всех домах, где жили Сумеречные.
— Джекпот! Это вход в истинную резиденцию Сумеречных, — сказал я. — Люк должен быть заперт изнутри. Они не любят, когда их беспокоят.
Я жестом велел Уэбб отойти назад, и, судя по ее ухмылке, она поняла, что я собираюсь сделать.
Подняв пистолет, я навел дуло на замок и нажал на спусковой крючок. Бам. Бам. Бам. Бам. Чулан наполнился дымом. Я вспомнил о том придурочном копе, который остался на улице. Что он подумает об этом? Замок треснул, и Уэбб подняла крышку люка. Я стоял над ней, опустив пистолет. Я пожалел о том, что у меня не было нового оружия, разработанного специально для случаев нападения Сумеречных. Я все время твердил своим коллегам о необходимости специального оружия против Сумеречных, особенно пистолетов, заряженных пулями из обедненного урана. Но мои запросы передавались через несметное количество инстанций, и мне пока так ничего и не удалось добиться.
Я спустился по лестнице первым. Уэбб светила фонариком у меня за спиной. В воздухе пахло металлом и еще чем-то непонятным. Спустившись ниже, я почувствовал аромат высушенных цветов. Я включил фонарик и стал водить лучом по комнате, затем преодолел последнюю ступеньку лестницы, ведущей в подвал. Заметив выключатель на стене и щелкнув им, я осветил все помещение.
Размеры комнаты и то, как она была перестроена, поражали воображение. Я слышал, как позади меня агент Уэбб не смогла сдержать удивленного вздоха. Стены были безупречно-чистые, выкрашенные в холодный серо-стальной цвет, и навевали воспоминания о больнице. Посреди комнаты в два ряда стояли покрытые фольгой капсулы, служившие Сумеречным в качестве спальных мешков, где они могли отдыхать. Обычно их наполняли специальной смесью из земли и химических веществ. Я быстро сосчитал капсулы: два ряда по пять.
Значит, скорее всего, десять Сумеречных спали здесь крепким сном.
При обычных обстоятельствах они использовали то, что я называл «космическими капсулами» из первоклассного алюминия. Вероятно, эти спальные мешки служили временным местом для сна Сумеречных, находившихся здесь проездом.
— Это… то, о чем я подумала? — прошептала Уэбб. — Я видела такое только на фотографиях.
— Так и есть, — ответил я. — И не нужно разговаривать шепотом.
Я испытывал искушение разрядить по обойме в каждый спальник. Но, как любила говорить моя мама, только идиот будет ворошить осиное гнездо. Уэбб подошла к одной из капсул и склонилась над ней, чтобы изучить получше. Я прошел в другую часть комнаты, рассматривая содержимое полок и пытаясь найти что-нибудь, так или иначе связанное с кражей. Я открыл несколько шкафчиков, но не нашел там ни крови, ни чего-либо примечательного.
Я до сих пор помню сладковатый запах крови, железа и духов, или каких-то благовоний. Я много раз читал об этом запахе, но почувствовав его в первый раз… на несколько секунд он опьянил меня, и этого оказалось достаточно.
Сзади послышался какой-то тихий звук, заставивший меня обернуться. Я увидел Сумеречного-мужчину. Он был больше похож на чудовище, чем на человека, с толстыми, как стволы деревьев ногами, копной кудрявых рыжих волос и длинными пальцами с острыми ногтями, сжимавшими горло Даны Уэбб.
Он сломал ей шею, и ее голова беспомощно повисла на мышцах и коже.
Мною руководили эмоции и инстинкты. Я выпустил в Сумеречного все патроны и бросился к лестнице. Пули помогли мне выиграть лишь несколько секунд, поскольку традиционное оружие практически бессильно против Сумеречных. Поэтому я со всех ног бежал к лестнице, на ходу загоняя в пистолет еще один магазин. Добравшись до лестницы, я заметил, что многие Сумеречные покинули свои капсулы. «Почему они без проблем выходят из капсул средь бела дня?» — подумал я.
Посреди лестницы я споткнулся, чья-то рука схватила мою ногу, брюки треснули, и кожу словно огнем обожгло. Я продолжал карабкаться вверх. Когда я добрался до гостиной, им, наконец-то, удалось свалить меня с ног. Я едва удержал в руке пистолет. Подняв глаза, я заметил, что входная дверь закрыта.
Чьи-то руки тянутся к моей шее.
Я чувствовал обжигающий аромат. И это не был запах плоти. Пахло чем-то, похожим на гниющие цветы, а в ушах у меня звенел мой собственный крик.
Направив пистолет на дверь, я выстрелил, и солнечный свет проник через отверстие в комнату. В ту же секунду я почувствовал, как груз, навалившийся на меня сзади, исчез. Я перекатился на спину и несколько мгновений лежал в лучах солнечного света, пытаясь отдышаться. Я еще не до конца пришел в себя, когда в убежище Сумеречных ворвался оперативный отряд ФБР.
При тщательном изучении мы обнаружили за шкафом потайной туннель, который вел в еще один дом на параллельной улице. Трое Сумеречных были арестованы по обвинению в соучастии в убийстве с отягчающими обстоятельствами. Их должны были отправить в тюрьму строгого режима в Колорадо, где для Сумеречных был построен специальный корпус. Однако им удалось сбежать из изолятора, пока они ожидали перевозки в тюрьму. Сейчас они числятся в списках ФБР среди самых опасных преступников.
Исчезнувшую картину с Мадонной так и не нашли.
Через два дня в Остине состоялись похороны агента Даны Уэбб. Я присутствовал на прощальной панихиде, стараясь держаться позади остальных. Людей на службе было немного. Семилетний ребенок, про которого она говорила, оказался мальчиком.
Несколько недель спустя после инцидента с похищением картины ФБР официально объявило о создании отдела, который будет заниматься преступлениями, совершенными Сумеречными — для правительственной бюрократической машины это было невероятно быстро. Сотрудниками отдела стали трое агентов, меня назначили руководителем.

Глава 7

Юридический журнал Американской ассоциации юристов 

Выпуск: осень/зима 

«Рассмотрение вопросов, связанных с Сумеречными и вирусом НОЗК, в преддверии принятия закона»
Автор статьи:
Кеннет Холм , заслуженный профессор в области гражданского права и государственной политики Юридической школы Виргинского университета

В свое время ко мне обращались представители Кампании за права человека и Фонда за равноправие людей, а позже — и Совета Сумеречных. Тогда я работал первым помощником юрисконсульта в юридической фирме «Курран, Форест и Роджерс». Эта фирма находится в Нью-Йорке и специализируется на гражданском праве, в частности, на кадровых вопросах.
Я участвовал в разбирательствах дела Уитни Тэлбот — архитектора, которая проживала в Ист-Виллидж, на Манхэттене. После окончания Бостонского колледжа Тэлбот устроилась на работу в «Уилсон аркитект» в Нью-Йорке.
Уитни встретила Бена Оутса на закрытой ночной вечеринке, где играли электронную музыку и организатором которой был известный диджей. Бен — в прошлом врач, а теперь ученый, год назад он прошел через процесс возрождения с помощью неизвестного донора. Уитни была очарована этим человеком, который, по ее воспоминаниям, двигался в такт музыке «словно одинокий порыв ветра». Она обожала подобные сравнения. Бен заметил ее заинтересованный взгляд и, улыбаясь, подошел к ней. Той ночью они танцевали два часа подряд без перерыва.
Их отношения развивались стремительно: каждую ночь они проводили вместе, несмотря на то, что днем Уитни должна была работать. Бен Оутс жил в подвале старого многоквартирного дома: помещение было полностью переделано так, чтобы туда не проникал солнечный свет. Уитни уходила с работы, спала несколько часов дома, а затем на закате ехала к Бену. Вместе они посещали многочисленные вечеринки и официальные мероприятия. Нью-Йорк принял Бена, как и всех остальных Сумеречных, с распростертыми объятиями, проблем с поиском мест развлечения у него не было.
Уитни сопровождала Бена на Британской неделе моды в Лондоне. У Бена было множество интересов, благодаря чему среди Сумеречных он снискал себе репутацию увлекающейся натуры. Помимо всего прочего, он выступал в качестве диджея на вечернике после модного показа, проходившего в рамках Недели моды, который спонсировала компания «Мерседес-бенц» при кураторской поддержке британского «Вога». Это ночное мероприятие проходило в Уинфилд-хаусе в Риджент-парке — резиденции посла Соединенных Штатов в Великобритании Оскара Лампли и его жены Фелисити. Этот вечер стал первым официальным мероприятием в рамках Недели высокой моды. Уитни чувствовала себя покинутой, пока Бен общался со своими многочисленными поклонниками. При этом желающих встретиться с ним было так много, что к нему выстроилась огромная очередь, словно к главе какого-нибудь государства.
Бен был из тех страстных натур, что имеют обыкновение принимать поспешные решения (это случилось еще до того, как Сумеречные самостоятельно ввели ограничение на выбор людей, которые могут подвергаться возрождению), и поэтому без колебаний погрузился в отношения с Уитни. Когда он, повинуясь импульсу, предложил ей стать одной из Сумеречных, Уитни (также натура страстная и импульсивная) с радостью согласилась. Процесс возрождения прошел успешно, и вскоре они с Беном стали жить вместе. К сожалению (и ко всеобщему удивлению), их роман продлился недолго. Вскоре они расстались. Бен уехал в Лондон, а Уитни осталась жить в Нью-Йорке. Ее работодатель с радостью воспринял ее новый статус, поскольку фирма была довольно прогрессивной.
Тэлбот подала заявку на приобретение квартиры в элитном жилищном кооперативе «Барклай» на Западной семьдесят пятой улице. После того, как ее заявка была принята, Уитни заполнила анкету (приложив к ней свою кредитную историю, налоговую отчетность за три года, рекомендательные письма и информацию о том, что ее кредитная нагрузка составляет всего 2 % от ее доходов). Затем она прошла собеседование у пяти участников правления кооператива, продлившееся двадцать минут. Один из членов правления поинтересовался, какую перепланировку она собирается провести, чтобы сделать жилище подходящим для нужд Сумеречной.
Уитни ответила, что не хочет производить серьезной перепланировки и ни в коем случае не будет менять структуру квартиры.
На следующий день агент по недвижимости сообщил Уитни Тэлбот о том, что правление ответило на ее заявление отказом.
Тэлбот обратилась в суд штата Нью-Йорк, ссылаясь на Закон о запрете дискриминации при найме и продаже жилья. Она заявляла, что отказ был основан на дискриминации и нарушал различные государственные и федеральные законы о гражданских правах. Очевидно, что правление не могло отказать заявителю на основе его расовой, этнической и религиозной принадлежности. Однако статус Сумеречных не подпадал ни под одну из перечисленных ранее категорий.
Попытки урегулировать спор в досудебном порядке также не привели к снятию разногласий.
В ходе судебного разбирательства суд постановил, что Уитни Тэлбот как Сумеречная относится к охраняемой от дискриминации категории населения и что правление проявило дискриминацию в ее отношении, ответив отказом на ее заявление.

Поскольку в последнее время численность Сумеречных стала увеличиваться, многие возрожденные начинают требовать для себя все больше прав, желая, чтобы в стране считались с их особым положением. Немало Сумеречных было уволено с работы, поскольку значительному числу работодателей не нужны сотрудники, не способные работать в привычном режиме с девяти до пяти. Сумеречные пытаются добиться, чтобы к ним могли применять Закон об отпуске по семейным и медицинским причинам или Закон о правах недееспособных американцев. Многие суды встают на защиту прав работодателей, ссылаясь на то, что они имеют право расторгать трудовые договоры ввиду существенного изменения обстоятельств. Федеральные суды также не хотят расширять сферу действия законов FMLA и ADA и вносить поправки, касающиеся Сумеречных.

Однако в скором времени в Верховном суде впервые было рассмотрено дело, в котором участвовали Сумеречные. Речь идет о деле «Курт Дженнингс, истец, против компании «Аллен и Джекобс». Дело истребовано и передано в Апелляционный суд Соединенных Штатов девятого округа. Давайте взглянем на соответствующие части юридического заключения (с полным текстом заключения вы сможете ознакомиться в Приложении 1):
Судья Кэйган выносит свое заключение в суде:
В данном деле мы рассматриваем правомерность применения Закона о правах недееспособных американцев от 1990 года, раздел 42 Кодекса законов США, § 12101 и далее, к человеку, зараженному Ногалесским органическим заболеванием крови (НОЗК). Мы истребовали данное дело, чтобы, прежде всего, выяснить, приводит ли НОЗК к утрате трудоспособности, согласно Закону о защите прав нетрудоспособных граждан, учитывая тот факт, что заболевший добровольно предпринял ряд мер, чтобы заразиться данным заболеванием.
Истец Курт Дженнингс был инфицирован НОЗК в 2019 году. Он признает, что в течение нескольких месяцев пытался заразиться НОЗК, чтобы затем возродиться и стать Сумеречным. Дженнингс не информировал об этом своих старших партнеров в юридической фирме «Аллен и Джекобс», где он работал в качестве первого помощника юрисконсульта. После двухнедельного оплачиваемого отпуска истец сообщил старшим партнерам по фирме, что он возродился и стал Сумеречным. Еще два месяца он провел в отпуске по болезни. Затем попросил партнеров по фирме разрешения продолжить работу, но исключительно в ночные часы, так как пребывание за пределами дома в дневное время было для него небезопасно. Ответчик проинформировал Дженнингса, что если он не может выполнять свои обязанности в установленные для этого дневные часы, его трудовой контракт будет расторгнут. После этого истец был уволен с работы.
Истец подал иск о дискриминации на основании инвалидности в Комиссию по соблюдению равноправия при устройстве на работу. Получив право на предъявление иска, истец возбудил иск в Суде федерального округа Аризона, обвинив ответчика в том, что он проявил в отношении него дискриминацию «на основании его недееспособности» или потому что [ответчик] отнесся к [истцу] как к недееспособному и тем самым нарушил Закон о правах недееспособных американцев, Приложение 26. В частности, истец заявил, что ввиду приобретенного им вируса НОЗК он имеет ряд ограничений по состоянию здоровья (смотрите там же, 23–26) и на основании этого должен быть признан недееспособным согласно Закону о правах нетрудоспособных граждан.
Истец судился с ответчиком, ссылаясь на закон штата и § 302 Закона о правах недееспособных американцев, обвиняя последнего в дискриминации на основании нетрудоспособности. Окружной суд оставил без удовлетворения жалобу истца, поскольку он не смог сформулировать основания для иска, исходя из которого, данный иск мог бы быть удовлетворен. Федеральные правила процедуры апелляции № 18–5–115 (13 марта 2018 года). Приложение к процедуре ходатайства об истребовании дела А‐27. Поскольку ущерб здоровью истца был нанесен с его собственного согласия, суд постановил, что он не испытывал серьезных ограничений в важных сферах жизнедеятельности, а если и испытывал, то эти ограничения были добровольными, и таким образом, его нельзя признать недееспособным в соответствии с Законом о защите прав нетрудоспособных граждан. Смотрите там же, с А‐32 по А‐36.
Суд также установил, что заявления истца было недостаточно, чтобы обосновать его претензии о том, что ответчик, якобы, отнесся к нему как к лицу, обладающему «нарушениями здоровья», которые существенно ограничивали его жизнедеятельность. Смотрите там же, с А‐36 по А‐37.
Закон о правах недееспособных американцев от 1990 года запрещает любую дискриминацию, в том числе и со стороны частных работодателей, в отношении квалифицированных специалистов с инвалидностью. Понятие «квалифицированные специалисты с инвалидностью» обозначает «лиц с инвалидностью, способных выполнять все необходимые функции, требуемые от той или иной должности, которую занимает или на которую претендует данное лицо при наличии особых условий труда или без оных».
Прежде всего, мы изучили постановление суда о том, что инфицированный вирусом НОЗК истец не является инвалидом, согласно Закону о правах недееспособных американцев. Мы пришли к решению, что НОЗК, которым страдал истец, не служило ограничением к трудоспособности согласно подпункту (А) классификации, указанной в нормативных актах. Ввиду этого заключения, нам не нужно было обращаться к подпунктам (В) или (С).
Наше рассмотрение подпункта (А) в данном определении было разделено на три этапа.
Прежде всего, подпункт (А) требует от нас определить, является ли состояние истца следствием физического недуга.
НОЗК не включено в список болезней, которые можно отнести к физическим недугам. Отчасти это произошло потому, что до 2018 года о вирусе ничего не было известно. См. классификацию Картрайта.  Однако, на первый взгляд, НОЗК вполне подпадает под общие определения, установленные регламентом.
Течение болезни предсказуемо и на данный момент не имеет выявленных отклонений. Однако все исследования вируса НОЗК так пока и не смогли дать ответ на вопрос, как именно вирус меняет структуру человеческого тела и воздействует ли он в одинаковой мере на всех его носителей.
Люди считаются носителями НОЗК, если уровень излучаемой их организмом радиации составляет 20 миллизиверт (мЗв). «Пересмотренная система классификации НОЗК и расширенная методика надзора по выявлению НОЗК среди подростков и взрослых», Министерство здравоохранения и социального обеспечения, Служба общественного здравоохранения, Центр по контролю и профилактике заболеваемости, 2018 год. Подобные изменения в молекулах пациентов, пораженных НОЗК, приводят к тому, что пациент совершенно не может подвергаться воздействию направленного или ненаправленного солнечного света. Даже при отсутствии прямого попадания солнечных лучей на зараженного (хотя исследования пока не дают однозначной оценки того, при каких обстоятельствах непрямое воздействие солнечного света может быть безопасным), тела Сумеречных способны подвергнуться спонтанному возгоранию. И если солнце воздействует на значительную часть тела Сумеречного, это может спровоцировать смерть. Уэтт и Коллинз «Принципы действия НОЗК», 7.1–8, 8.1–20.
Закон о реабилитации инвалидов от 1973 года, раздел 29 Кодекса законов США, § 706 (8) (В) (редакция 1988 года) и определение «людей с ограниченными возможностями», данное в Законе о запрете дискриминации при найме и продаже жилья от 1988 года, раздел 42 Кодекса законов США, § 3602 (h) (1) (редакция 1988 года), не применяются, а определения не удовлетворяют требованиям, если только заболевание не накладывает серьезных ограничений на жизнедеятельность. По заявлениям истца, НОЗК в значительной степени ограничило его активность в дневные часы. Сборник решений апелляционного суда, стр. 18; Сборник судебных решений окружных судов и Претензионного суда США, том 1015, стр. 587; Четвертая серия сборника федеральных решений апелляционных судов, том 200, стр. 515. Учитывая хроническое течение и неизлечимость данного заболевания, считаю уместным рассматривать в отношении данного дела его влияние на жизнедеятельность истца. Истец и ряд экспертов высказывали мнение о том, что НОЗК оказывает серьезное воздействие на все сферы жизни инфицированных. Смотрите: показания истца, стр. 35–45; показания представителя Медицинской ассоциации Сумеречных в качестве независимого эксперта, стр. 20; показания представителя Американского общества инфекционистов в качестве независимого эксперта, стр. 8–15. В свете всех этих заявлений, кажется вполне законным ограничить нашу дискуссию проблемой активности при солнечном свете. Возможность находиться под воздействием дневного света вполне подпадает под понятие одной из основ жизнедеятельности. Способность человека находиться и вести активный образ жизни при солнечном свете является неотъемлемой частью процесса жизнедеятельности.
И хотя ответчики признают, какой важной для истца является возможность находиться при дневном свете, не подвергая при этом свою жизнь риску, они также заявляют, что Конгресс, принимая Закон о правах недееспособных американцев, подразумевал лишь те случаи, когда нетрудоспособность лица возникала не по его вине. Показание истца, стр. 18, 32, 44, 77, см. также стр. 55–57 (ссылка на дело «Флэк против «Робертс констракшен»», Пятая серия сборника федеральных решений апелляционных судов, том 22, стр. 574, 225 (Апелляционный суд восьмого округа США, 2018 год)). Аргументация опирается на определение недееспособности в соответствии с Законом о правах недееспособных американцев, для которого нетрудоспособное лицо — это лицо, страдающее от физического или психического заболевания, существенно ограничивающего его жизнедеятельность.
Эти правила противоречат попыткам истца расширить понятие «недееспособности», призывая не учитывать намерения недееспособного лица. Истец пытался доказать, что нет разницы между лицами, занимающимися экстремальными видами спорта, как, например, скайдайвинг, работающими на опасном химическом производстве, или солдатами, воюющими в горячих точках, и тем, каким образом он приобрел свою недееспособность. Перечисленные выше истцом люди осознают, что они могут потерять свою трудоспособность в силу выбранного ими занятия, но они также понимают, что род их деятельности не обязательно повлечет нетрудоспособность. Истец же, напротив, был абсолютно уверен в том, что, когда он станет Сумеречным, он потеряет способность находиться на солнечном свете до конца своей жизни. Истец не предоставил никаких надежных обоснований тому, как его действия по нанесению ущерба самому себе подпадают под действие Закона о правах недееспособных американцев.
В конце концов, определение нетрудоспособности не может зависеть от личного выбора каждого отдельного индивидуума. Когда серьезные ограничения являются результатом заболевания, такой случай должен соответствовать определению даже при возникновении непреодолимых трудностей. Но если лицо добровольно идет на перемены, причиняющие ему явный физический вред, то совершенно очевидно, что закон не должен предоставлять ему такую же защиту, как тем, кто не был виноват в том, что их возможности оказались ограниченными. Заявление истца о том, что заражение НОЗК было добровольным, является неоспоримым. Сборник решений апелляционного суда, стр. 22; Сборник судебных решений окружных судов и Претензионного суда США, том 721, стр. 412; Пятая серия сборника федеральных решений апелляционных судов, том 107, стр. 524. Таким образом, рассматривая решение, вынесенное в порядке упрощенного производства, мы вынуждены признать, что оно было верным. Федеральный гражданский процессуальный кодекс США, правило 26. Мы согласны с Окружным судом и Апелляционным судом, что нет никаких фактических оснований, сдерживающих вынесение решения по вопросу страховых выплат.
Таким образом, инфекция НОЗК, которой был поражен истец, является физическим недугом, так как существенно ограничивает его жизнедеятельность в соответствии с определением, данным в Законе о правах недееспособных американцев; однако данное заболевание не подпадает под действие вышеуказанного закона, поскольку истец заразился им в результате абсолютно добровольных действий с его стороны.
Решение Апелляционного суда о том, что инфекция НОЗК, от которой страдает истец, не делает его недееспособным, согласно Закону о правах недееспособных американцев, подтверждено. Судебное решение отменено, и дело возвращается на дальнейшее рассмотрение в соответствии с учетом вышеизложенного мнения.

С этого момента в сообществе Сумеречных было принято решение сосредоточить свое внимание на законодательной стороне вопроса и добиться внесения поправок в существующие законы о гражданских правах, что позволило бы им отстаивать свои права в суде. Они создали организацию по отстаиванию гражданских прав под названием «Равные люди», сотрудниками которой стали юристы и следователи. Как ни странно, но большинство из них не являются Сумеречными. Этих людей пренебрежительно называют приспешниками или фанатами Сумеречных, или же (что более вероятно) это те, кто стремится к возрождению.
Организация стала получать сообщения от частных компаний и правительственных организаций, которые отказывались идти навстречу ночным жителям. К примеру: суды не работают в ночное время, в большинстве тюрем нет специальных камер для заключенных-Сумеречных, офисы по выдаче водительских удостоверений и другие правительственные учреждения закрыты в ночное время суток. Другие вопросы касались дискриминации частных компаний и предпринимателей в отношении Сумеречных. Речь шла о владельцах квартир, не желавших сдавать жилье Сумеречным, или больницах, которые отказывались приобретать инструменты и медикаменты, необходимые для лечения Сумеречных.
А затем произошло самое важное событие в кампании за равные права для Сумеречных, по мнению самих Сумеречных и их историков: убийство Гая Брэйди.

Брэйди был сорокалетним Сумеречным, год назад прошедшим процесс возрождения. Обстоятельства его возрождения по-прежнему неясны, но Брэйди считался довольно успешным и состоятельным юристом, зарабатывающим на ведении дел о врачебной халатности в судах различных штатов.
Это случилось в ночь на четверг в Далласе. Брэйди встречался с друзьями в фешенебельном баре на Гринвиль-авеню — улице, знаменитой своей ночной жизнью, многочисленными барами и ресторанами для представителей среднего и высшего класса. Весь вечер Брэйди провел в обществе своих друзей, не являвшихся Сумеречными, и покинул их компанию в половине второго ночи.
Дальнейшие детали неизвестны. Нет точных сведений о том, что происходило в последующие часы, примерно, до пяти тридцати утра.
Где-то за тридцать минут до восхода солнца бариста из кафе «Кофейный цыпленок» на Гринвилль-авеню услышала громкий стук в дверь. Через полчаса кафе должно было открыться для утренних посетителей.
Бариста выглянула в окно и увидела Гая Брэйди, колотившего в дверь и требовавшего впустить его.
Впоследствии бариста рассказала, что она не могла разобрать всего, что кричал Брэйди, но она не стала открывать дверь, поскольку это противоречило правилам заведения, к тому же она опасалась за свою безопасность. Вместо этого она позвонила по 911.
Вскоре приехала полиция. Как раз в этот момент Брэйди ногой вышиб дверь. Офицеры вышли из автомобиля с оружием в руках. Они приказали Брэйди поднять руки вверх и лечь на землю. Он заявил, что не может оставаться на солнце — в тот момент до восхода оставалось около минуты.
Один из офицеров подошел к нему, но Брэйди отшвырнул его в сторону, словно пушинку.
Брэйди уже собирался вбежать в кафе, как другой офицер произвел пять выстрелов из своего табельного оружия.
Обычный человек тут же упал бы замертво, но мы все знаем, что Сумеречные отличаются от людей: они обладают невероятной силой и могут выдерживать серьезные повреждения. Брэйди упал, но тут же встал и бросился вниз по улице в тот момент, когда солнце уже показалось из-за горизонта. Полицейский выстрелил еще несколько раз в убегавшего Брэйди, но скончался он не от пуль, а от солнца.
Это происшествие стало одной из главных новостей и вызвало жаркие дискуссии, не утихавшие несколько месяцев. Показания полицейских и различных свидетелей только подливали масла в огонь.
Офицеры полиции, присутствовавшие на месте происшествия, заявляли, что у них не было другого выбора, поскольку Гай Брэйди вел себя неадекватно, и его агрессивные действия представляли явную угрозу. Полицейские твердо стояли на том, что им не было известно о принадлежности Брэйди к Сумеречным.
Однако свидетель, наблюдавший за происходящим с противоположной стороны улицы, утверждал, что Брэйди умолял впустить его внутрь, потому что он был Сумеречным. Разумеется, учитывая особенности Сумеречных, запись видеорегистратора невозможно было приобщить к делу, как и аудиозапись.
Обвинение офицерам полиции так и не было предъявлено.
Почти сразу же после этого случая организация «Равные люди» устроила серию ночных демонстраций — тысячи людей, как Сумеречных, так и их сторонников вышли ночью на улицы в разных городах, включая Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Несмотря на свою немногочисленность, среди Сумеречных оказалось немало состоятельных людей. Они использовали свои материальные средства для того, чтобы поддерживать протесты, которые продолжались несколько недель. Кроме того, Сумеречные стали активно бороться с дезинформацией и теориями заговора, которые стали распространяться в Интернете. В частности, Сумеречных обвиняли в недавних кражах в банках крови; в серии исчезновений и убийств, во время которых жертв обезглавливали (обезглавливание предотвращало возможность возродить жертву после того, как Сумеречный выпьет ее кровь, передав таким образом вирус НОЗК); а также в том, что они рассматривали людей как живой запас крови.
Сумеречные и их сторонники стали организовывать кампанию гражданского неповиновения, чтобы привлечь внимание к той дискриминации, которой они ежедневно подвергались.
Вы можете спросить, кем были те протестующие сторонники Сумеречных, которые сами Сумеречными не являлись, и каковы были их мотивы? Большинство этих людей стремились возродиться, других же просто очаровывал ореол загадочности, окружавший Сумеречных. Поэтому очевидно, что Сумеречным из организации «Равные люди» было несложно найти сочувствующих и желающих поддержать их протесты. Но даже если бы эта попытка провалилась, Сумеречные вполне смогли бы заплатить людям за участие в демонстрациях.
Кампания гражданского неповиновения началась с сидячей забастовки в ряде правительственных учреждений в Фениксе и Тусоне, в штате Аризона.
Сумеречные, особенно состоятельные, стали стекаться в Аризону и Нью-Мексико. Некоторые из них даже переехали туда или купили себя дома в этих регионах. Многие отмечали, что таким образом они оказались в определенной близости от Ногалеса, где была возрождена Лиза Соул.
Другим проявлением гражданского неповиновения стали пикеты и нарушения общественного порядка в частных компаниях (включая продовольственные магазины, банки, рестораны быстрого питания, автозаправки, аптеки, колледжи и другие образовательные учреждения), которые не работали в доступные для Сумеречных ночные часы или не обладали необходимым для них оборудованием. Протесты достигли своей кульминации после того, как в ряде мест полиция применила силу, чтобы подавить протесты. Многие протестующие были ранены, что еще больше подогрело интерес публики к этим акциям. После одного из протестов в Фениксе сорок пять человек получили ранения и семьдесят пять были арестованы.
Однако законодательные органы штата не стали предоставлять Сумеречным особую защиту и отнеслись к ним как к обычным гражданам. В результате Сумеречные стали предпринимать активные попытки найти помощь у представителей правительства и законодательной власти. К концу второго года существования вируса НОЗК Сумеречные попытались добиться принятия в Конгрессе нового закона о гражданских правах.
Фонд «Равные люди» начал активную рекламную кампанию в средствах массовой информации, показывая, как Сумеречные взаимодействуют с другими людьми и с членами своих семей .
Сумеречные стали очень активно продвигать себя, давали интервью новым организациям и блогам. Обычно ведущие скрытный образ жизни, теперь они начали появляться на встречах и официальных мероприятиях, выступать перед представителями правительственных организаций и комитетов Конгресса. Кроме того, организация «Равные люди» наняла Курца и Лонга — влиятельных лоббистов, чтобы те помогли им добиться изменений в законодательстве.
В данный момент Джон Дори — богатый управляющий хеджевым фондом — также примкнул к этому движению. На непродолжительное время он даже стал его лицом. Этот худощавый энергичный сорокавосьмилетний предприниматель построил карьеру благодаря острому математическому складу ума, который помог ему добиться успехов на товарной бирже. Активный участник общественной жизни Нью-Йорка, он всегда с удовольствием посещал светские мероприятия и благотворительные вечера. Поэтому его исчезновение на целый год породило много слухов в средствах массовой информации и в кругу других меценатов.
И вот однажды вечером Джон Дори появился на ежегодном Красном балу, устроенном Колумбийским фондом помощи раковым больным. Как только он вошел в зал, большинство присутствующих сразу поняли, что он возрожден. Едва заметный золотистый оттенок кожи на его лице. Сверкающие глаза и кошачьи движения — он двигался невероятно легко и непринужденно. Когда его спросили об этом, он не стал ничего скрывать. Блогеры и светские колумнисты тут же разнесли новость по Сети, и Дори начал проводить активную кампанию в средствах массовой информации, везде рассказывая о своем возрождении: от «Нью-Йорк-таймс» до телешоу «Тудей» (хотя во время телеэфира его изображение было размытым и нечетким, а речь передавалась с помощью субтитров).
Дори собрал команду юристов и лоббистов, которые подготовили черновик закона о правах Сумеречных, а что касается самого Дори, то его задачей стало заручиться поддержкой сенаторов и конгрессменов. Ему предстояла большая работа, и в первую очередь он решил сосредоточиться на старшем сенаторе от штата Монтана Томми Уорде.

TZM.com Из жизни звезд | Новости мира развлечений | Новости о знаменитостях

Джастин Бибер и Канье Уэст вместе (ОГО!) на концерте «За права Квебека» в Канаде?!

Похоже, Сумеречные обладают особым даром использовать популярные субкультуры в своих интересах. Сегодня речь пойдет о недавно возрожденном продуктовом магнате Жорже Этьене Бушаре — вы должны его помнить! Похож на страхолюдного дядюшку-алкаша, причем дядюшку, который обколол все лицо ботоксом до состояния восковой маски. Бушар тратит бесчисленные миллионы (да как он смеет!), чтобы провести референдум — да, можете проверить, если не верите нам — за независимость Квебека.

Теперь же миллиардер Буран организует благотворительный концерт (возможно, он не совсем чокнутый, просто забавный) «Солидарность Квебека» с участием Джастина Бибера и Канье Уэста. Наверное, Дрейк и Аланис Мориссетт были заняты?

Бибер прервал свое выступление вскоре после того, как возникли проблемы со звуком — или, что скорее всего, с фонограммой. Но на этом странности не закончились. В тот же уик-энд Бибера ограбили. Неизвестные под угрозой оружия забрали у него мобильный телефон и драгоценности, по предварительной оценке, стоимостью в 10 миллионов долларов. Разумеется, его истеричные (подогретые дозой наркотиков) вопли в Инстаграме еще больше усугубили ситуацию.

Ой, вы только почитайте комментарии к его посту: «Это давно должно было случиться!» Или: «Черт, жаль, грабитель не нажал на спусковой крючок!»

Глава 8

12 октября. Через семнадцать месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Марси Нолл
Советник в Комитете по национальной безопасности Палаты представителей США 

Я все подробно обсудила с различными участниками предстоящей встречи между Джоном Дори и сенатором Томасом Уордом. Эти беседы были частью инициированного комитетом расследования, поскольку нам поступили заявления о том, что отдельные сотрудники Конгресса и выборные должностные лица продают свои голоса в пользу принятия закона о Сумеречных. Обвинения так и не удалось доказать, и дело было прекращено после семи месяцев расследования.
Джону Дори понадобилось несколько месяцев, чтобы добиться встречи с сенатором Томасом Уордом. Уорд родился и вырос в Градинере, в штате Монтана. Когда-то, во время выборов, не совпадавших с президентскими, в период правления непопулярного президента, он объехал весь штат, пожимая всем руки и обмениваясь дежурными фразами, и одержал свою первую победу в гонке за пост сенатора, набрав 51 процент голосов. Это было тридцать лет назад. Тогда и началась его легендарная карьера в Американском Сенате. Уорд полюбил работу в Сенате так же, как и продажу компьютеров. Его фотографическая память позволяла ему запоминать все нюансы работы организации, а затем использовать эти знания, чтобы влиять на людей и проводимую политику.
Дори знал о том, что сенатор был равнодушен к судьбам Сумеречных. В конце концов, их встреча состоялась в полнолуние в городе Хелена, штат Монтана, в дорогом круглосуточном ресторане, находившемся в хипстерском квартале. Сенатор Уорд проводил праздничный уикэнд по случаю Дня труда, встречаясь с избирателями и посещая местные парады и официальные мероприятия.
Сенатор Уорд и его помощник сидели за столом. Сенатор нетерпеливо стучал по столу пальцами.
Солнце давно уже село за горизонт, когда к ресторану подъехал сделанный на заказ лимузин без боковых окон. Едва он остановился, как дверь открылась, и из машины вышел Дори. Молодой человек в темном костюме последовал за Дори в ярко освещенный зал ресторана. Внутри почти не было народа — поздние посетители обычно приходили сюда после полуночи.
Сенатор Уорд помахал Дори рукой с вилкой, которой разделывал яблочный пирог «а-ля мод». Ассистент Дори подошел к барной стойке. Помощник Уэйда последовал за ним. Уорд поднялся и долго жал Дори руку.
— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — сказал Дори.
— Садитесь, — предложил сенатор Уорд и показал на лежавший на столе пирог. — Не хотите кусочек? Или еще чего-нибудь? Я угощаю.
Джон Дори сделал паузу, размышляя над тем, не пытается ли сенатор Уорд поддеть его, предлагая еду, и при этом прекрасно зная, что обычная пища не способна была насытить Сумеречных. Только кровь.
Дори проигнорировал попытку подшутить над ним и сразу перешел к делу:
— Сенатор, я хотел бы обсудить с вами наше предложение, касающееся Закона о правах Сумеречных. Как я понимаю, вы читали проект Закона в его нынешнем виде. Я хочу знать, что мы можем сделать, чтобы вы его поддержали, и есть ли у вас какие-нибудь вопросы относительно содержания предложенного закона.
Сенатор Уорд откусил кусочек пирога и молча прожевал его.
— Я полагаю, Сумеречные хотят иметь те же права, что и остальные американцы. Меня волнует, сколько средств будет потрачено на принятие данного закона и, если честно, его необходимость, учитывая процент Сумеречных от общего числа населения, а также тот стиль жизни, который они предпочитают вести.
Дори кивнул. Похоже, все оказалось намного сложнее, чем он думал.
— Справедливое замечание. Однако во всех согласованиях — к примеру, тех, что касаются Закона о правах недееспособных американцев — одним из определяющих моментов являются расходы. Пандусы для инвалидных колясок, оборудование переходов для слепых и глухих людей — все это стоит денег. А для нашего общества важно, чтобы люди с ограниченными возможностями чувствовали, что их права не ущемлены, и что они без риска для здоровья и жизни могут ощущать полноту жизни. Большинство этих людей не просят ничего такого, чего не было бы у всех остальных, им нужно лишь равенства возможностей.
Сенатор Уорд глубоко вздохнул.
— Я это понимаю, но не думаю, что мы можем сравнивать перечисленные вами группы с Сумеречными. Сумеречные — относительно новая группа, и они являются абсолютным меньшинством от населения нашей страны. Кроме того, и вы должны это признать, их сообщество весьма и весьма закрытое. Они практически не участвуют в культурной жизни страны за пределами этого самого сообщества.
Дори смотрел в пустоту.
Сенатор Уорд положил вилку на стол. Немногочисленные посетители закончили свой ужин и покидали ресторан. Неожиданно воцарилась полная тишина.
— Сумеречные сами выбирают свой стиль жизни и продолжают следовать ему. Я не осуждаю ваш выбор. Я не сомневаюсь, что многие Сумеречные проходят процесс возрождения из самых благородных побуждений. Но те, другие люди, которых вы упомянули, и которые являются инвалидами, они бы выбрали другую жизнь, если бы смогли. Нам придется потребовать, чтобы все правительственные учреждения во всех населенных пунктах работали двадцать четыре часа в сутки. Автобусы тоже придется перевести на круглосуточный режим. Возможно, в судах придется проводить ночные заседания. Это же касается работы избирательных участков, младшей и средней школы, колледжей — к чему все это приведет?
Дори кивнул.
— Я понимаю ваши опасения, они небезосновательны. Но это может стать отправной точкой для дальнейших дискуссий.
Слегка вздохнув, сенатор Уорд отхлебнул вино из бокала.
— Тогда давайте оставим это для следующей беседы, а я могу вас заверить, что до тех пор постараюсь сохранить мое непредвзятое отношение к данному вопросу.
На этом встреча завершилась, и Дори понял, что впереди у него еще долгий путь.

Когда три месяца спустя сенатор Уорд присоединился к числу авторов законопроекта о правах Сумеречных, это породило множество слухов о том, не возродился ли сам сенатор, не стал ли Сумеречным? Какие еще могли быть для этого причины? Однако все эти домыслы ни к чему не вели. Никто не знал истинных мотивов сенатора Уорда. Но я подозреваю, что его неожиданная заинтересованность делами Сумеречных была связана с деньгами Дори. Член палаты представителей от штата Луизиана Рубен Дрю — дочь которого стала Сумеречной — представил законопроект о правах Сумеречных в Палате представителей США, в то время как сенатор Уорд представил этот же законопроект в Сенате.
Создание и доработка законопроекта, рассмотрение которого то откладывалось, то вновь возобновлялось в течение восьми месяцев, представляли собой поразительный сплав логики, эмоций и политической показухи, и я думаю, что многие историки еще отразят этот процесс более детально.
Законопроект, который мы в конце концов разработали, включал в себя следующие пункты:

Высшие учебные заведения, получающие федеральное финансирование, должны организовывать ночные занятия для Сумеречных, как минимум, два раза в неделю во время каждого семестра. От дошкольных учреждений, а также младших и средних школ не требуется предоставлять особые условия обучения для Сумеречных. Министерство образования должно определить возможность проведения подобной реформы, а также спрогнозировать, какое влияние на экономику окажет создание особых условий обучения для Сумеречных в школах после того, как процент Сумеречных достигнет определенного значения от общего населения страны. Этот процент еще только предстоит выяснить. Родители-Сумеречные должны иметь возможность получать налоговые льготы в размере 50 процентов в связи с расходами на домашнее обучение своих детей-Сумеречных.
Штаты и муниципалитеты должны организовывать досрочные ночные голосования для Сумеречных во время каждых выборов. Каждый штат должен согласовывать наличие периода досрочного голосования.
Все основные государственные службы, включая службу сдачи экзаменов на водительские права и продления водительских лицензий, должны работать в ночном режиме, как минимум, три раза в месяц, а Сумеречные, ввиду их физиологических особенностей, должны быть освобождены от определенных требований при выдаче лицензий и удостоверений, как, например, наличие фотографий.
Закон запрещает дискриминацию Сумеречных со стороны работодателей. Это касается всех работодателей, на которых работает от пятидесяти и более сотрудников каждый рабочий день в течение двадцати или более календарных недель текущего или предшествовавшего календарного года. Закон также запрещает проявлять дискриминацию в отношении лиц на основании их родственных или супружеских связей с лицами, классифицированными как Сумеречные.

После всех доработок основные пункты законопроекта оставались неизменными. Советники порекомендовали президенту поддержать законопроект в его текущем варианте. Однако, несмотря на серьезную поддержку законопроекта со стороны видных политиков — пусть эта поддержка и не была публичной — его принятие по-прежнему было под вопросом. Лоббисты проводили активную работу, однако соотношение голосов в Сенате все еще составляло пятьдесят два — против и сорок восемь — за принятие законопроекта. И это без учета того, что группа из пяти особенно несговорчивых сенаторов голосовала за то, чтобы устроить Закону о правах Сумеречных обструкцию. В то время казалось, что обструкция — самое серьезное испытание, которое может выпасть на долю законопроекта.

В Палате представителей Конгресса мы имели перевес в два голоса за принятие законопроекта, и при сохранении наших позиций по голосам, мы могли бы сосредоточиться на Сенате и попытаться переубедить двух самых вероятных кандидатов, способных пополнить ряды сторонников принятия законопроекта: сенатора Колина Петерсона от Миннесоты и сенатора Мэтта Келли от Иллинойса. Оба сенатора не сомневались в достоинствах законопроекта, их больше волновали возможные расходы, связанные с принятием закона, чем какие бы то ни было опасения насчет Сумеречных.
Эти сенаторы хотели удостовериться, что частный бизнес не пострадает от принятия законопроекта и от всех тех расходов, которые последуют за его принятием. Организация «Равные люди» решила, что в качестве первого шага намного важнее будет принять первый законопроект о защите прав Сумеречных, нежели законопроект, который смог бы удовлетворить всех. Его было достаточно, чтобы правительство могло гарантировать Сумеречным базовые потребности. «Равные люди» пришли к решению, что в последующие законы будут включены и другие меры защиты, в том числе и для частного бизнеса. И сенаторы одобрили нашу концепцию законопроекта.

* * *

Затем президент давала интервью в телешоу «Доброе утро, Америка», где она всецело поддержала Закон о правах Сумеречных и рассказала о том, почему в данный момент этот закон так важен. Это было значительное событие в истории борьбы Сумеречных за свои права. Разумеется, комментатор попыталась разобраться в ее высказываниях и выяснить, почему она использовала выражения «единственный законопроект» и «финальный законопроект» в то время как многие защитники Сумеречных утверждали, что принятие этого законопроекта станет первым в серии других мер, направленных на обеспечение Сумеречным равных прав с остальными гражданами страны.
Атмосфера интервью стала более напряженной, когда президента спросили о ее реакции на возрождение бывшего президента, а также о том, почему он никогда не появлялся вместе с ней на официальных мероприятиях, учитывая его статус и ту важную роль, которую он играл в сообществе Сумеречных. Она ловко ушла от всех намеков и вместо прямого ответа на вопрос высказалась о своей уверенности в том, что они обязательно появятся где-нибудь вместе, и их поддержка сыграет решающую роль в принятии законопроекта. Однако, судя по многочисленным неофициальным заявлениям помощников президента, на самом деле она была зла на бывшего президента за то, что он не информировал ее о готовящемся возрождении, и этот поступок выдвинул Сумеречных на первый план, в то время как она предпочла бы использовать в решении этой проблемы более взвешенный и последовательный подход.
После усиленного внимания прессы к законопроекту и выступления президента в его поддержку шестьдесят сенаторов согласились с проведением голосования и не допустили обструкции закона. Это вовсе не означало, что все шестьдесят будут голосовать за законопроект, и все же большинство выступило за голосование по закону в Сенате. Это стало серьезным прорывом, и теперь сторонники законопроекта могли обсуждать его достоинства, не пытаясь оспаривать обструкцию.
12 октября в Палате представителей Конгресса 140 демократов и 80 республиканцев проголосовали за Закон о правах Сумеречных — недавно переименованный в Закон о равных правах для всех, а 95 демократов и 120 республиканцев проголосовали против.
После этого Юридический комитет Сената утвердил текст Закона о равных правах для всех.
Оппоненты Сумеречных, видя, что законопроект близок к принятию, начали активную кампанию против него. Они запустили рекламные ролики, в которых рассказывали о том, что все Сумеречные заражены вирусом НОЗК, а значит, являются больными , а не определенной группой населения . Они заявляли, что Сумеречными становятся не в результате какой-то ошибки, а благодаря активному стремлению быть инфицированными вирусом, который ограничивает их возможности жить полной жизнью и лишает способности переносить солнечный свет. Масло в огонь подливал тот факт, что многие радикальные Сумеречные стали довольно прямолинейно называть себя «кровопийцами» и «кровососами». Разумеется, противники Сумеречных не обошли вниманием этот факт и напоминали о нем всякий раз, когда пытались доказать, что Сумеречные представляют угрозу и никогда не смогут полностью влиться в общество людей.
Тем не менее, 7 ноября в Сенате сорок демократов и двадцать республиканцев проголосовали за предложенную Сенатом версию законопроекта, носившего название Закона о равных правах для всех. Главным автором законопроекта выступил сенатор Роберт Логан от штата Нью-Йорк. Двадцать пять республиканцев и пятнадцать демократов голосовали против принятия законопроекта.
10 февраля президент подписала документ о вступлении закона в силу.
Многие считают, что это был последний день, когда большинство людей испытывало хоть какое-то сочувствие к меньшинству Сумеречных.

«Дагенс нюхетер»  (Стокгольм) — 11 октября, еженедельное издание 
Сегодня утром Министерство юстиции и правоохранительные органы Швеции заявили об обнаружении двух обезглавленных трупов и двух сгоревших автомобилей. Это случилось в тот же вечер, когда произошло ограбление богатого промышленника Нильса Карлссона. На первый взгляд, все эти преступления не связаны, однако в Министерстве считают, что связь все-таки существует. Ограбление произошло в частном особняке Карлссона в центре города. Этот дом, построенный в итальянском стиле с характерными позолоченными карнизами и башенками, располагается в богатом районе Эстермальм, знаменитом своими галереями, кофейнями, ресторанами и магазинами электротоваров. Воры похитили из секретного хранилища в подвале дома золотые слитки весом 438.9 унции и стоимостью примерно 182,922,000.00 шведских крон. В сейфе также находились драгоценные камни, которые похитители проигнорировали. Когда сработала система сигнализации, трое полицейских, находившихся в двух кварталах от дома, не смогли прибыть на место, так как их отвлекли взрывы двух машин на центральной улице. Они приехали только спустя полчаса. В «Ауди», припаркованной на противоположной от дома Карлссона стороне улицы, было обнаружено два обезглавленных трупа. Возможно, это были свидетели ограбления. Наши источники в Министерстве утверждают, что зафиксированный на месте преступления уровень радиации указывает на причастность к этому делу Сумеречных.
Раздел комментариев 01:23  [написано по-английски] 
Профиль:  анонимный

Я был там той ночью, когда произошло ограбление. Я работаю в службе доставки еды и развожу ее на велосипеде. Я только что отвез очередной заказ и остановился на улице, где ограбили дом. Я решил немного отдохнуть и написать сообщение, когда заметил микроавтобус «Мерседес» с затемненными окнами, затормозивший около частного особняка. Из машины стали по очереди выходить люди в черных комбинезонах и масках. Всего — человек десять. Меня это несколько встревожило, поэтому я спрятался за припаркованным неподалеку грузовиком и стал наблюдать. Затем те мужчины или женщины стали выходить из дома парами, держа в руках что-то, закрытое одеялом. Потом один из них подошел к автомобилю, припаркованному через три машины от того грузовика, за которым прятался я. В машине сидела пара. Неизвестный открыл дверь, ударил мужчину и укусил женщину. Потом он или она укусил мужчину, и я увидел, что он чуть ли не голыми руками оторвал обоим головы. Я задыхался от рыданий, меня трясло, я заполз под грузовик и долго лежал там, пока все не закончилось. Я не пойду в полицию. Я боюсь тех убийц, а если они Сумеречные, это сущий ужас.

Глава 9

Через двадцать три месяца после обнаружения вируса НОЗК 
Хьюго Зумтор
Специальный агент, руководитель отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными 

Хотите анекдот? Нет, правда, очень забавный. Знаете, где вампиры открывают сберегательный счет? В банке крови!
Ладно, а если серьезно, то Сумеречные любят золото. То есть мы все любим золото, но их страсть к золоту — это нечто экстраординарное, граничащее с одержимостью. Я считал, что Сумеречные стремятся заполучить золото из-за его уникальной способности проводить тепло и электричество, а также отражать инфракрасное излучение — ведь Сумеречные сами способны излучать радиацию, и, возможно, золото оказывает успокоительный эффект на их организм. Однако когда я представляю себе, как Сумеречные алчно перебирают золотые слитки, словно персонажи каких-нибудь сказок или «Властелина колец», меня, сам не знаю почему, разбирает смех.
Наши детективы и ученые подозревают, что Сумеречные каким-то образом научились покрывать свою одежду и кожу тонким слоем золота и таким образом удерживать в себе излучаемую ими радиацию. Но для чего им это нужно, мы пока не выяснили.
В то время, когда был создан отряд по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными, в ФБР еще не установили причастность Сумеречных к ряду похищений золотых слитков. Пока один амбициозный молодой агент, который словно ученый-отшельник посвятил несколько месяцев скрупулезному изучению всех улик, не обнаружил, что каждая кража совпадала с представлением в данном конкретном городе оперы «Никсон в Китае», дававшейся в рамках турне по стране. Эта связь казалась несколько натянутой, но, тем не менее, все фрагменты пазла начали складываться.
Оперная труппа, состоящая только из Сумеречных, гастролировала по стране — у меня до сих пор не укладывается в голове, как эта нуднейшая опера помогла нам поймать Сумеречных — и это стало важнейшим событием в истории Сумеречных, поскольку турне позволяло Сумеречным нести свою культуру остальным людям, не имеющим возможностей соприкоснуться с миром Сумеречных, так как те вели закрытый образ жизни, а видео- и аудионосители не способны были фиксировать их. Кроме того, благодаря этой истории я познакомился с Кианом Клери.
Киан родился предположительно в Новом Орлеане в ночь, когда в городе бушевал страшный ураган. Мать родила его в старом гараже, перестроенном под квартиру на Сент-Чарльз-авеню. Роды принимали повитуха и садовник. Когда Киану было пять лет, они с матерью переехали в город Эймс в штате Айова. О дальнейшей его жизни сохранилось не много информации — Киан не учился в официальных школах, а проходил домашнее обучение под присмотром своей матери-одиночки, а после этого поступил в Йельскую драматическую школу, получив полную стипендию.
Еще до окончания вуза он поражал преподавателей и остальных студентов своей нордической красотой и исключительным умением вживаться в любые роли. Когда он показывал студенческие этюды, одни студенты плакали, другие же старались попасть на одни с ним занятия, чтобы увидеть даже самые короткие его выступления. Киан полностью посвящал себя выбранной профессии. Он вел аскетический образ жизни, почти все время проводил в своей комнате в общежитии и занимался, избегая развлечений и общения со сверстниками. Он много размышлял об актерском ремесле, в одиночестве разыгрывал сцены из своих любимых пьес. Его сосед в скором времени перебрался в другую комнату. Это еще больше усилило окружавший Киана ореол загадочности. Остальные студенты уважали выбранный им стиль жизни и старались не мешать ему.
На первом курсе Киан в качестве награды получил возможность сыграть главную роль в постановке пьесы Лэнфорда Уилсона «Сожги это». Йельская драматическая школа показывала спектакль во время осеннего сезона, и университетская газета писала, что Киан Клери, игравший Пэйла — вспыльчивого главного героя — «словно заколдовал зрителей» до самого конца пьесы.
С того момента он играл главные роли почти во всех спектаклях, начиная с «Пробуждения весны» и до «Любви под вязами». Каждая постановка признавалась классической, а цены у спекулянтов, продающих билеты на студенческие спектакли театралам из Бостона и Нью-Йорка, взлетели до небес. Университету даже пришлось нанять дополнительную охрану, чтобы не пускать людей, пытавшихся проникнуть на выступления Киана без билетов. На втором курсе Киану стали поступать предложения из Голливуда, но он отвергал их все, так как хотел просто учиться.
Лето после третьего курса стало для него особенно плодотворным. Насколько нам удалось выяснить — правда, источник не вполне надежный — Киан автостопом уехал в Остин, в штате Техас, и решил пройти там прослушивание на одну из ролей в независимом театре под названием «Предел». В отличие от большинства независимых театров, ставивших в основном одноактные пьесы, этот театр специализировался на малобюджетных постановках небольших опер. Киан прошел прослушивание, исполнив на безупречном итальянском — хотя в оригинале партия была написана на русском — арию Роберта, герцога Бургундского, из оперы «Иоланта». Он получил эту роль и с блеском исполнил ее. В статье в «Нью-Йорк-таймс» приводились отзывы зрителей, которые присутствовали на спектакле и в один голос утверждали, что Киан затмил собой остальных исполнителей. Многие говорили, что во время его выступления их эмоции прорвались наружу водопадом слез. И они до сих пор не могут забыть тот день.
Наверное, я испытываю те же чувства, когда «Далласские ковбои» каждый год проигрывают «Нью-йоркским гигантам». Каждый раз, как подумаю об этом, глаза на мокром месте.
После пяти выступлений, никого не предупредив, Киан покинул Остин и точно так же автостопом вернулся в Йель. Однако где-то между Остином и Нью-Хейвеном Киан возродился.
Обстоятельства, при которых случилось возрождение, так и остаются неизвестными, хотя многие журналисты пытались провести свои расследования этой загадочной истории. Известно лишь то, что по возвращении в Йель Киан в два часа ночи явился в дом декана драматической школы. Он сообщил декану о том, что стал Сумеречным и что ему необходимы особые условия для завершения образования и получения диплома. Это произошло до принятия Закона о равных правах для всех, однако декан с радостью согласился, и через год Киан получил диплом бакалавра. Но, как ни странно, во время последнего года обучения он отказался принимать участие в постановках драматической школы, предпочитая усиленно заниматься и планировать свою дальнейшую деятельность в одиночестве.
Киан вполне мог бы стать голливудским сердцеедом, но статус Сумеречного лишил его возможности сниматься в кино и на телевидении. Однако, по мнению многих, кто знал его лично, он в любом случае не согласился бы сниматься, так как предпочитал работу с живой аудиторией, а не перед камерами. В скором времени после окончания театральной школы весь театральный мир пришел в восторг, узнав о его новой звездной роли. Благодаря Сумеречному инвестору Киан смог создать свою собственную театральную компанию и сыграть главную роль в ее дебюте — опере «Никсон в Китае», которую в рамках турне должны были показать в десяти городах страны. Эта опера рассказывала о визите президента Никсона в Китай в 1972 году, который стал, своего рода, прорывом, учитывая антикоммунистические взгляды самого Никсона.
Идея взять данную оперу — да и вообще оперу — для первой постановки показалась довольно странной. Сюжет был довольно сухим, недостаточно ярким и провокационным, чтобы привлечь массовую аудиторию. Самому Киану роль Ричарда Никсона совершенно не подходила, это был настоящий вызов — вжиться в такой сложный образ. В последний год обучения он много работал над ролью в одиночестве и теперь был готов предстать перед публикой.
Следующим неожиданным и успешным ходом Киана стало его решение пригласить в качестве режиссера Питера Селларса, работавшего в свое время над самой первой постановкой этой оперы. Премьера в Нью-Йорке прошла необычайно успешно. Голос и актерское мастерство Киана потрясло всех, кто находился в концертном зале. Люди, собравшиеся на улице, чтобы увидеть Киана, утверждали, что его пение было слышно даже снаружи. К концу спектакля многие зрители говорили, что были потрясены и восхищены увиденным, что это было нечто большее, нежели просто опера.
«Нью-Йорк-таймс» посвятила этому событию всю первую полосу, и билеты на два следующих спектакля были мгновенно раскуплены, а спекулянты продавали их за несколько тысяч долларов каждый. Интернет еще больше подогревал интерес к представлению, особенно после статьи на портале «БаззФид» о спектакле и о Киане, в частности. Статья иллюстрировалась рисунками, на которых были изображены сцены из оперы, все, что происходило за кулисами, а также очередь из сотен и даже тысяч поклонников Киана у служебного входа. Они собрались там в надежде получить автограф Киана или хотя бы прикоснуться к нему. Городская полиция выделила более пятидесяти своих сотрудников, чтобы не допустить беспорядков. Мэр несколько недель грозился закрыть спектакль, если продюсеры не возместят городу расходы на обеспечение безопасности. Он даже угрожал судебными исками, но в конце концов, администрация города пришла к решению принять дополнительные меры безопасности во время оставшихся нескольких спектаклей.
Средства массовой информации и Интернет публиковали материалы о том, каким невероятно мощным был этот спектакль. Многочисленные зрители в подробностях описывали, как глаза Киана вдруг начинали светиться желтым светом и, казалось, одновременно видели лица всех, кто находился в зале.
Билеты на все спектакли были проданы, и во время их показа ни один фильм или концерт не мог сравниться по популярности с «Никсоном в Китае».
Первая кража золота произошла во время третьего представления в Нью-Йорке в доме Джона Хетчера — богатого адвоката, который заработал состояние, участвуя в судебных процессах изготовителей асбестосодержащих материалов. Хетчер был человеком нестандартных взглядов, начиная от его позиции по поводу правительственных заговоров и заканчивая попыткой защитить сторонников подготовки к Концу света, и предпочитал хранить часть своих сбережений в золотых слитках, чтобы защититься от следующего экономического кризиса. В подвале своего частного дома на Манхэттене он оборудовал хранилище для золота. Хранилище располагалось в помещении бывшей прачечной. Оно не отвечало всем требованиям банковского хранилища, но было построено на совесть. Бетонные стены — укреплены кевларом, стальные двери в фут толщиной — оборудованы замком, для открытия которого необходимо было сканирование сетчатки глаза. В ночь преступления Джон Хетчер присутствовал на опере «Никсон в Китае», а затем вместе с друзьями до трех часов ночи наслаждался нежнейшими суши в «Маса». Он отправился домой в сопровождении личного телохранителя. Войдя в дом, первым делом направился в подвал, где у него был личный бар, и увидел, что сейф открыт, а золото исчезло.
В ФБР он обратился только через две недели после ограбления, это было связано с тем, что Хетчер не хотел признаваться, сколько именно золота он хранил в сейфе. Богатые люди хорошо знают, что подобная информация может быстро стать достоянием налоговой службы, потому что большинство из них так или иначе скрывают свои доходы. Сразу после ограбления Хетчер нанял команду проверенных частных детективов, но они ничего не смогли найти. И тогда, через две недели, он позвонил в ФБР. За дело взялся региональный нью-йоркский офис ФБР, однако оно полностью затерялось между расследованиями террористической угрозы и шпионской деятельности.
Следующее ограбление произошло в Бостоне во время одного из трех спектаклей.
На этот раз пострадала компания «Эллисон корпорейшен» — независимый дистрибьютор золота, располагавшаяся на первом этаже старого банковского здания в центре Бостона. Ночью во время второго показа «Никсона в Китае» неизвестный или группа неизвестных вывели из строя камеры и ворвались в подвал здания, где хранилось только золото и где даже не было сигнализации. Обезвредив охрану, похитители украли золота на общую сумму в пять миллионов долларов. В отличие от Хетчера владельцы «Эллисон корпорейшен» сразу же заявили в ФБР, хотя, как и в случае с Хетчером, их дело так и осталось нераскрытым из-за отсутствия улик.
Третье ограбление произошло в Хьюстоне, штат Нью-Йорк, когда там также давали оперу «Никсон в Китае». В тот раз молодой агент ФБР Келвин Джеймс, работавший в Лос-Анджелесе и привлеченный к делу о краже, выдвинул версию о возможной причастности к преступлениям Сумеречных. Это было за неделю до того, как я прочитал электронное сообщение от него и задумался над прочитанным. Особенно меня поразил скрупулезный подход Келвина.
Связь наверняка существовала. Разумеется, мои коллеги из ФБР, считавшие, что я всегда и во всем подозреваю Сумеречных, решили, что именно это и заставило меня сделать подобный вывод, и все же поразительную связь между оперными спектаклями и кражами невозможно было проигнорировать. Как говорится, век живи — век учись, но я давно уже с иронией отношусь к этому совету. Я живу не за счет постоянного обучения, и меня это вполне устраивает.
Поэтому я забронировал билет до Хьюстона и лишь после этого узнал, что оперная труппа уже отправилась в новый пункт назначения — на неделю они переезжали в Лос-Анджелес.

«Наклоните земную ось, и все, что не закреплено на земном шаре, посыплется в Лос-Анджелес», — кажется, так говаривал Фрэнк Ллойд Райт. Эта мысль первой пришла мне в голову, когда я вышел из самолета и оказался в окружении накачанных ботоксом лиц. Я словно очутился в ремейке фильма ужасов «Музей восковых фигур» с Винсентом Прайсом.
Мы с агентом Келвином встретились в здании международного аэропорта. Он был высоким и спортивным (в колледже Келвин играл в американский футбол), с загорелой кожей и красивым лицом. В ФБР он поступил после двух лет стажировки в должности бухгалтера в «Хьюлетт-Пакард» и за время работы в Бюро успел снискать себе репутацию обстоятельного и надежного агента.
Мы решили обсудить наши дальнейшие действия, а заодно перекусить в «Лаки гриль» — закусочной в старомодном стиле, где было много народа и круглые сутки пахло свежеприготовленным завтраком. Старая барная стойка, вылинявшие кожаные сидения и посетители в новых костюмах и с натянутыми лицами. А еще вездесущие хипстеры. Жужжание разговоров эхом отражалось от стен, смешиваясь с шкварчанием на кухне, стуком тарелок и подносов.
— Как вы можете здесь жить? — поинтересовался я у Джеймса.
Он улыбнулся и откусил от своего бургера с авокадо:
— Если не считать упадка, в который пришел город, бездарных идиотов, бесконечных пробок, людей, равнодушных ко всем, кроме тех, кто может им чем-то помочь или продвинуть по карьерной лестнице, психопатического равнодушия ко всему, что хотя бы отдаленно напоминает сопереживание, то мне здесь чертовски нравится! Это просто идеальное место.
Несколько минут мы сверяли наши данные и пришли к выводу, что за всеми кражами стояли Сумеречные, а оперные спектакли играли важную, но пока неясную роль в операции. По моим предположениям, у нас еще было несколько дней, чтобы разобраться с предстоящей кражей, прежде чем она совершится. Агент Джеймс предложил план действий.
Нашей первой задачей было найти предположительную мишень, которой могли стать как золотые депозитарии, принадлежавшие компаниям, так и частные дома, в которых их владельцы хранили золото. Учитывая сжатые сроки, задача казалась не из легких. К счастью, ФБР выделило нам на два дня дополнительных помощников, и мы смогли конкретизировать наши поиски. В конце концов, мы установили три возможные мишени: четырехэтажное коммерческое здание, построенное в 50-е годы на Бойл-Хейтс. В нем размещалась фирма «Инланд Велли» — частное хранилище драгоценных металлов. Еще один дилер драгоценных металлов и бриллиантов располагался в неприметном одноэтажном здании в Вествуде, эта компания называлась «Миллениал Корп.». Последней мишенью была частная резиденция площадью в десять тысяч квадратных футов в Бель-Эйр, она принадлежала миллиардерше и знаменитому блогеру Саше Боуи, хранившей в своем доме большое количество золотых слитков.
Мы пришли к выводу, что, скорее всего, грабители выберут дом в Бель-Эйр, так как в нем было больше всего золота, а охранялся он хуже двух остальных объектов. Мы сразу же запланировали встречу с Сашей Боуи, и для ФБР это стало одной из самых сложных задач — мне было проще договориться о встрече со спикером Палаты представителей или министром внутренней безопасности США.
Разумеется, все мы знали, что Саша была ужасно занята, размещая посты в Инстаграме, переписываясь в чатах и Твиттере, где рассказывала о своей гламурной жизни, бесконечных вечеринках и премьерах. Она заработала состояние, еще будучи одним из первых наемных сотрудников Фейсбука — по образованию Саша была инженером — затем продала свои акции и инвестировала деньги в другие сверхновые технологии, таким образом, еще больше увеличив свое состояние. Кроме того, у нее были миллионы подписчиков во всех возможных социальных сетях.
Саша приняла нас в Бель-Эйр в своем роскошном особняке, который располагался на участке в два с половиной акра и представлял собой каркасную конструкцию из стали и мрамора, выстроенную по последней моде. Если вам нужны еще какие-то доказательства того, что один процент самых богатых людей должен быть по полной программе обложен налогами до конца своих дней и что налог на наследство должен составлять как минимум 99 процентов, вам достаточно было бы взглянуть на этот особняк. Мы сидели на банкетке у нее на кухне, которая была размером со средней руки ресторан. Нас было трое: я, Келвин и Саша. Никаких юристов или журналистов. Она стояла около холодильника и разговаривала по телефону, а мы ждали, пока она закончит. Я наклонился к Келвину:
— Ей тридцать пять, а выглядит так, словно вколола ботокса больше, чем Мадонна и Мег Райан, вместе взятые.
— Тридцать пять? — усмехнулся Келвин. — Тридцать пять ей было больше десяти лет назад.
Саша подошла и села напротив нас.
— Так откуда у вас информация, что меня — если я действительно храню золото в этом доме — могут ограбить? — поинтересовалась она.
Я вздохнул. Мы уже сообщили ей и ее адвокатам, что ФБР не может открыть источник подобной информации.
— Прошу прощения, но мы считаем, что располагаем полной и достоверной информацией.
Саша смерила меня долгим взглядом, а затем, прокручивая ленту новостей на своем айфоне, продолжила:
— Давайте, чисто теоретически, предположим, что у меня действительно хранится здесь внушительное количество золота. Грабители все равно не смогут пролезть сюда и забрать его. Это просто невозможно, поскольку я установила в доме систему безопасности.
Я наклонился к ней и раскрыл ладони.
— Поймите, в других случаях золото похищали из сейфов, и охранялось оно самыми совершенными системами безопасности, которые, поверьте, были не хуже ваших.
— Что вам вообще от меня нужно?
— Позвольте нам установить наблюдение за вашим домом в течение следующих трех дней. Если ничего не произойдет, я смогу убедиться, что ваше золото в безопасности. Это никому не повредит.
Саша сделала вид, будто обдумывает только что услышанное, хотя я знал, что ее адвокаты еще несколько дней назад дали ответ. Наконец, она улыбнулась.
— Ну конечно, почему бы нет? Всего-то три дня, к тому же я уезжаю по делам в Колорадо. Черт, и мои люди, возможно, сообщат обо всем в прессу, когда все закончится. Небольшая огласка мне не повредит. Чувствуйте здесь себя как дома!
Я хотел ответить ей аплодисментами, но решил не испытывать судьбу.
Мы горячо поблагодарили ее. А когда вышли из ее дома и сели в машину, то переглянулись и расхохотались от души.

— Кажется, вы не понимаете, насколько деликатным стал этот вопрос, — сказал работавший на Киане специалист по связям с общественностью, некто Уильям Гаскойн, который все время называл себя именно так — по имени и фамилии. Он стоял перед нами, постоянно сжимая и разжимая кулаки, и дергался, словно кто-то жалил его электрошокером.
Мы с Келвином приехали в отель «Стандарт» — которым теперь владели Сумеречные — к девяти вечера. Отель находился поблизости от «Дисней-холла», где должны были давать оперу «Никсон в Китае». Уильям Гаскойн встретил нас в полутемном фойе отеля, сложив руки на груди и не скрывая своего волнения. Его шелковая рубашка выделялась в полумраке, как неоновая вывеска. Насколько я знаю, он не был Сумеречным. И меня это удивило, ведь он был влиятельнейшим голливудским публицистом. Однако, в отличие от многих своих коллег, он пока не возродился. Наверное, его это сильно унижало. А может, он еще не вполне соблазнился и не принял окончательного решения. После каждой фразы он закатывал глаза так, словно у него был нервный тик.
Добиться встречи с Кианом оказалось еще сложнее, чем с Сашей. Уильям Гаскойн с редкостным упорством не хотел, чтобы эта встреча состоялась. Он даже заявил, что позвонит во влиятельную юридическую фирму, обслуживавшую Киана, и пригрозил возбудить против нас судебное дело и даже лишить работы. Но у меня также было, что ему предъявить. Я мог раскрыть средствам массовой информации детали расследования о том, что Сумеречные и оперная труппа были замешаны в ограблениях. В конце концов, Уильям Гаскойн согласился устроить нам короткую встречу с Кианом перед репетицией лос-анджелесской премьеры оперы.
— Вы понимаете, насколько это деликатное де-ло? — кричал Уильям Гаскойн. — Или я сам с собой разговариваю? — Он покачал головой, словно показывая, что ему больше не о чем с нами говорить.
Позади Гаскойна стояло несколько здоровенных охранников европейской внешности в черных костюмах с бритыми головами и угрюмыми лицами. Уильям разгладил подергивающимися пальцами свои черные брюки, после чего обменялся со мной и с Келвином вялыми рукопожатиями.
Наконец, он кивнул и указал на лифт у нас за спиной.
— Сюда, пожалуйста, — сказал он, и мы проследовали за ним к лифту. Я поймал на себе взгляд Келвина, его лицо словно говорило: «Я готов ко всему».
Мы поднялись в пентхаус на верхнем этаже. Уильям Гаскойн остановился перед дверью в номер.
— Прошу вас быть вежливыми с мистером Клери. Перед каждым выступлением он долго медитирует, и ему нельзя отвлекаться на негативные эмоции. Вам представился редкий шанс, поэтому я прошу вас сохранить эту беседу в тайне.
Уильям Гаскойн резко замолчал.
Он внимательно посмотрел на каждого из нас, словно желая убедиться, что мы осознали эту ценную информацию.
Я взглянул на Келвина, с трудом пытавшегося подавить усмешку.
— Да, сэр Уильям Гаскойн, — сказал он. — Мы вам обещаем.
Я не удивился, что огромный номер был почти полностью погружен во мрак. Сумеречные хорошо видят в темноте. По привычке я положил правую руку на пояс — теперь в арсенале у ФБР были пули из обедненного урана.
Я заметил, что в спальне горел свет, и направился туда вслед за Уильямом. Характерный запах сбил меня с толку — в нем одновременно были и цветочные, и металлические нотки, теперь я знал, что он присущ некоторым Сумеречным, но до сих пор не мог к нему привыкнуть. Мне хотелось бы избавиться от него, но это было невозможно, как и тогда в Остине. Я чувствовал, как меня захлестывают волнение и злость.
Мы вошли в единственную освещенную комнату в номере — спальню. Свет исходил от лампы на маленьком столике рядом с обитой красным бархатом кушеткой и лежащим на ней человеком. Другой мебели в комнате не было. «Неплохо!» — подумал я. Сесть некуда, поэтому беседа будет недолгой.
Я подошел к кушетке, и Келвин, покашливая, последовал за мной. Около кушетки цветочный запах был особенно сильным. Лежавший на кушетке наклонился ближе к свету, и я испытал потрясение — если честно, в то мгновение я понял тех зрителей оперных спектаклей и всех, кому приходилось общаться с Кианом. Об этой встрече они писали в Интернете на всех доступных им ресурсах. У каждого человека, видевшего Киана, была своя история о той самой первой встрече . И вот вам — моя. Прежде я лишь читал о нем и видел на рисунках, но теперь на меня смотрело удивительное, почти ангельское лицо, которое, казалось, одновременно излучало и отражало свет. Знаменитые золотисто-желтые глаза будто заглядывали мне в душу. Я понял, что невольно наклоняюсь к нему.
Киан, судя по всему, привык к подобной реакции и просто ждал. Казалось, он обладал особой силой притяжения, способной менять орбиты планет. И я знал, что это далеко не единственная его способность.
Не могу сказать, сколько прошло времени, прежде чем я услышал тяжелый вздох Келвина. Этот звук подействовал на меня отрезвляюще. Я напомнил себе, что это существо было Сумеречным, и воспротивился попыткам Киана подчинить мой разум.
— Зачем вы пришли? — поинтересовался Киан низким мелодичным голосом. Звучание его голоса было похоже на любимую песню, которую хочется слушать снова и снова.
— Мы хотим поговорить с вами о серии краж золота, которые происходили в городах, где выступала ваша труппа, — ответил я, встречаясь с ним взглядом.
На его коже и в глазах как будто сверкали мелкие искорки, но теперь, когда я был сосредоточен на деле, сила гипноза ослабла.
— Вы подозреваете в этих кражах меня? — осторожно сказал он. — Потому что они происходили в тех же городах, где давали оперу с моим участием?
— Все не так просто, — ответил я. — Никто не обвиняет конкретно вас в причастности к кражам или в том, что вам заранее было о них известно. При расследовании мы обнаружили повышенный уровень радиации в местах преступлений, это указывает на то, что преступления были совершены кем-то из Сумеречных. И, поверьте, результаты этих тестов абсолютно безошибочны.
— Безошибочны, — сказал Киан, растягивая звуки. — Какое интересное слово. Оно снимает всю вину за ошибки. «Каждое слово Божье безупречно». Вы ведь верите в это, агент Зумтор? Вы должны знать, что из всех разумных созданий мы ближе всего к этому идеалу, не считая святых, если вы, конечно, верите в них.
Я дышал ртом, чтобы не ощущать тошнотворного сладковатого запаха.
К Келвину вернулся дар речи:
— В вашей труппе много Сумеречных, это общеизвестный факт. Как и то, что преступления совершили Сумеречные. Мы просто хотим узнать, нет ли у вас какой-нибудь информации. Возможно, вы заметили, что кто-то из ваших сотрудников вел себя странно.
Киан снова посмотрел на нас, но я старался сопротивляться его взгляду.
— Даже представить себе не могу, — заявил он. — Нет, я абсолютно уверен, что никто из моей труппы не участвовал и не был каким-либо образом причастен к кражам. Это касается как Сумеречных, так и обычных людей.
Я выдавил из себя улыбку, но не думаю, что он поверил в ее искренность. Я в этом не сомневался. Скорее всего, в тот момент я был бледен, и лицо мое покрывала испарина.
— Даже если это и так, я хотел бы поговорить о каждом Сумеречном, работающим на вас…
У меня за спиной послышался кашель. Там стоял Уильям Гаскойн.
— Агент Зумтор, думаю, вам стоит остановиться на этом. Мы выполнили все обязательства с нашей стороны, о которых договаривались с вашим руководством.
— Но мы же только начали…
Уильям Гаскойн замахал руками.
— Мы же договаривались! У мистера Клери четкий график. Все остальные вопросы должны задаваться в присутствии адвоката мистера Клери…
— Отлично, — сказал я, не желая больше слушать этого брызжущего слюной маньяка. К тому же мои боссы в ФБР не погладят меня по головке, если я сорву сегодняшнее выступление. Губернатор Калифорнии, а также другие высокопоставленные чиновники собирались посетить его. — Но я еще не закончил. И я хочу назначить время для проведения допроса.
И чем скорее, тем лучше, Я хотел поговорить с Кианом обо всех мертвых обескровленных телах, которые появлялись в каждом городе, где он выступал.
— Агент Зумтор, мы непременно побеседуем с вами еще раз, — сказал Киан. — И с вами, агент Джеймс, тоже. Вы можете задать сто восемьдесят три вопроса, друзья, и я отвечу на все. Вы, агент, так одержимы кровью! «Потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать ваши души, ибо кровь сия души очищает». — Он задержал свой взгляд на мне чуть дольше, чем мне этого хотелось. — Уильям Гаскойн, пожалуйста, дайте агентам список всех сотрудников и участников труппы и отметьте тех из них, кто является Сумеречным. Агенты, можете делать с этим списком все, что хотите.
Я кивнул, и наши взгляды снова встретились. Я почувствовал, что стою на грани, с трудом выдерживая запах и этот взгляд, но снова постарался сосредоточиться на расследовании и на желании как можно больше узнать от этого Сумеречного, который лгал, и я в этом не сомневался. Мне не терпелось поскорее выйти на улицу и вдохнуть чистый воздух.
— «А кто будет есть какую-нибудь кровь, истребится душа та из народа своего», — сказал я, смерив его долгим взглядом. — Спасибо. В ближайшее время мы поговорим еще раз.
— Пожалуйста, агент, — ответил Киан. — Я сочувствую вам из-за того случая с вашей напарницей в Остине. Мне трудно поверить, что те бандиты действительно были Сумеречными.
Я чувствовал, как мое дыхание учащается, а руки в ярости сжимаются в кулаки. Не сводя с него взгляда, я провел пальцами по кобуре. Как он вообще посмел упомянуть происшествие на Керби-Лейн? Я не был уверен, что успею достать пистолет, ведь Сумеречные всегда готовы к молниеносному броску.
Келвин положил руку мне на плечо и отвлек от размышлений.
Уильям Гаскойн передал нам лист бумаги — он приготовил его для нас заранее — затем повернулся и потопал к выходу, я последовал за ним. Но на полпути к двери остановился, обернулся и посмотрел на Киана.
— Знаете, — сказал я. — Это хорошо, что мы встретились. И я уверен, что донес до вас то, что хотел сказать. Мы все знаем, что Сумеречные никогда не рискуют. В случае опасности они предпочитают убегать. И бегут со всех ног, словно их преследуют тысячи солнц.
С этими словами мы покинули пентхаус.

Не знаю, у кого больше самолюбия: у Сумеречных или у актеров. Впрочем, я добился того, что мне было нужно: я унизил талантливого Сумеречного, заподозрив его в воровстве. Насколько мне была известна психология Сумеречных — изучению которой я посвятил несколько месяцев — они никогда не упускали шанса развеять все сомнения. Они попытаются похитить золото Саши. Но я всегда буду опережать их на шаг, по крайней мере, приложу к тому все силы.
В доме Саши нас встретила группа еще из трех агентов ФБР и двух офицеров полиции Лос-Анджелеса, которые должны были помогать нам в осуществлении наблюдения. Я просил выделить мне три группы по пять человек в каждой, чтобы они могли рассредоточиться по периметру дома и в случае чего оказать нам поддержку, но мои боссы сразу ответили отказом. Дом был окружен высоким забором с установленными на нем камерами и лазерной системой обнаружения. Но все это было бесполезно в случае нападения Сумеречных. Спросите хотя бы директора Блэнтонского музея.
Мы должны были осуществлять непрерывное наблюдение за домом.
Первые две ночи в доме Саши — в первую состоялась премьера «Никсона в Китае» в Уолт Дисней-холле — было тихо. Но я знал, что Сумеречные обязательно заявят о себе. Чертовы гордецы.
Третья ночь началась довольно странно: было полнолуние и лил дождь. Хотя говорят, что в Южной Калифорнии не бывает дождей. Бывают, да еще какие ливни! Мы с Келвином устроились в большой гостиной с окном во всю стену, которое, казалось, занимало половину дома. Я не знал, радоваться или наоборот, огорчаться тому, что мы могли видеть окрестности достаточно далеко, но при этом и нас было видно, как на ладони. Вход в хранилище находился под «воздушной» лестницей из нержавеющей стали, которая была установлена в середине комнаты и вела в небольшое помещение на чердаке дома. Основание лестницы нужно было отодвинуть, нажав кнопку, которая была спрятана под клапаном в третьей ступеньке, или повернув рукоятку, скрытую во второй ступеньке. Для этого необходимо было поднять вторую ступеньку и нажать на маленькую кнопку под ней.
При нажатии кнопки или повороте рукоятки половина лестницы отодвигалась в сторону, и открывала сейфовую дверь в подвал. Дверь из укрепленной стали и цемента имела толщину в два дюйма, и открыть ее можно было, только введя биометрический пароль. Пароль был только у трех человек: Саши Боуи, ее адвоката и ее отца.
Примерно в 2:30 ночи — после того, как я выпил уже пятую чашку холодного кофе «блю-ботл» — мне понадобилось в туалет. Я позвал одного из полицейских и попросил его подежурить в гостиной вместо меня. Келвин тоже ненадолго покинул свой пост, чтобы приготовить себе очередной протеиновый коктейль. Он сказал, что на это уйдет не больше пяти минут.
Ванная в доме Саши походила на отсек футуристического космического корабля: сплошная сталь и зеркала. Наверное, так выглядели бы ванные комнаты от «Эппл», если бы они решили заняться их интерьером вместо производства телефонов. Однако я заметил на плитке плесень, и у меня тут же возникло желание переложить тут всю плитку. Но вместо этого я просто глубоко вздохнул и стал справлять малую нужду, когда вдруг свет замигал и погас.
Я достал пистолет и ждал, когда заработает аварийный генератор. Но через полминуты свет так и не включился, тогда я достал мобильный и включил на нем фонарик. Вытянув вперед пистолет, я вышел из ванной. Дотронулся до наушника:
— Зумтор на связи. Джеймс, что случилось?
Тишина.
Я попытался связаться с остальными агентами. Но не получилось.
— Келвин. — Я решил повторить попытку. — Ты слышишь меня?
— Да, — ответил он шепотом. — Приготовь оружие.
Я глубоко вздохнул. Я не мог допустить, чтобы по моей вине погиб еще один агент.
— Ты что-нибудь видишь? — спросил я.
— Нет. Я спускаюсь в хранилище.
— Подожди меня. Буду через секунду.
Освещая путь фонарем, я завернул за угол и побежал по длинному коридору, устланному мягким ковром, стараясь не задеть многочисленные скульптуры и картины. На пороге кухни я замер от неожиданности — на меня было наставлено дуло пистолета. Когда оно опустилось, я увидел, что оружие держал Келвин.
— Что здесь происходит? — спросил он.
— Сам не знаю. Генератор уже давно должен был включиться.
Келвин посмотрел на свой мобильный.
— Я пытался вызвать подкрепление, но что-то блокирует мобильный сигнал.
— У меня то же самое. Но я подготовился к чему-то подобному. Я договорился с Гиббсом из регионального офиса, что буду отправлять ему текстовые сообщения каждые десять минут. Если он не получит от меня сообщение и не сможет связаться со мной, то немедленно вышлет подкрепление.
Келвин кивнул.
— Будем надеяться, что они не подведут. Интересно, как долго мы сможем продержаться против банды Сумеречных?
— Мое следующее сообщение должно уйти через пять минут, — ответил я. — Но мы не можем больше ждать. Нужно пойти в гостиную и проверить золото.
У Келвина был невероятно серьезный вид.
— Послушай, Келвин, — сказал я.
— Да?
— Знаешь, что бывает, когда тебя целует вампир?
Он удивленно выпучил глаза.
— Что?
— Очень болит шея. Пошли. Будешь прикрывать меня с тыла, а я пойду первым.
Я вышел из кухни, Келвин держался рядом, пятясь назад. Я решил не включать фонарик, чтобы не выдавать нашего местоположения, хотя Сумеречные отлично видели в темноте. Слабый лунный свет позволил нам рассмотреть дорогу до гостиной. Я мысленно проклинал все эти огромные особняки, где для того, чтобы пройти от кухни до гостиной, надо преодолеть расстояние в половину футбольного поля. Мы споткнулись о ступеньки, ведущие вниз, и я удивился, что в этот момент наши пистолеты не выстрелили. Как только мы оказались на нижнем этаже, я услышал механический звук, похожий на вращение шестеренок, и понял, что ничего хорошего это не сулит. Я буквально почувствовал, как Келвин еще крепче сжал свой пистолет. Мы двинулись дальше по длинному ковру, я знал, что гостиная и лестница, под которой находилось хранилище, совсем близко.
Вдруг раздался выстрел.
Мы оба упали на пол позади скульптуры, изображавшей Млечный путь — по крайней мере, я так ее понял. Келвин наклонился ко мне.
— Надо разбить стекла в тех окнах, — сказал он. — Нам не нужны отражающие поверхности. К тому же, они должны узнать, что мы здесь.
— На счет три.
Итак, мы выстрелили на счет три. Когда стекло разбилось, мы услышали крики, и что-то упало. Внезапно я почувствовал благодарность к этим калифорнийским домам с окнами во всю стену. Звук разбивающегося и падающего стекла заполнил комнату, и мне показалось странным, что они не стали стрелять в ответ. Лунный свет сквозь разбитое окно освещал почти всю комнату. Я разглядел несколько фигур у лестницы, они держали какой-то предмет, напоминавший сегвей.
Я услышал пару выстрелов, очень похожих на выстрелы из пистолетов, и что-то просвистело у меня над головой.
Мы с Келвином стали стрелять в ответ. Одна из фигур подняла висевшее у нее на плече оружие, похожее на базуку, и направило его на нас.
— Бежим! — крикнул я и услышал глухой хлопок.
Мы с Келвином бросились наутек, когда на пол позади нас упало несколько баллончиков. Они зашипели и стали выпускать дым. Слезоточивый газ? Я поднес к лицу свободную руку, чтобы закрыть его, но в это мгновение перед глазами все потемнело.

Очнувшись, я не понял, где нахожусь. Я зажмурил глаза от яркого света и закашлялся. Кто-то поднес чашку к моим губам, и я сделал глоток холодной воды.
Надо мной склонился молодой человек в голубом медицинском халате. Я понял, что, вероятно, оказался в отделении «Скорой помощи».
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Дерьмово, — ответил я. — Передайте этому уроду, который так со мной поступил, что он у меня еще попляшет. — Я посмотрел на свое отражение в экране лежащего на столе айпада. Сломанный зуб, улыбка, кровь. Мне это даже шло…
— У вас еще может наблюдаться остаточная аритмия, тревожный синдром, боли в теле. Это от «налоксона».
Хотя мой рассудок все еще был затуманен, я узнал название медикамента, позволяющего нейтрализовать действия наркотиков. Вероятно, в тех баллончиках был не обычный слезоточивый газ. Последующие анализы подтвердили, что это было сверхсовременное, предназначенное для распыления химическое оружие, в котором использовались производные фентанила.
К счастью, в ФБР вовремя среагировали и прислали подкрепление, а также вызвали местных полицейских, которые привезли с собой врачей «Скорой помощи». Те сразу опознали симптомы передозировки у всей команды и немедленно ввели всем «налоксон». Меня госпитализировали на два дня, чтобы наблюдать за моим состоянием — для трудоголика это стало настоящим кошмаром. На второй день мне уже не терпелось получить информацию об ограблении и заключение о том, что случилось той ночью.
В этот же день меня навестил Келвин. И хотя я был очень рад его видеть, если честно, я ему немного завидовал. Он быстро оклемался благодаря возрасту и отличному физическому состоянию.
— Ты уже вернулся к работе? — поинтересовался я.
Келвин улыбнулся и покачал головой.
— По правде говоря, нет. Я только вчера выписался из больницы, и мне пока не разрешили официально приступить к работе. Но мне не терпится посмотреть на улики, которые обнаружили на месте происшествия.
— Так что они выяснили? — спросил я, усаживаясь на больничной койке.
Келвин вздохнул.
— Половина золота пропала. Очевидно, они использовали модифицированный сегвей, чтобы вывезти его, и сделали это очень быстро. Не стоит говорить о том, что это крайне не порадовало Сашу Боуи.
Я покачал головой.
— Она до чертиков обожает внимание прессы. Теперь пришел ее звездный час.
Келвин кивнул и придвинулся к моей кровати.
— Она уже дала интервью «БаззФид» и «Фейсбук-ньюз». Завтра их опубликуют. — Он наклонился ко мне и улыбнулся. — Но я еще не рассказал самое интересное.
Я тоже подвинулся ближе к нему.
— На одной из пуль, выпущенной из твоего пистолета, обнаружена радиоактивная кровь Сумеречного.
Я с трудом мог сдержать радость.
— Я все-таки подстрелил одного из ублюдков!
— Все гораздо интереснее, — заявил Келвин. Он сидел на краю моей кровати. — Наш источник в «Стандарт» говорит, что Киан Клери вбежал в отель через черный ход с перевязанным лицом. Все показы «Никсона в Китае» временно отменены, а сам Киан исчез.
Я не мог сдержать улыбку.
— Напыщенный засранец. Так я и знал! Бьюсь об заклад, что слегка подпортил его хорошенькое личико.
— Это точно, — поддержал меня Келвин. — Зумтор, послушай.
— Да?
— Как думаешь, почему вампиры такие хорошие актеры?
Я призадумался.
— Кто знает? В них так просто не разберешься…
— Это у них в крови, — улыбнулся Келвин.
Я все еще был несколько заторможенным от действия лекарств, поэтому не сразу понял шутку. А потом громко рассмеялся, но тут же вскрикнул от боли.
— Неплохо, — простонал я.
После этого Келвин снова сменил свой тон на деловой.
— Не уверен, что мы сможем найти золото, но, думаю, Киан больше не объявится. Интернет уже разорался по этому поводу.
— Еще не все кончено, — сказал я, хотя прекрасно понимал, что мы не сможем найти Киана, если он сам не захочет заявить о себе.
Так и получилось — Киана Клери больше никто не видел.

«Гарвардское теологическое обозрение».  Весенний семестр
Под редакцией Джонатана Ньютона 

Несмотря на многочисленные статьи и высказывания по поводу крупных религиозных институтов и интеграции в них Сумеречных, в духовной науке есть один существенный недостаток, и заключается он в том, что у различных религиозных конфессий взгляды и толкования относительно Сумеречных в значительной степени отличаются друг от друга. Герард Ван дер Леув в своем новом трактате, озаглавленном «Феноменология религиозных взглядов на Сумеречных» (Тюбинген, 2022, XII‐670), полагает, что многие религиозные организации выступали против появления Сумеречных.
Известно, что ряд представителей католической церкви открыто критикует Сумеречных и все, что с ними связано. Однако есть и другие религиозные институты, которые также высказывали свою точку зрения по поводу Сумеречных и их места в обществе. Церковь Иисуса Христа и Святых последних дней, известная всем как организация мормонов, ссылаясь на доктрину непрекращающегося откровения, через своего президента, которого они почитают как современного «пророка» и который проконсультировался с церковным кворумом Двенадцати Апостолов, объявила о том, что считает Сумеречных своего рода ангелами. Однако представители этой церкви все еще ждут указаний от Господа, чтобы окончательно определить, как именно должны быть представлены Сумеречные на Божьей земле. Мормоны утверждают, что существует три типа «ангелов», которые могут быть посланы в помощь людям. Поэтому церковь Иисуса Христа и Святых последних дней не рекомендовала своим прихожанам возрождаться до тех пор, пока Господь не повелит им сделать это посредством Апостольского откровения.
Дела нескольких Сумеречных мормонов, которые решили покинуть лоно церкви, без промедлений обсудили на дисциплинарном совете и в конце концов вынесли решение отлучить их от церкви. Однако было оговорено, что если церковные догмы изменятся, им позволят вернуться.
В Израиле Главный раввин и Совет знатоков Торы — высший совет раввинов — объявили, что «Бог повелел определенным созданиям быть чистыми по природе своей», и провозгласили, что по законам Торы Сумеречные считаются противоестественными по отношению к остальному человечеству, поскольку во второй главе седьмой строфы Человек описывается как создание «из праха земного». Совет запретил процесс возрождения, так как он оскверняет данное Богом тело, которое Сумеречные преобразовывают, переливая в него зараженную кровь. Вторая часть седьмой строфы второй главы описывает духовную природу создания Человека, поскольку Бог «вдунул в его ноздри дыхание жизни». Таким образом, Совет отрицает возможности Сумеречных воссоздавать других Сумеречных, ибо только Бог может создать другое — истинное — творение. Однако Совет запретил бессмысленные убийства мирных Сумеречных, поскольку человек должен хранить и оберегать жизнь, как написано в восемнадцатой главе пятой строфы Левита: «Соблюдайте постановления Мои и законы Мои, которые исполняя, человек будет жив. Я Господь».
Многие интеллектуалы из числа буддистских монахов писали в своих трактатах о том, что Сумеречные обладают природой Будды, а следовательно, могут достичь просветления. Довольно часто бодхисаттва (существо, стремящееся к пробуждению) появляется в образе животного. Первая из Пяти священных заповедей запрещает отнимать жизнь, и она также может быть применена и к Сумеречным. Буддистское сострадание ко всему живому способствует их готовности принять Сумеречных.
Профессор Ван дер Леув проанализировал и подверг критике высказывания представителей основных религий, их взгляды, касающиеся Сумеречных, а также их соответствие религиозным текстам, изменения в отношении к Сумеречным, происходившие со временем, и влияние данных взглядов на последователей религиозных учений, а кроме того, рассмотрел, какие культурные вопросы эти взгляды и высказывания породили.

Глава 10

5 июля. Через двадцать шесть месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Джозеф Баррера
Политтехнолог 

Виню ли я себя? Был ли я одним из тех, кто заварил эту кашу? Может быть. Сложно сказать. Возможно, историки и попытаются очернить память обо мне, но сам я не желаю этого делать.
Так что давайте вернемся ненадолго в прошлое. В те времена, когда я работал политтехнологом. После окончания Пенсильванского университета я сотрудничал с политическими консалтинговыми фирмами. Еще во время обучения я проводил выборную кампанию моего соседа по комнате в общежитии на пост президента студенческой группы. Этот лоботряс любил выпить и жаждал победы только ради соответствующего пункта в резюме. Я заказал печать стикеров на бамперы, на которых были его имя и фамилия, и расклеил их по всему кампусу — особенно в туалетах. К началу выборов все студенты знали его имя. Это обеспечило ему уверенную победу. Он стал самым ленивым студенческим президентом за всю историю университета, зато теперь он спикер от штата Пенсильвания в Палате представителей — прохлаждается там, пока ему не посчастливится стать лоббистом.
Я много лет работал с разными кандидатами, баллотировавшимися на местных, региональных и общегосударственных выборах. Я не брезговал различными ухищрениями, которые кое-кто мог бы назвать «нечестными». Ну, знаете, например, вы нанимаете бездомных, оплачиваете им регистрационные сборы, чтобы они баллотировались на праймериз, и таким образом распыляете голоса, что приводит к неизбежному второму туру. Или публикуете слухи о любовных интрижках какого-нибудь кандидата. Либо о его незаконнорожденных детях или серьезных проблемах с психикой. И тому подобное.
Но это отлично работало. Мне очень повезло с малоизвестными кандидатами от Демократической партии. Я помогал им в предвыборной борьбе и обеспечивал победу над кандидатами от республиканцев, в том числе и над теми, кто имел большой опыт в политике и неоднократно переизбирался. Думаю, это все потому, что я никогда не боялся трудностей. А также потому, что мне были больше по душе прогрессивные демократы, нежели другие политические партии. Мне всегда интересно было посмотреть, как далеко можно зайти, оставаясь при этом безнаказанным. Повышение налогов, принятие новых законов, легализация марихуаны — что еще из своих интересов я смогу навязать этим загнанным в угол кандидатам, которые мне платят?
Мой последний проект — с Лизой Мэннинг в Солт-Лейк-Сити — завершился пять месяцев назад, и все это время я ужасно скучал, время от времени выбираясь на встречи с перспективными клиентами-бизнесменами из Чикаго, общаясь по телефону с основателем одной из самых крупных юридических фирм в Иллинойсе и Чикаго. Ее звали Джуди Грин, мы познакомились на одном из благотворительных вечеров, ее фирма инвестировала средства в кандидатов как от Республиканской, так и от Демократической партий. Она не хотела обсуждать ее предложение по телефону и попросила о личной встрече, причем как можно скорее.
Мы встретились на следующий день за ланчем в передвижной закусочной, находившейся на Логан-Сквер. Оттуда открывался прекрасный вид на озеро Мичиган. Мы сидели за одним из столиков, напоминавших декорации к сериалу «Игры престолов»: они были сделаны из выдолбленного ствола дуба и зачем-то украшены старыми концертными постерами семидесятых. Я заказал сэндвич с грудинкой и картофель фри, нарезанный спиралькой, Джуди — овощной салат.
Поболтав немного о наших недавних поездках в Европу, Джуди отложила вилку.
— Вы, наверное, умираете от любопытства? — спросила она с легкой улыбкой.
Я ответил ей набитым грудинкой ртом:
— Это точно.
Джуди указала вилкой на меня:
— Мне не стоит говорить вам о вашем впечатляющем послужном списке из побед на выборах. Я и ряд других, еще более компетентных людей считаем, что в данный момент вы входите в пятерку самых лучших политтехнологов страны. Но поскольку нынешний президент собирается переизбираться на второй срок, вам еще нескоро представится шанс поработать с кандидатом в президенты.
— Верно, — согласился я. — Но меня это не тревожит. Я могу и подождать.
Джуди наклонилась ко мне с улыбкой:
— И это говорит человек, обожающий соревнования? Если будете и дальше так неумело лгать, вы испортите репутацию всем политическим аналитикам.
Она была права, но я не хотел сразу открывать перед ней все карты. Поэтому лишь пожал плечами.
— Я знаю, что вы работаете только с кандидатами-демократами, — сказала она, наблюдая за птичкой, аккуратно собиравшей крошки на земле.
— Потому что я сам демократ, — ответил я, вероятно, немного громче, чем ей этого хотелось. Теперь мне стало интересно, к чему все это приведет. Она хотела предложить мне работу на какую-нибудь корпорацию? — Скажите мне, Джуди, что вам нужно?
Джуди глубоко вздохнула.
— Хорошо. Я не могу особенно раскрывать все детали, но хотела бы узнать, насколько вам интересна организация избирательных кампаний. Вам заплатят гораздо больше, чем обычно. Могу сказать, что кандидат — богатый бизнесмен. В политике он новичок, поэтому большое внимание придется уделять не только стратегии, но и собственно политическим вопросам. У вас не будет ограничений в средствах. Главное, проведите первоклассную кампанию.
Я отхлебнул еще пива. Мне приходилось проводить сложные кампании, но я никогда еще не работал с кандидатами, не занимавшими должностных постов.
— Деньги мне особо не нужны. Я начинаю жить не по средствам, только когда речь заходит о барах, шлюхах, стриптизершах и легких наркотиках.
Губы Джуди растянулись в легкой улыбке.
— Полагаю, есть какой-то подвох? — продолжил я.
Джуди повела своими худыми плечами.
— На самом деле, несколько. Во-первых, он республиканец.
Я со стуком опустил на стол мою бутылку с пивом.
— Джуди, ну что вы! Я же преданный демократ, и вы об этом знаете.
Джуди взяла меня за руку.
— Знаю, Джозеф, — ответила она. — Но эта предвыборная гонка войдет в историю. К тому же данного кандидата нельзя назвать типичным республиканцем.
— Надеюсь, у вас есть более веские причины.
Джуди встала, направилась к трейлеру, торговавшему пивом. Я стал наблюдать за тем, как начинают расходиться люди, пришедшие сюда на ланч. Длинные обеденные перерывы в последнее время стали нормой, но мне это не особенно нравилось. Мне нужно было ощущать вкус борьбы, драмы, напряжения — и мало что могло удовлетворить мои желания так, как избирательная кампания.
Джуди вернулась с новой бутылкой.
— Подумайте о том, какая будет реакция, если вы проведете успешную избирательную кампанию для республиканца после всех этих многочисленных демократов. Вы станете настоящей легендой. И если вы обеспечите своему кандидату большой процент голосов избирателей-демократов, то, несомненно, войдете в историю как человек, который смог провести двухпартийную кампанию. После этого с вами заключат контракт на написание книги. И в дальнейшем у вас не будет отбоя от кандидатов.
Джуди замолчала и стала вяло ковырять вилкой свой салат. Я наблюдал за голубями, которые, монотонно кивая головами, склевывали хлебные крошки. Мысленно я перебирал фамилии очень богатых бизнесменов, которые, по слухам, были заинтересованы в политической карьере, но мне ничего не приходило на ум. В половине штатов должны были проходить губернаторские выборы, так что сузить поиск никак не получалось.
— Хорошо, — ответил я. — Можете считать, что я заинтересовался. Но согласия пока не даю. Я не знаю, что это за кандидат, и в каком штате начнется кампания, а это очень важно…
— Вы все узнаете, — ответила Джуди. — Мне нужно было понять, готовы ли мы перейти к следующему этапу.
— Это к какому же?
— К личной встрече. — Джуди снова улыбнулась и промокнула губы салфеткой. Вид у нее был невероятно счастливый. — Просто встретимся и все.

* * *

К концу недели мое нетерпение стало нарастать. Наконец, в пятницу Джуди позвонила. Долго извинялась за все проволочки и сложности, но ведь она действовала строго по инструкции клиента! «Вы все поймете, когда встретитесь с ним, обещаю», — заверила она. За мной приедет арендованный автомобиль и отвезет меня в аэропорт О’Хара, где будет ждать частный самолет. У меня конфискуют телефон. О пункте назначения сообщат лишь после того, как самолет поднимется в воздух.
В салоне роскошного частного бомбардира BD‐700 меня встречал экипаж. В самолете была игровая приставка «Xbox one X» и несколько книг, но в полете я коротал время, делая заметки и рисуя всякие каракули в моей записной книжке. Разумеется, никакого доступа в Интернет не было. Один из пилотов вышел из кабины и с улыбкой склонился над моим креслом.
— Мы приземлимся в Лас-Крусесе, в штате Нью-Мексико, — сказал он и вернулся в кабину. Я остался размышлять по поводу места назначения: Нью-Мексико.
Я думал о разных бизнесменах и бизнесвумен, которые захотели бы баллотироваться на пост губернатора, сенатора или в Конгресс — большинство знакомых мне представителей бизнеса вряд ли начали бы политическую карьеру с более низкой должности. Я был уверен, что речь идет об избирательной кампании на пост губернатора или сенатора. Деньги способны решать многие проблемы.
Когда самолет, наконец, приземлился, уже наступил вечер. Я не заметил других самолетов в небе или на земле — мы подлетели к аэропорту и целый час кружили в небе до тех пор, пока не зашло солнце. Возможно, меня отвезут в отель, а встреча состоится рано утром? От трапа меня проводили к лимузину, в котором ждала Джуди Грин — в деловом костюме и с включенным айпадом.
Вероятно, у меня был очень удивленный вид.
— Я знаю, о чем вы думаете, — сказала Джуди.
— Не уверен.
Она рассмеялась.
— Вы думаете: «Почему она не полетела со мной на самолете?»
— Даже близко не угадали, — ответил я. — Но да, с вами полет был бы не таким скучным.
— Я понимаю, но мне нужно было подготовиться к вашему визиту. Мы поедем в Лас-Крусес, в бар под названием «Одинокий броненосец». Это довольно дешевая забегаловка, но мы стараемся соблюсти необходимую секретность.
Я посмотрел в окно на пустынную дорогу и на усыпанное звездами небо.
— Кажется, теперь меня уже ничем не удивишь.
Джуди отвернулась и проговорила:
— Я в этом не уверена.
Когда лимузин въехал на усыпанную гравием парковку, я понял, что Джуди не шутила: это была самая настоящая дешевая — и дерьмовая! — пивнушка, вроде тех, что показывают в плохих фильмах. И когда в нее входит главный герой, музыка тут же стихает, и все взгляды устремляются на него.
Мы с Джуди вошли внутрь, там пахло сигаретами, а из музыкального автомата звучал «London Homesick Blues». Это был древний музыкальный автомат, точно такой же, как у моего отца. Он купил его на свалке в Чикаго у старого мексиканца со стеклянным глазом. Этот мексиканец часто бродил по кварталу с палкой, полой внутри и набитой пробками и крышками от виски. Долбаный чувак был просто чокнутым.
В зале было несколько посетителей, которые молча сидели с бутылками пива в руках. Джуди провела меня в кабинет, располагавшийся в глубине зала. Странно, но старый бармен в ковбойской шляпе даже не взглянул на нас.
Я заметил, что на потолке повсюду были камеры, особенно много их оказалось над дверью в кабинет. Джуди подошла к двери, и я услышал характерный щелчок открывающегося электронного замка. Я видел подобные замки в охраняемых зданиях на Капитолийском холме, когда работал в различных комитетах по разведке. Без сомнения, первоклассное средство безопасности. Куда же я, черт возьми, попал?
Внутри у противоположной стены я увидел лифт, около которого стояло четверо огромных, как скала, мужчин в черных костюмах, вероятно, телохранителей.
— Серьезно? — спросил я, взглянув на Джуди.
— О, вы еще не все видели, — ответила она, когда двери лифта открылись, хотя никто не нажимал кнопки. Мы вошли внутрь и спустились вниз, на два или три этажа. Двери открылись, и мы вышли в небольшой хорошо освещенный коридор. Снова камеры, просматривавшие каждый дюйм. Джуди направилась к двери в конце коридора.
Около двери мы ненадолго остановились, судя по всему для того, чтобы скрытая от наших глаз камера просканировала нас, затем дверь открылась с помощью электронного устройства, и мы вошли в огромный роскошный кабинет, вдоль стен которого тянулись бесконечные книжные полки. Освещение в комнате было таким слабым, что я едва мог видеть, что находится на расстоянии вытянутой руки, но обратил внимание на старинную дубовую мебель, обитую кожей. Я чувствовал, как адреналин в крови зашкаливает, а давление повышается. Когда мы подошли к столу, сидевший за ним мужчина встал. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но я отшатнулся назад, и у меня перехватило дыхание, когда я понял, на встречу с каким человеком я приехал.
Это был Сумеречный.

Прежде я встречался с Сумеречными лишь мельком. Я видел некоторых из них на разных политических мероприятиях, благотворительных вечерах и премьерах. Но их было мало, и случалось это редко. Однако их присутствие, окружавшая их аура, а также внешний вид — все это вызывало во мне тревогу.
Мужчина протянул мне руку. Я вспомнил о давно ходивших слухах, что, якобы, Сумеречные не любят обмениваться рукопожатиями с теми, кто не является Сумеречными. Но он сжал мне ладонь, и ощущение было такое, словно я положил руку в теплый и мягкий бархатный карман. Его рукопожатие было таким легким и… странным. Мужчина не стал пожимать руку Джуди и указал мне на стул, стоявший напротив его стола.
— Прошу вас, садитесь, — предложил он, затем посмотрел на Джуди: — Спасибо, Джуди.
Она подмигнула мне и ушла. Странно, но лишь в этот момент меня осенило, что передо мной — кандидат на государственный пост. Садясь, я подумал о том, что это может стать главной новостью года, богатого на переломные события. Я продолжал переваривать информацию, пока этот человек рассматривал меня. Наконец, он подвинул ко мне лист бумаги.
— Это документ о неразглашении, — сказал он. — Стандартная процедура.
Я подписал бумагу, даже не читая, отодвинул ее к моему собеседнику и откинулся на спинку стула.
— Меня зовут Ник Байндон Клэрмонт.
Я знал это имя. Ник Байндон Клэрмонт, пятидесяти с небольшим лет, богатый промышленник, сколотивший состояние в топливной сфере: добыча сланцевого газа, угля, строительство нефтеперерабатывающих заводов и даже атомных электростанций. Его состояние оценивалось в несколько миллиардов. Помню, когда он исчез, началась серьезная полемика, ходили смутные слухи о том, что он возродился, пока, наконец, его пресс-офис не подтвердил информацию об этом событии, но при этом сообщил, что данное обстоятельство никак не повлияет на основную деятельность «Клэрмонт корпорейшен». После этого он стал вести довольно закрытый образ жизни. Отказывался давать интервью. Я даже не знал, что он проживал в Нью-Мексико.
— Рад с вами познакомиться, — сказал я, пока он убирал документ о неразглашении в конверт-гармошку.
— Я хотел бы стать следующим губернатором Нью-Мексико, — заявил он и сделал паузу, убеждаясь, что до меня дошел смысл его слов. — Джозеф, что вы об этом думаете?
Я глубоко вздохнул и ответил:
— Ну, насколько я помню, нынешний губернатор Нью-Мексико не может быть избрана на следующий срок. К тому же она демократ, а многим людям хочется перемен. Сейчас подходящий климат для появления кандидата из другой партии, не имевшего прежде отношения к политике. Но…
— Очевидно, проблема заключается в том, — вибрирующим баритоном сказал он, — что я — Сумеречный.
— Что вы — Сумеречный, — повторил я. — Понимаете, люди только-только начинают привыкать к тому, что в обществе появились Сумеречные. Но послушайте, — я вновь почувствовал прилив адреналина, мысли путались у меня в голове, — на старте у вас очень много преимуществ. То, что вы совершенно новое лицо на этих выборах. И у вас достаточно денег, чтобы финансировать вашу избирательную кампанию. Очевидно, это должно вам помочь.
— А что насчет возможных проблем?
— Что ж… во время проведения кампании вы ограничены ночным временем суток. Многие избиратели испытывают вполне естественное недоверие к Сумеречным и их целям. И что действительно может навредить вам — так это отсутствие возможности снять рекламные ролики с вашим участием и разместить ваши фотографии в печатных средствах массовой информации. Мы даже не сможем записать для рекламы ваш настоящий голос.
— И как мы решим эти…
— Первым на ум приходит то, что избирательная кампания — это естественный процесс, который вы можете адаптировать и менять так, чтобы он приносил вам максимальную пользу в постоянно меняющихся обстоятельствах, как, например, падение рейтингов и распространение негативной информации. Я считаю, что в ситуациях, схожих с вашей, необходимо включать в кампанию как можно больше мероприятий, связанных с личными встречами и общением с избирателями. Таким образом вы сможете отчасти компенсировать ваше отсутствие в медиапространстве.
Клэрмонт откинулся на спинку кресла и задумался. Он смотрел куда-то мимо меня, и я слышал его дыхание, похожее на легкое дуновение ветра.
— Когда вы так говорите, кажется, что все очень просто, — сказал он. — Вы прямо как хороший продавец.
— Это… это будет непросто, — возразил я. — Но у вас есть некоторые изначальные преимущества. Богатство. Ваш возраст. Вы выглядите как настоящий губернатор — аристократическое лицо и великолепные седые волосы. Да, это будет непросто, но если вы хотите рискнуть и попробовать, то у вас есть все шансы быть избранным. И в любом случае, вы войдете в историю.
Ник посмотрел направо в самый темный угол своего кабинета — он уже в третий раз смотрел в этом направлении. Я подумал, что, возможно, у него тик.
— Я хочу понять, почему вы — наиболее подходящая кандидатура для этой работы, — сказал он.
— Какой работы? Помочь вам в избрании? Я могу это сделать. Это действительно моя работа — выигрывать на выборах, и мои достижения говорят сами за себя. — Я уже давно усвоил, что на невероятно конкурентной политической арене чрезвычайная самоуверенность обычно помогает в общении с политиками, которые не боятся принять вызов.
— Черт, а вы умеете заговаривать зубы, — послышался еще один голос. От неожиданности я подскочил на месте. — А я все ждала, когда же вы облажаетесь, но так и не дождалась. — Самая красивая женщина, которую я только встречал в жизни, материализовалась около стола. Позже, поскольку реальную информацию о ней найти не легко, я много раз буду слышать отзывы о ней как о женщине, из-за которой развязываются войны. Настоящая Елена Троянская.
— Надеюсь, вы осуществите свой план так же искусно, как и рассказываете о нем.
На какое-то время я лишился дара речи — даже не знаю, как долго это продолжалось — мне оказалось сложно собраться с мыслями в ее присутствии.
— Я… я полагаю, что мой… предыдущий опыт проведения успешных избирательных кампаний можно применить во время любой политической гонки. — Я вытер губы рукавом пиджака и заметил, что моя рука дрожит.
Женщина посмотрела на меня своими ясными серыми глазами. Ее кожа блестела, как песок на утреннем солнце. На ней был черный деловой костюм и белая блузка, облегавшая ее загорелое тело, словно вторая кожа. Ник одарил ее мимолетной крокодильей улыбкой, и я взял себе на заметку, что над этим нужно будет поработать — если он хочет завоевать электорат, его улыбка должна быть более располагающей.
— Я Лесли Клэрмонт, — сказала женщина, не опуская рук, скрещенных на груди. — Его жена.

Вначале я решил, что нам нужно проводить кампанию, не привлекая внимание прессы, и лишь потом сделать неожиданное официальное заявление. Ради этого было организовано масштабное мероприятие: реставрация Оперы Санта-Фе — подлинной жемчужины культурной жизни этого города — подходила к концу. Спонсором выступила компания «Клэрмонт корпорейшен». Кульминацией должны были стать празднования по случаю открытия оперы с грандиозным салютом во время церемонии перерезания красной ленты. Такие события особенно любят семьи, взрослые члены которых регулярно ходят на выборы.
Все должно было состояться через две недели, и мне необходимо было полностью подготовить все к празднику: от постройки основной сцены до развешивания флажков и фонариков и рассылки приглашений представителям СМИ, которых требовалось заинтриговать, не раскрывая перед ними всей информации. Все шло довольно гладко, я даже забыл про виски и сигареты, как вдруг за неделю до официального объявления все пошло наперекосяк.
Мне позвонил, точнее, написал сообщение Уэйд Эшли.
Уэйд был талантливым репортером, он писал для «Вашингтон пост» о политических баталиях и прочих вопросах, связанных с Сумеречными. Ему удалось опубликовать много важных статей, в том числе о неудавшейся попытке самоубийства сенатора Барнса во время его избирательной кампании за право быть выдвинутым Демократической партией в качестве основного кандидата на выборах президента, которую Барнс впоследствии пытался скрыть, чтобы продолжить предвыборную кампанию. Уэйд также писал о недавнем возрождении нескольких миллиардеров — владельцев хеджевых фондов и о том, что это значило для индустрии финансов. Уэйд был большим умницей. И сообщение от него сулило одни только неприятности. Вероятно, он что-то услышал или заметил какое-то изменение в расстановке фигур на политической шахматной доске, и это взбудоражило его пытливый ум. Он понял, что за всем этим туманом и тщательно замаскированными следами что-то скрывается. От него не так просто было отделаться, он был не из тех, кто может клюнуть на дезинформацию, так как был проницателен, а все подобные попытки еще больше подогрели бы его любопытство. Поэтому в общении с этим чрезмерно ретивым журналистом мне оставалось лишь одно: попытаться заключить с ним сделку.
После консультации с Ником и Лесли — которые были не против, чтобы я взял всю инициативу в свои руки — я позвонил Уэйду. Он ответил после первого звонка.
— Джозеф, дружище! Как у тебя дела? — спросил он своим, как всегда, утрированно-восторженным тоном.
Уэйд был из тех, кто любит сразу переходить к делу, поэтому я спросил:
— Уэйд, чем я могу тебе помочь?
— Видишь ли… я тут кое-что услышал и, сопоставив всю информацию, решил… изложить ее тебе.
Я почувствовал, что еще немного, и волосы у меня встанут дыбом.
— Так вот, — продолжал Уэйд, — я изучал материалы о новом поколении среди элиты политтехнологии, и, разумеется, все время думал о тебе. Но в последнее время ты куда-то пропал. Наконец, я отыскал тебя в Нью-Мексико.
— По правде говоря, здесь нет ничего интересного. Выполняю кое-какую работу по связям с общественностью для «Клэрмонт корпорейшен».
— Ну да. А я потом стал звонить разным людям и попытался выяснить, чем ты занимаешься в Нью-Мексико. Но так ничего и не смог узнать. Тогда я стал копать глубже. Ты ведь меня знаешь. И нашел твое имя в списке Комиссии по вопросам этики штата Нью-Мексико среди участников недавно созданного комитета в поддержку кандидата на выборах.
Я с трудом удержался, чтобы не швырнуть телефон об стену. Черт! Вместо этого я вцепился рукой в подлокотник кресла. В соответствии с законом о профессиональной этике штата я должен был заполнить ряд документов, чтобы иметь возможность легально расходовать средства на организацию мероприятия, на котором будет объявлено о начале избирательной кампании. К счастью, от меня не требовалось предоставлять отчеты о расходовании средств в следующий месяц после объявления, когда уже отпадет всякая необходимость в секретности. К несчастью же, я должен был поставить свою подпись на документах как временно исполняющий обязанности казначея комитета в поддержку кандидата. Я надеялся, что эта информация не станет достоянием общественности еще хотя бы неделю, ведь документы Комиссии по вопросам этики обычно никто не читает. Но мои надежды не оправдались.
— Да, знаешь, — ответил я, — за это время чего я только не подписывал.
— Ну да. И скоро состоится открытие Оперы Санта-Фе после реставрации, которую финансировала «Клэрмонт корпорейшен», это будет поистине важное событие. Приглашено много представителей прессы штата. Возможно, и национальные СМИ. И вот я подумал: «Зачем знаменитому Джозефу Баррере тратить время на эту дурацкую корпоративную работу в Нью-Мексико?» Тогда я присмотрелся к Нику Байндону Клэрмонту и…
Я решил, что с меня хватит. Он понял, чем я занимаюсь. Пора было свести ущерб к минимуму.
— Ладно, ладно, Уэйд. Тебе стоит прилететь сюда. Возможно, нам удастся подготовить какой-нибудь эксклюзив.
Уэйд жаждал заполучить эксклюзивный материал, и я не особенно волновался о том, что какая-нибудь информация просочится раньше официального объявления. Однако Ник и Лесли не поддержали меня, когда я сообщил им о новом затруднении. Они были расстроены, и это еще мягко сказано. На самом деле, они сильно рассердились, но я привык работать с помешанными на контроле личностями, неважно, были ли это Сумеречные или обычные люди, поэтому смог убедить их, чтобы они предоставили мне свободу действий.
С Уэйдом мы встретились на следующий день в захудалом мексиканском ресторанчике неподалеку от аэропорта. Я рассеянно откусывал резиновую на вкус чалупу, пока Уэйд увлеченно сметал целую тарелку красных энчиладас, запивая их двумя бутылками пива. Мне хотелось побыстрее перейти к делу, но Уэйд предпочел начать разговор после того, как набьет свой желудок и слегка захмелеет. Думаю, что жизнь журналиста мало чем отличается от жизни политтехнолога. Разве что в ней еще больше пива и запрещенных наркотиков.
— Знаешь, я слегка перегорел и на время завязал с журналистикой, — проговорил набитым бобами ртом Уэйд.
— Правда? И чем же ты занимался?
— Тем же, что и в колледже — работал официантом.
— Не может быть, — сказал я с удивлением.
— Мне даже понравилось, дружище. Ей-же-ей! Атмосфера кухни и гостиной в одном флаконе. Драма. Безумные любовные истории между сотрудниками заведения и барменами. Бесконечная череда угрюмых поваров-алкоголиков и посудомоек, которые снуют туда-сюда по кухне. Сидящие на коксе бармены, которые каждую ночь затаскивают в постель кого-нибудь из посетителей, некомпетентные хостес, мелкие конфликты, украденные чаевые, — я могу продолжать до бесконечности. Для меня это было… как вернуть свою растраченную впустую молодость.
— Но?..
Уэйд взмахнул руками, словно попытался поймать ветер.
— Я соскучился по репортерской работе. Понимаешь, это что-то да значит. Тебе тоже нравилось все это дерьмо, еще в те годы, когда мы только учились.
— Поэтому ты решил вернуться и снова затусить с политиками? И ты понимаешь, что в Вашингтоне они — ужаснейшие из людей. Гораздо хуже смога, бесконечных пробок, бездомных и преступности.
Губы Уэйда растянулись в сухой усмешке.
— Ну, я бы еще включил в этот список юристов, но предпочитаю ограничиться только людьми.
Ну вот, начинается.
— Может, обсудим все в деталях? — спросил я.
Уэйд улыбнулся и помахал пустой бутылкой скучающей официантке, которая стояла, склонившись над кассовым аппаратом.
— Почему бы нет?
— Прежде чем начнем разговор по-существу, давай решим один вопрос. Я предоставлю тебе эксклюзивный, но ограниченный проход за кулисы мероприятия, а ты взамен пообещаешь, что будешь держать все в секрете до назначенного дня, — предложил я, пока официантка ставила на стол очередную бутылку «миллера».
— Я хочу взять интервью.
Я покачал головой.
— Ты сможешь получить некоторые комментарии, находясь за кулисами, но не более того. Тебе этого будет достаточно, чтобы написать отличную статью. Но никаких интервью. Ничего подобного. Ты же знаешь, что он должен дать интервью какому-нибудь СМИ из Нью-Мексико.
— Я тебя понял, — отозвался Уэйд.
— И еще, Уэйд, твой редактор ничего не должен знать. Как и Вини Рода или Терри Филлипс. И Безос ничего не должен узнать до того момента, пока мы не сделаем заявление.
Уэйд наклонился ко мне,
— Значит, как я полагаю, Клэрмонт действительно будет баллотироваться на пост губернатора?
Хотя в ресторане почти никого не было, я мысленно обрадовался тому, что музыка из автомата звучала достаточно громко.
— Да, — кивнул я.
Уэйд громко хлопнул по столу.
— Черт! Сумеречный! Выйдет из тени и попытается пробраться в губернаторы! Это же потрясающе! Парень, которого нельзя сфотографировать. И который не может пользоваться микрофоном.
— Мы знаем, что это будет непросто, — ответил я. Можно сказать, что это было преуменьшением. — Он предпочитает личный контакт.
— Человеческое общение? — усмехнулся Уэйд.
Я проигнорировал его шутливое замечание.
— Это вполне возможно, и он справится.
Уэйд допил свое пиво.
— Не сомневаюсь, у тебя все получится… — Он глубоко вздохнул и показал на меня пальцем. — Мне надо в сортир. — Он встал и направился к туалету. Несколько минут спустя он вернулся, но прежде, чем сесть за стол, подошел к окну около входной двери и выглянул в него. Вид у него был хмурый. — Ты можешь подумать, что я свихнулся…
— Я уже давно так думаю…
— Я серьезно. Дело не в алкоголе. Но за мной следят с тех пор, как я покинул Вашингтон. А потом какой-то «Кадиллак эскалейд» преследовал такси, на котором я ехал. И он все еще там, на парковке.
Я подумал, что, возможно, наступил момент, когда наркотики оказали влияние на его мозг, и пожал плечами.
— Думаю, тебе показалось.
Уэйд сел и несколько раз обвел взглядом зал ресторана, постукивая пальцем по столу.
— Как же я ненавижу это дерьмо! Всех этих, мать их, Сумеречных. От них одни неприятности. Ты с ними много общался?
— Так, чуть-чуть, — ответил я. — Не больше недели. Мистер Клэрмонт и его жена предпочитают контактировать по электронной почте.
— Кто бы сомневался, — сказал Уэйд и жестом попросил еще пива. — Вот как они теперь себя ведут, дружище. Послушай меня, они пойдут на что угодно, лишь бы свести к минимуму контакты с нами, если только не собираются украсть нашу кровь. Предпочитают сбиваться в кучки и тусят в клубах всю ночь под DXM.
— Это еще что такое?
— Охренеть! Ты что, никогда не слышал про DXM? Это очень сильное средство против кашля, вроде «робитуссина». Его уже давно используют как наркотик. От декстрометореана можно словить кайф, для Сумеречных он вроде LSD. Такие бывают приходы… Ты можешь заглянуть вглубь своего подсознания и отправиться в путешествие по нему. У тебя могут быть галлюцинации, тебя посетят воспоминания о прошлом и видения будущего. Полностью меняется твой мыслительный процесс, твое зрительное восприятие, эмоции, ты достигаешь эйфории и отрываешься от существующей реальности.
— Не думал, что они опускаются до подобного.
— Они пытаются понять свое происхождение. Откуда они появились. Что с ними произойдет в будущем. Они верят, что если смогут заглянуть в свое подсознание и найти то, что там скрыто, им удастся… ну, даже не знаю… стать еще сильнее. Научиться контролировать сознание. Стать чем-то вроде божеств. — Теперь Уэйд яростно размахивал руками. — Достичь бессмертия, братишка!
— Это безумие! — ответил я. — Ты в этом уверен?
— Еще как. У них есть планы на будущее их вида. Они пытаются взять под контроль все. И, возможно, это только начало. А ты, — Уэйд толкнул меня в грудь, — ты им помогаешь.
— Уэйд, хватит нести чушь! — я схватил его за руку и помешал позвать официантку, чтобы та принесла еще пива. Кажется, он перебрал. — Я уже начинаю сомневаться, что принял правильное решение, согласившись встретиться с тобой. Я обеспечу тебе проход на мероприятие, а за это хочу получить отличную статью. И я не желаю слушать все это дерьмо про заговоры.
Уэйд кивнул.
— Не волнуйся. Я знаю правила игры. У тебя будет зашибенный материал на старте избирательной кампании. Но только не надо бегать ко мне и лить слезы, когда Сумеречные приберут власть к рукам и сделают тебя своим рабом.
Я широко улыбнулся ему в ответ. Улыбкой победителя.
— Не осыпай меня проклятиями, если я буду танцевать в ночь выборов. Я сделаю Ника Байндона Клэрмонта следующим губернатором Нью-Мексико.

Объявление о старте избирательной кампании прошло даже лучше, чем я ожидал. Флаги трепетали на легком ветру, оркестр играл на редкость слаженно, погода была отличная и салют прошел на ура. Публика была потрясена, возможно, потому что они впервые видели живого Сумеречного. Как бы там ни было, но после этого события появилось много хороших статей и фотографий, которые взорвали Интернет. Мы даже раздобыли суперсовременный капсульный микрофон с биооболочкой, над разработкой которого ученые работали в последнее время с переменным успехом. Благодаря этому микрофону удалось наложить на голос Ника голос человека, читавшего его речь. И звучало это даже лучше, чем мы предполагали.
Народу это понравилось.
Я наблюдал за происходящим из-за кулис, рядом со мной был главный телохранитель Клэрмонта — Тоши Мачита. Тоши официально занимал должность личного ассистента Ника и пока что не являлся Сумеречным. Но, думаю, это был лишь вопрос времени. Он начал работать на «Клэрмонт корпорейшен» в качестве юриста, однако мне по-прежнему оставалось неясно, как он стал личным телохранителем четы Клэрмонтов. Ходили слухи, что его родители до того, как они перебрались из Японии в Штаты, являлись членами легендарных семейств якудзы. Самая скандальная история о Тоши, которую мне довелось услышать, произошла еще до того, как Клэрмонт возродился. Однажды вечером Ник взял несколько младших сотрудников с собой в бар, чтобы выпить с ними, и там они столкнулись с какими-то буйными байкерами. Ник пытался вмешаться, и байкеры решили оторвать ему голову. Однако в следующую минуту Тоши в одиночку уложил четырех байкеров и еще до приезда полиции, положившей конец вечеринке, двоих из них отправил в больницу. А затем Тоши удалось уговорить полицейских не арестовывать большинство участников потасовки.
После того, как Ник сделал заявление, в последующие недели никто из республиканцев не захотел с ним соперничать. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что был очень наивен по поводу причин нашего успеха. Я убеждал себя, что все дело в необычности его кампании, и что никто не хотел соперничать с Сумеречным, который к тому же был миллиардером. К сожалению, до недавнего времени я не знал, что Тоши путем подкупа, угроз и шантажа отвадил всех остальных кандидатов от Республиканской партии, которые могли бы баллотироваться на пост губернатора штата. Так что разгадка заключалась не в том, что Ник Байндон Клэрмонт был Сумеречным, а в том, что он уже начал действовать подобно опытным политикам или их спонсорам: использовал свою власть и богатство, чтобы устранить любое препятствие на своем пути.
Нашей первоочередной задачей было консолидировать голоса республиканцев, чтобы в день выборов они не остались дома из-за недовольства своим кандидатом. Началась кампания по регистрации избирателей, и мы, используя данные аналитики, стремились особое внимание уделять студентам колледжей и другим молодым избирателям, которые отличались более прогрессивными взглядами и охотнее приняли бы кандидата-Сумеречного, исповедующего вполне либертарианские взгляды. Уже тогда нам казалось, что молодые избиратели будут играть для нас ключевую роль.
Всегда полезно, если кандидата поддерживают представители его же штата, а не только люди со стороны. Поэтому я решил нанять таких «активистов избирательного штаба» в каждом округе штата Нью-Мексико. Благодаря многомиллионному финансированию Ника они устраивали вечера, барбекю, пикники, чтобы подогреть интерес среди избирателей. Я опасался, что нам потребуется некоторое время, чтобы люди могли привыкнуть к мероприятиям, которые проводятся по ночам. Однако почти сразу реакция оказалась исключительно позитивной.
Нашим оппонентом от Демократической партии должен был стать Дункан Кэплин — действующий главный прокурор штата Нью-Мексико, скучный и начисто лишенный харизмы представитель госаппарата. Высокий, седовласый, вечно хмурый Кэплин напоминал, скорее, бухгалтера или коллектора. Его неоднократно избирали на ключевые должности: от главного аудитора штата до главного прокурора. Несмотря на довольно успешную карьеру, основная проблема Кэплина заключалась в том, что после четверти века государственной службы он был почти неизвестен избирателям. Иными словами, он оказался идеальным конкурентом на выборах.
Иногда я здорово попадаю впросак, когда полагаюсь на мои инстинкты в отношении всякого рода негодяев. Поэтому мне не стоило особо удивляться, когда выяснилось, что Уэйд Эшли оказался неблагодарным человеком. Уэйд проявил небывалый интерес к тому факту, что все конкуренты Ника по Республиканской партии сошли с дистанции. Двое из этих кандидатов объявили о своем намерении баллотироваться раньше Ника. Это были Джон Сойер — сенатор штата и Аманда Аллен — уважаемый юрист и казначей штата. Сойер выбыл из избирательной гонки по чисто формальному поводу, но ситуация с Аллен даже мне показалась странной. Аманда, всегда моложавая и подтянутая, многие годы рассказывала прессе о своих достижениях на посту казначея штата. Она никогда не скрывала своих амбиций и не испытывала страха перед телекамерами. И когда через две недели после заявления Ника Аманда вдруг представила письменное заявление, в котором отказывалась от своих намерений баллотироваться на пост губернатора, а также не согласилась дать какие-либо интервью по этому поводу, это вызвало многочисленные толки. Шум в прессе стих где-то через неделю, когда региональные СМИ потеряли интерес к данной теме и сосредоточили все свое внимание на Нике Байндоне Клэрмонте. Как я и рассчитывал.
Но Уэйд Эшли не успокоился. Он почуял, что дело не совсем обычное, и поставил перед собой задачу выяснить, что заставило Аманду Аллен выйти из избирательной гонки.
Он и прежде не гнушался грязными и даже противозаконными методами в достижении своих целей. Этот случай не стал исключением. Уэйд нанял хакера, который взломал компьютер Аманды, чтобы у него появилась возможность изучить данные ее банковских счетов, прочитать электронную почту, а также выяснить ее местонахождение. Он сделал вывод, что Аманда, возможно, находилась в Альбукерке в доме своего богатого друга. Туда он и отправился, не опасаясь, что в течение двух недель каждый день дверь будут захлопывать прямо перед его носом. В конце концов, он вернулся из Альбукерке с пустыми руками.
После одной из встреч с Ником и Лесли в их доме в Санта-Фе, Лесли предложила побеседовать с глазу на глаз. Дом находился в десяти минутах ходьбы от центра, неподалеку от небольшой горной гряды и скорее напоминал галерею современного искусства. Глядя на гранитный пол, можно было подумать, что он устлан рисовой бумагой великолепного качества, а где-то посередине комнаты гранит сменялся серым известняком. В центре комнаты располагался серебристый столик, представлявший собой необработанную каменную глыбу. Во всем доме не было ни одного зеркала, ни одного цветка или растения. Хозяева даже не попытались организовать помещение, напоминавшее кухню. (Многие Сумеречные предпочитали иметь в своих домах кухню, чтобы сохранять иллюзию близости к людям и их пищевым привычкам. Но придирчивый взгляд замечал, что в этих кухнях стояли холодильники, способные поддерживать температуру, необходимую для хранения крови, а внутри находились пакеты из полиолефина.) Стены в гостиной были облицованы светло-бронзовыми пластинами из анодированного алюминия. Никаких украшений, за исключением картины «Юдифь, обезглавливающая Олоферна» — подлинника работы Караваджо. И это приковывало к себе все взгляды и завладевало вниманием не хуже, чем его хозяева Сумеречные.
Двое слуг — мужчина и женщина, оба не Сумеречные — стояли, вытянувшись в струнку в разных концах комнаты и не сводили глаз с Лесли, готовые выполнить любое ее приказание. Лесли жестом отослала всех прочь, а я остался сидеть на своем стуле, чувствуя, как внутри у меня все начинает сжиматься.
— Что-то произошло? — спросил я, вставая и пересаживаясь на диван, который, казалось, проглотил меня целиком.
— Да, — ответила Лесли. — Нам нужно поговорить об Уэйде Эшли. У нас снова из-за него проблемы.
— Что еще?
Лесли села напротив меня.
— Он пытался взять интервью у Аманды Аллен.
На мгновение я был сбит с толку, не понимая, при чем здесь это.
— Казначея штата? Но она же выбыла из гонки.
— Да, я знаю, — продолжала Лесли. — Джозеф, послушайте, он пытается написать статью о том, почему она решила не баллотироваться.
Я покачал головой.
— Чушь какая-то. У него не выйдет ничего толкового. Он откажется от этой идеи, и все забудется.
Лесли пристально посмотрела на меня. Это был взгляд Сумеречного — даже спустя столько месяцев мне становится не по себе от воспоминания о нем. Он был одновременно пугающим, и восхитительным, и… в нем было что-то еще. Тебе хочется, чтобы Сумеречный продолжал на тебя смотреть и вместе с тем ненавидишь этот взгляд. Я не могу передать словами это ощущение предвкушения и любопытства. Это все равно, что в первый раз попробовать кокаин. Ты чувствуешь себя невероятно легко, слова и ощущения кажутся однообразными. Странное сочетание возбуждения и яркости восприятия. Ты чувствуешь себя в ловушке, тебе хочется уйти, остаться в одиночестве и все это осмыслить.
— Если только… как я понимаю, там что-то нечисто? — спросил я.
— Да.
В определенные периоды избирательных кампаний возникают подобные проблемы. Ты проводишь с кандидатом и его семьей слишком много времени и узнаешь много интересного. Например, о том, что у кандидата есть интрижка на стороне, что кандидат принимает на вечеринке тяжелые наркотики, что кандидат был замешан в противозаконном бизнесе. У тебя складывается определенная картина. Будучи политтехнологом, я старался придерживаться позиции, что просто не хочу ничего об этом знать. Если только данная информация не становится достоянием общественности. Меня нанимают не в качестве судьи. Меня нанимают, чтобы я организовывал избирательную кампанию, а не тушил чей-то персональный пожар. Для политтехнолога неведение — благо.
В тот момент мне показалось, что речь идет об одной из таких проблем. Я хотел попросить ее, чтобы она мне ничего не рассказывала. И уладила бы все собственными силами.
— Мне нужно об этом знать? — с трудом выдавил я из себя.
— Да, нужно, — сказала она.
Я нервно сглотнул, чувствуя себя полным идиотом.
— Я хотела расчистить для Ника поле. И для этого стала избавляться от кандидатов. Одному из них мы заплатили, но Аманда Аллен оказалась крепким орешком. Тогда моя команда провела расследование, и мы выяснили, что мисс Аллен недавно развелась и в столице снискала себе репутацию довольно распутной особы. У нее было много романов с различными лоббистами, ведущими бизнес с чиновниками штата. Мы установили камеры и сделали ряд фотоснимков ее интимных развлечений. Тоши встретился с ней…
— О нет, — простонал я. — Только не Тоши!
Лесли продолжала, словно и не слышала моих слов.
— Тоши представил ей все улики и предложил хорошие отступные за отказ от участия в выборах. Она отказалась. Пришлось надавить на нее. Мы пригрозили, что убьем ее, если она не выйдет из избирательной гонки. Все очень просто. А теперь… — Ее голос сорвался. У нее был очень встревоженный вид, что было для нее нетипично.
— А теперь Уэйд Эшли может все узнать, — сказал я.
Она не ответила.
Я вдруг поймал себя на том, что схватился руками за голову. Это была страшная катастрофа, такого я и представить себе не мог. В этих обстоятельствах можно угодить за решетку на долгие годы.
— Лучше бы вы мне этого не рассказывали, — заявил я. — Все равно я не мог этого предвидеть.
Лесли села рядом со мной.
— Что вы собираетесь делать? — спросил я.
— Ну, — начала Лесли, — я уже отслеживаю все перемещения мистера Эшли.
— Может, лучше я все улажу с Уэйдом…
— Вы должны сосредоточиться на выборах, — оборвала меня Лесли. — Я сама разберусь с Уэйдом Эшли.
С этими словами она похлопала меня по ноге.
Ее слова и без того напугали меня, а этот физический контакт, призванный успокоить, на самом деле окончательно меня добил.
— Джозеф, — сказала она, — не думаю, что вам стоит деликатничать. Мне кажется, вы понимаете, что влипли вместе с нами. И мы должны победить.
В свое оправдание я могу сказать, что в последующие недели пытался предупредить Уэйда Эшли. Я не мог позвонить или написать ему сообщение — его обязательно отследили бы и вышли на меня. Я выяснил, где он остановился, переоделся уборщиком, пробрался в отель и постучал в дверь его номера. Когда Уэйд открыл, вид у него был, как всегда, помятый, и, похоже, он находился под кайфом. Он меня даже не узнал. Я поднял руки, жестом извиняясь за то, что потревожил его, и ушел. Я понял, что должен предоставить его самому себе — он уже не первый год освещал в газетах тему Сумеречных и знал, на какой риск идет. Возможно, он осознавал этот риск даже больше, чем я.
Разумеется, Лесли была права. Ник должен был победить, и мне предстояло сыграть в этом не последнюю роль. Это как в мафии — если ты вступил в ее ряды, обратной дороги нет.
Кровь за кровь.

Глава 11

Отец Джон Рейли
Агент Ордена брата Клауса 
Фигурант стоит около окна и смотрит на мерцающие внизу огни. Его руки и ноги скованы, но на губах видна легкая улыбка. 
Дознаватель:  Увидели что-то интересное?

Отец Рейли:  Ну, во‐первых, мне даже не верится, что я нахожусь сейчас в Нью-Йорке. А во‐вторых, не могу поверить в то, что в этой комнате есть окно. Давно я такого не видел.

Дознаватель:  Это единственная комната, которая была в нашем распоряжении, и да, здесь есть окно. Но что мы могли поделать? Как бы там ни было, мне сказали, что вероятность вашего побега отсюда — меньше сорока процентов.

Отец Рейли:  Мне кажется, это не так уж плохо.

Дознаватель:  Здесь достаточно высоко. Так что преимущество явно на нашей стороне.
Фигурант указывает на окно. 
Отец Рейли:  Мы сейчас, как минимум, на семидесятом этаже. Я вижу зоопарк в Центральном парке, Рокфеллер-центр, а внизу, похоже, магазин «Эппл»… не может быть! Мы в небоскребе на Парк-авеню, 432! Жилище миллиардеров!

Дознаватель:  Впечатляет! Вы отлично ориентируетесь на местности!

Отец Рейли:  Неужели какой-то миллиардер позволяет вам пользоваться его роскошной квартирой?

Дознаватель:  Давайте лучше я буду задавать вам вопросы? Скажите, избрание Клэрмонта губернатором повлияло на вас и ваш орден?

Отец Рейли:  Когда я впервые услышал о том, что Ник Байндон Клэрмонт баллотируется на должность губернатора штата Нью-Мексико, я был потрясен тем, как быстро Сумеречные из представителей таинственной элиты стали превращаться в добропорядочных членов общества. Они уже внедрились в поп-культуру, теперь же им предстояло сделать еще один, гораздо более смелый, шаг.
Как ни странно, но Орден брата Клауса принял единогласное решение не вмешиваться в избирательную кампанию Клэрмонта — у нас и без того было слишком много работы, к тому же наши шансы сорвать губернаторские выборы были ничтожно малы. Однако члены Ордена согласились вести наблюдение за Ником Байндоном Клэрмонтом. Я был с этим категорически не согласен и решил, что смогу в одиночку помешать Сумеречному стать губернатором штата.
Пару недель я следил за руководителем избирательного штаба — Джозефом Баррерой. Предварительно я навел о нем справки: Баррера всю жизнь поддерживал Демократическую партию, которая, вроде как, выступала за прогрессивные идеи. Меня удивило, почему этот достаточно просвещенный и образованный человек решил вдруг поддержать Сумеречного-республиканца, решившего баллотироваться на высокий государственный пост. У меня сложилось впечатление, что Баррера пребывал в постоянном стрессе: он непрерывно курил, у него дрожали руки и вид был весьма неопрятный.

Дознаватель:  Хм, не слышал о нем. Продолжайте.

Отец Рейли:  Мне нужно было найти подход к Джозефу, но его круглосуточно окружали сотрудники избирательного штаба. Он жил в отеле «Холидей Инн» рядом с офисным зданием, где снимал помещение штаб избирательной кампании. Часто по ночам к нему в отель приходили разные женщины, что еще больше усложняло задачу застать его в одиночестве.
Некоторое время я наблюдал за ним в надежде уловить минутку, когда он окажется совсем один. Как-то ночью я сидел на скамейке напротив здания, первый этаж которого занимал избирательный штаб. Скамейка располагалась под углом к большому окну офиса предвыборного штаба. В четыре часа утра Баррера вышел из офиса. И он был один! Я встал со скамейки, но в этот момент увидел припаркованный неподалеку черный фургон с затемненными окнами. Я пошел в противоположную от Барреры сторону, и, разумеется, фургон поехал за мной. Это была явная слежка. Возможно, еще с того времени, как я прилетел в Альбукерке, если не раньше. Я рассердился на себя за то, что не подготовился должным образом. Я прошел еще несколько домов, а затем быстро вернулся назад и спрятался в большом металлическом контейнере для мусора. Целых два часа я просидел на грязной вонючей куче мусора, пока не решил, что мне уже ничто не угрожает, и можно выбираться оттуда. Хотя, возможно, я просто опасался скорого приезда мусоровоза.
Я вернулся в мой отель «Ла Квинта» весь в грязи. После этого я решил, что нужно действовать умнее, выслеживая Барреру. Два дня спустя я снял номер в «Холидей Инн» этажом ниже его номера, который находился на пятом этаже.
Заранее убедившись, что за мной никто не следил, я наблюдал за гостями и сотрудниками отеля. А еще я взломал сервер отеля, чтобы получать изображение с камер, находившихся внутри здания и вокруг него. Часа в три ночи я увидел, что одна из камер зафиксировала Барреру, который шел по улице из штаба в полном одиночестве.
Я проверил фойе — там никого не оказалось. Это был мой шанс.
Выбежав из номера, я устремился к лестнице и поднялся на пятый этаж, где встал против лифта. Мысленно я молил Господа о том, чтобы он оказался один. Когда двери лифта открылись, я увидел Барреру, который потягивал через соломинку напиток из стаканчика «Макдональдса». Я отошел в сторону, а он, проходя мимо, обернулся.
— Джозеф Баррера, — сказал я.
Он тут же замер.
— Да? Чем могу помочь?
У него были усталые глаза. Но мне показалось, что его усталость выглядела слишком уж нарочитой и больше напоминала защитный механизм, который он решил пустить в ход.
— У вас есть минутка времени? Я хотел бы с вами поговорить.
— Послушайте, я бы с удовольствием, но страшно устал, и завтра мне рано вставать. Позвоните в мой штаб. Мы назначим вам встречу на неделе.
Я подошел к нему ближе. Нужно было войти в его номер, пока кто-нибудь не заметил меня в коридоре.
— Я не репортер, но мне нужно обсудить с вами нечто важное, — сказал я, не сводя глаз с лифта, опасаясь, что его двери могут в любой момент открыться. — Это касается Ника Байндона Клэрмонта и его избирательной кампании.
Я видел, как заблестели усталые глаза Джозефа.
— Я член Ордена брата Клауса. Думаю, вам известно, кто мы такие, — прямо заявил я. — Нельзя допустить его победы.
Я заметил, что Джозеф расслабился. Это была совсем не та реакция, на которую я рассчитывал.
— Послушайте, — сказал он. — Меня каждую неделю осаждают типы вроде вас. Не обижайтесь, но…
Это был мой единственный шанс. Я должен был убедить его.
— Кажется, вы не понимаете, кто я такой. Я член организации, которой удалось внедриться в высшие эшелоны сообщества Сумеречных. И если вы поможете им пробраться во власть, они возьмут страну под свой контроль и будут действовать, ни с кем не считаясь…
Какое-то время Джозеф молча смотрел на меня.
— Вы должны понять, что я подписался на эту работу и не собираюсь от нее отказываться. Ваши слова не заставят меня изменить решение. Возможно, когда-то у меня и были сомнения, но теперь их нет. И я не смогу уйти, даже если захочу. А после всего этого дерьма я не уверен, что у меня такое желание возникнет. — Он жестом велел мне замолчать, когда я попытался возразить. Затем, распрямив плечи, он указал в сторону лифта. — Пожалуйста, уходите.
Я сильно заблуждался в отношении этого человека.
— Хорошо, я уйду. Но вернусь и предъявлю вам неоспоримые доказательства, — заявил я. — Тогда вы все поймете.
Джозеф кивнул так, словно уже слышал все это прежде.
— Спокойной ночи. — Затем он стал наблюдать за тем, как я вызываю лифт и вхожу в него. Он даже сам последовал за мной, нажал кнопку «фойе» и выскочил, когда дверь лифта стала закрываться.
Лифт остановился на следующем этаже. Не успел я поднять голову, как получил удар кулаком в висок. Я отлетел к стене и увидел, что ко мне направляются двое мужчин в черных тренировочных брюках и куртках. Страшно заболела голова, но в ту же секунду я вспомнил обо всем, чему научился на уроках самообороны, и ударил блондинистого парня ногой по носу. Из носа хлынула кровь, но его это не остановило. Я знал, что в одиночку с двумя мне не справиться и нужно отсюда выбираться, поэтому побежал к лестнице. К сожалению, они предугадали мой маневр, и когда я открыл дверь, меня схватили.
Один из них ударил меня по спине в область почек, и я упал на землю, корчась от боли. Они вытащили меня на лестничную клетку и бросили там…
И вдруг голова одного из мужчин слетела с плеч — я видел, как развеваются его светлые волосы — а потом покатилась по лестнице, словно сдувшийся баскетбольный мяч.
Я подумал, что у меня начались галлюцинации, когда увидел молодую женщину с непослушными черными кудряшками, которая ногой ударила другого мужчину по голове так, что он отлетел к стене. Я хотел помочь женщине, но моя правая нога онемела, голова кружилась, и перед глазами мелькали звездочки.
Я видел, как женщина ударила ладонями по ушам мужчины. После чего откуда-то достала изогнутый нож и взмахнула им так быстро, что я не успел это осознать. Голова второго мужчины также отлетела от тела.
Женщина посмотрела на меня злобным взглядом, отчего я почувствовал себя неуютно.
— Вставайте. Нам нужно идти, — сказала она. — У вас большие неприятности, и я не знаю, сколько здесь еще людей охотится за вами.
Вот так я познакомился с Сарой Месли.
Дознаватель:  Ах да. Сара Месли. Мы давно разыскивали ее.

Отец Рейли:  И я тоже. Когда мы выехали на шоссе и помчались в сторону аэропорта, я наконец-то смог выдавить из себя:
— Знаете, я с трудом подбираю слова. Сара Месли, вы словно призрак. Если честно, я не ожидал, что вы так молодо выглядите. Но вы смогли разделаться с теми ребятами…
— Даже не думайте, что это конец… что мы победили, — сказала Сара. — Вам повезло, что вы не разозлили Орден. Вы ведь нарушили многие наши планы. Мне пришлось бросить все дела и ехать сюда, чтоб спасти вашу задницу. У меня до сих пор в голове не укладывается, что вы — тот самый человек, который работал на Ватикан. Вы здесь занимаетесь совершенно не своим делом.
Я проигнорировал эту колкость.
— Нельзя допустить, чтобы его избрали губернатором. Неужели я единственный, кто это осознает?
Сара, наверное, уже в сотый раз посмотрела в зеркало заднего вида.
— Возможно, святой отец, Орден решил, что Ник Байндон Клэрмонт должен быть избран на пост губернатора штата.
— Почему?
— При нынешней нашей деятельности мы не добьемся особого успеха. Да, мы можем сковырнуть при желании какого-нибудь высокопоставленного Сумеречного, но даже это в последнее время дается нам все сложнее. Процесс осознания идет крайне медленно. Нам нужно, чтобы как можно больше людей увидели, что на самом деле замышляют Сумеречные и каковы их цели. Мы проигрываем битву за умы людей. Позволив Сумеречным выиграть губернаторские выборы, мы заставим их заявить о своих намерениях во всеуслышание. И люди получат конкретные доказательства этих намерений. А вот тогда мы победим.

MommyBlogsGalore.com: Форум # 24958583933

Мамочка Ястребиный Глаз
Мама из города Де-Мойн, штат Айова, 31 год
Знаю, за это меня могут облить помоями, но все равно скажу: я не доверяю этим Сумеречным! И пока модератор не пришел и не забанил меня, хочу уточнить: я ни в коем случае не оправдываю насилие. Просто говорю, что им нельзя доверять. Разве они ведут себя как нормальные американцы? Они ведь выходят только по ночам, так? Что это значит? А еще они должны всем нравиться. Почему? Я что-то упустила? Мы ведь все знаем, что это они виноваты в тех нераскрытых убийствах. Да, это считается спорным утверждением, но все же…

Людям свойственно равняться на кого-то. «Я хочу быть как они» — синдром, которому подвержены наши дети. Когда мы были в торговом центре, Мисси и Уэйн попросили меня достать для них автограф мальчиковой группы «Hit This», у них там как раз проходила автограф-сессия. Вы знаете, что один из участников группы — Сумеречный. Ну ладно, мы пошли туда, и это было жутковато. Он был словно пластиковый — как ожившая кукла, точь-в-точь Кен. В моем родительском комитете все поддержали меня и сказали, что тоже им не доверяют. Пойдите в любой продуктовый магазин или на местную ярмарку, и вы услышите то же самое. 22:28. 

Мама из Дитмас-Парк
«Разве они ведут себя как нормальные американцы?»???? И кто это говорит? Бьюсь об заклад, что вы просто душа компании на любой вечеринке. А ваша лента в Фейсбуке — гимн толерантности и просто пестрит фотографиями ваших тупорылых родственников. 22:31. 
Мамочка Ястребиный Глаз
Вот об этом я и говорила! Любое мнение, отличное от вашего, воспринимается в штыки. Разве то, что я мыслю иначе, делает меня плохим человеком? Но я все равно вас прощаю. 22:33. 

Мама из Дитмас-Парк
Вот спасибо! Теперь я буду спать спокойно, зная, что вы меня простили. Я‐то думала, что Сумеречные призваны привнести в наше общество еще больше разнообразия. Возможно, они — новая ступенька в эволюции. Я встречала некоторых из них в Нью-Йорке. Все они очень культурные и вежливые. Они пожимают людям руки и терпеливо отвечают на все, даже самые абсурдные вопросы. И они делают много хорошего. Совет Сумеречных развозит еду и игрушки, помогая тысячам детей в районе Большого Нью-Йорка. Так что они не только говорят, они и вносят свой вклад. 22:40. 

Мамочка Ястребиный Глаз
До нашей части страны они никак не хотят добраться, и, думаю, это плохо. Возможно, если бы они чаще бывали в моем штате, я бы уже смирилась с ними. Но пока что до нас доходят лишь разные слухи. И слухи иногда оказываются правдой. Постарайтесь это понять. 22:40. 

Мама из Дитмас-Парк
Какая же ты тупая! 22:40. 

Мамочка Ястребиный Глаз
Да пошла ты! Наверняка ты из тех мамаш, которые покупают своим детишкам только фермерские экологически чистые продукты. Но когда Сумеречные выпьют у ваших детей кровь, не вопите и не скулите тут! 22: 44. 

[Модератор закрыл дискуссию]

Глава 12

Осень. Через двадцать восемь месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Джозеф Баррера
Политтехнолог 

Когда в следующий раз вам будут говорить, что такого понятия как карма не существует, расскажите им историю либерального политтехнолога, который стал работать на кандидата от Республиканской партии на выборах губернатора штата. Это поднимет настроение вашим собеседникам.
Предвыборное турне Ника мы проводили под лозунгом «Вперед, Нью-Мексико!», и оно, на удивление, оказалось успешным: возможно, народа на встречах с избирателями было не так уж и много, однако эта акция получила значительную огласку и широко освещалась в СМИ.
Мы столкнулись с некоторыми сложностями в отношении логистики из-за того, что Ник не мог находиться на улице при солнечном свете. Зато Сумеречных на наших встречах было очень много. У них был свой официальный сайт, на котором публиковалось время, когда они могут без страха покидать свои жилища в любой точке земного шара — как правило, через тридцать-сорок минут после захода солнца. Также они создали модифицированные часы «Эппл», которые подавали специальный сигнал, предупреждавший о том, что можно выйти на улицу. Сумеречные с большим удовольствием использовали новые технологии, чтобы улучшить качество жизни и здоровья, учитывая ряд условий, необходимых для поддержания их физического состояния. У них были свои справочники в Интернете, где содержалась информация обо всех необходимых для Сумеречных службах, начиная с некоммерческого «Фонда Сумеречных». Однако эти данные хранились на специальных серверах, подключенных к «Глубокой паутине», поэтому мы мало что знали о том, какие именно сервисы предлагались Сумеречным на тех страницах. Но нам было известно, что сигнал «можно выходить из дома» входил в число этих услуг. Попытки частных лиц и правительственных организаций взломать сайт происходили ежедневно, однако он обладал очень высокой степенью защиты от взлома. Любопытно, что, по слухам, серверный кластер располагался то ли в Нью-Мексико, то ли в Аризоне. Интересно также, по крайней мере, мне, что в сообществе Сумеречных разрасталось движение, призывавшее отказаться от любых технических изобретений. Причем дошло до того, что была придумана сложная система солнечных часов, достойная карикатур Руба Голдберга. Благодаря ей даже в замкнутом пространстве можно было установить, когда Сумеречным небезопасно покидать дом.
Между тем кампания проходила довольно гладко — мне на почту приходили сообщения о том, в какое время Ник сможет участвовать в публичных акциях. И все же меня до сих пор напрягали мероприятия, которые начинались после восьми вечера. Проблема заключалась в том, что люди, не являвшиеся Сумеречными, в это время обычно расходятся по домам. Я старался, чтобы на подобных мероприятиях всегда были большие запасы кофе для посетителей. Лесли даже предложила (и поначалу я принял ее предложение за шутку) создать специальную аэрозольную смесь, обостряющую ощущения людей, чтобы распылять ее в толпу. Стоит ли говорить о том, что я почти сразу же отказался от этой идеи. Однако постепенно я все больше проникался проблемами Сумеречных. В какой-то мере мы были с ними из одного теста: не боялись бросать вызов трудностям, находить оптимальное решение и воплощать его, независимо от обстоятельств.
Поскольку с деньгами сложностей не возникало, я почти каждый день проверял данные опросов по предстоящим выборам. Ко Дню труда последние опросы показали, что Дункан Кэплин мог набрать 51 процент, а Ник Байндон Клэрмонт — 49 процентов. Ник и Лесли паниковали, но очень тихо и сдержанно, как и подобает Сумеречным. Однако, по сути, шансы у обоих кандидатов, примерно, сравнялись, и до выборов еще оставалось несколько месяцев.
На День труда мы организовали пикник — разумеется, ночью. Во время мероприятия я слушал высказывания лидеров различных профсоюзов, которые, к моему удивлению, решили поддержать Ника Байндона Клэрмонта. Я мог только догадываться, какие взятки или угрозы заставили этих профсоюзных лидеров склониться на сторону республиканца, да еще и миллиардера-бизнесмена, который с большим удовольствием устранил бы все профсоюзы в интересах своего бизнеса. Но я был рад тому, как вела себя пресса. Дело в том, что каждый раз, когда Сумеречные оказывались втянутыми в какую-нибудь историю, связанную с причинением вреда людям, журналисты пытались выяснить мнение Ника на этот счет. В канаве обнаружены обескровленные тела? Пресса хочет выслушать, что по этому поводу думает Ник. Однако в тот раз, в кои-то веки, их интересовали взгляды Ника на политику, а не его статус Сумеречного.
Я проверял сообщения на своем айфоне, делая вид, что слушаю выступление одного из профсоюзных лидеров по поводу прожиточного минимума, как вдруг мой телефон словно сошел с ума. Сообщения стали сыпаться одно за другим. Одновременно на моем экране появлялось до десятка посланий.
И все они были об одном и том же: умер Уэйд Эшли.
Я вскочил со своего стула и, протиснувшись сквозь охрану, выбежал на улицу навстречу прохладному ночному воздуху. Я перешел по одной из ссылок, ведущей на сайт «Вашингтон пост», где сообщалось о кончине Уэйда. Его нашли в своей квартире. Он повесился на кожаном ремне, который прикрепил к двери. Некоторые сайты, посвященные теориям заговора, ставили под сомнение версию самоубийства, поскольку, по данным вскрытия, у него был поврежден шейный отдел позвоночника. Ряд журналистов утверждали, что хотя ремень и мог вызвать удушение, он вряд ли сломал бы ему шею.
Я услышал шаги за спиной и резко обернулся.
Это была Лесли.
Вероятно, она увидела мое выражение лица и поняла, что я узнал эту новость.
— Нам нужно поговорить, — сказал я.
Лесли кивнула в сторону своего внедорожника и направилась к нему, пока один из ее телохранителей открывал дверь. Я сел в машину вместе с ней.
Я знал, что все их автомобили были звуконепроницаемыми, а также снабжены защитой, которую мы иносказательно называли «кольцом электромагнитных волн» и которая блокировала действия любых подслушивающих устройств, установленных внутри машины. Салон автомобиля покрывал специальный звуконепроницаемый материал, мешающий прослушке. Это было похоже на то, как оборудованы помещения для обработки и обсуждения секретной информации в администрации президента США. Так что я мог свободно говорить на любую тему, пока находился внутри автомобиля или специального портативного тента, который они брали с собой.
— Вы не должны были убивать его! — закричал я.
Лесли просто смерила меня долгим взглядом, словно ожидая, пока я израсходую весь свой запас негативной энергии, после чего мы снова сможем заняться делом.
— Я сам бы все уладил, — продолжал я. — И я бы сделал все, что угодно, кроме…
— Джозеф, так нужно было поступить. Вы понимаете, как близок он был к тому, чтобы сорвать всю нашу кампанию? Ему удалось обмануть наших людей, следивших за ним и за Амандой Аллен. Он убедил ее все рассказать. Очевидно, что у него не было ничего, кроме ее слов. Но и этого оказалось бы достаточно. Вы же знаете, как пресса относится… — она запнулась, — …к нам. Этого не должно было случиться.
Лесли сделала паузу. Затем спокойно, словно повторяя заученный текст, продолжала:
— Джозеф, послушайте меня. Когда я была маленькой девочкой, отец читал мне про знаменитых римских полководцев. Он обожал эту тему. Моим любимым военачальником был Сципион Африканский, победивший Ганнибала во время Пунической войны. Его армия была в два раза меньше вражеской, однако благодаря хитрости и уму он смог победить величайшую на тот момент армию. Слоны Ганнибала устремились в атаку, однако Сципион приказал выстроить свои войска таким образом, чтобы им было проще убивать слонов и сидевших на них солдат. И так ему удалось разгромить более сильного противника. Позже Сципион сказал: «Так что ступайте, и пусть при встрече с врагом перед вами будут стоять две цели: либо победа, либо смерть. Ибо люди, движимые столь мужественными устремлениями, всегда одержат верх над врагом, ведь те бросаются в бой, готовые впустую жертвовать своими жизнями».
Лесли указала пальцем на мою грудь.
— Уэйд все прекрасно осознавал, ведь его предупреждали. Я не испытываю сочувствия к безрассудному человеку, который осознает последствия своей деятельности. — Она прищурилась, словно хотела показать, что этот разговор начал утомлять ее. — Делайте свое дело, Джозеф. Думаю, это все равно бы случилось, независимо от вашего участия. Не исключено, что это произошло бы намного раньше, если бы не ваши высокие моральные качества и компетентность. Ник уважает это.
Я кивнул, так как был слишком потрясен и не сразу понял, что она по-своему пыталась сделать мне комплимент.
Некоторое время мы сидели молча. Я не знал, смогу ли простить себя за это, или же мне теперь на все будет наплевать.
— Ладно, — сказал я, наконец, отринув свою душу, а вместе с ней и все остальное. — Пора возвращаться к работе.

Начиная с этого момента, мы решили, что все наши рекламные акции должны реализовывать определенные задачи, а именно — отвечать на вопросы, вызывающие особую обеспокоенность у избирателей штата Нью-Мексико. Целое лето мы работали над составлением официальной биографии Ника, тем более что он был почти неизвестен электорату. Мы подчеркнули, что он родился в Лас-Крусесе, в семье, принадлежавшей к среднему классу. Что он показывал отличные результаты и на футбольном поле, и на занятиях в школе. Мы также сосредоточили внимание на том, что семья Ника долгое время проживала в Нью-Мексико.
Главная сложность заключалась в том, что мы не могли предъявить нынешние фотографии Ника Байндона Клэрмонта. У нас были его старые фото, сделанные еще до того, как он стал Сумеречным, и ничего более. Однако избирателям требовалась более актуальная информация. В опросах фокус-групп особо подчеркивалось, что избиратели чувствовали, что Ник для них чужой. И я решил, что это будет элегантный и необычный ход, если мы представим им различные портреты Ника. Чтобы он был изображен на них примерно в тех же позах, как обычно фотографируют президентов: Ник в рубашке с короткими рукавами протягивает руки к своим сторонникам. Задумчивый Ник среди опечаленных избирателей. Ник улыбается профсоюзным деятелям и членам их семей. Пришлось немного поэкспериментировать, чтобы получить наиболее удачные картины, выполненные маслом на холсте, но Ник и Лесли были довольны и даже восхищены исполнением.
Одна картина нашла особый отклик у народа — на ней был изображен задумчивый Ник, который стоял, скрестив руки на груди. Примерно в такой же позе был запечатлен Джон Кеннеди на своем официальном портрете, написанном Аароном Шиклером и находящемся теперь в Белом доме. Опросы фокус-группы показали, что избирателям понравилась «созерцательная природа» этой картины, поэтому мы использовали ее на различных рекламных материалах: от больших постеров и рекламных щитов до стикеров размером с почтовую марку.
Я настоял, чтобы во время первых телевизионных дебатов голос Ника дублировался с небольшой задержкой в записи, таким образом актеру удалось бы правильно передать интонации. Я хотел, чтобы Ник производил впечатление волевого и в то же время чуткого человека.
С каждым днем число репортеров, освещавших предвыборную кампанию Ника, только увеличивалось, они слетались со всей страны. Я ожидал, что произойдет нечто подобное, но по наивности своей полагал, будто они быстро утратят интерес к кампании до дня выборов. Но я ошибался. Мне тяжело давались попытки общаться с каждым из этих репортеров. Я подсел на «редбул», но действие энергетика слишком быстро проходило, ведь я был вынужден засиживаться допоздна с Сумеречными, а потом вставать рано утром, чтобы руководить работой штаба из обычных людей и общаться с репортерами.
Несколько месяцев подряд я отбивался от подлых выпадов в адрес Сумеречных, на которые не скупился предвыборный штаб Кэплина и его специальный комитет политических действий. Ситуация еще больше осложнилась, когда в нескольких городах штата Нью-Мексико было обнаружено еще несколько обескровленных тел, поэтому нам пришлось договариваться с полицейским департаментом, чтобы они не распространяли информацию об этом до завершения выборов. Я не хочу вдаваться в подробности о том, как Лесли и Тоши удалось провести данный маневр. На каждый билборд, предупреждавший о том, что проводимая Сумеречными политика может быть опасной для детей штата, мы выкупали три билборда, на которых был изображен Ник, раздающий обеды в бесплатных столовых. Каждому рекламному ролику, ставящему под сомнение способность Ника Байндона Клэрмонта понять, что такое «истинный гуманизм и человеколюбие», мы бомбардировали телеэфир и Интернет милыми яркими рекламными роликами, которые гласили: «Я — Ник Байндон Клэрмонт, и одобряю это послание».

В день выборов я проснулся после двух часов сна, выпил три банки «редбула» и выкурил сигарету. Весь день прошел словно в тумане.
Я страшно волновался, когда стали появляться предварительные результаты выборов. Я спускался в подвал и смотрел их вместе с Ником и Лесли. Я старался воздерживаться от выпивки, но нервное напряжение настолько сковывало все мысли и чувства, что его просто невозможно было выносить на трезвую голову. По предварительным результатам, мы с самого начала лидировали, и сохранили это до конца гонки. Губернатор Ник Байндон Клэрмонт выиграл даже с еще большим отрывом, чем я предполагал: 57 процентов против 43. Это была абсолютная победа! Мы были в восторге. Ник и Лесли вели себя на удивление сдержанно, но я списал это на то, что они — Сумеречные. Что и говорить, вечеринка в нашем штабе затянулась до утра, именно в это время появился Тоши и отозвал меня в сторону на пару слов.
Мы прошли в темный угол бара отеля неподалеку от уборной. Тоши сообщил, что Ник и Лесли остались довольны тем, как я выполнил свою работу, и хотят выплатить мне дополнительный весомый бонус, но в моих дальнейших услугах не нуждаются. Они все обставили так, будто я был обычным рабочим, которого увольняют с выходным пособием. Затем он пожал мне руку и удалился.
Это было странное и весьма обескураживающее завершение избирательной кампании.
Безразличие и унижение.
Если честно, меня это совсем не удивило.

Нью-Йорк-таймс 
Некрологи 

Деметриус Джонсон по прозвищу «Быстрый» — непобедимый боксер-тяжеловес, названный журналом «Ринг» боксером номер один в списке лучших боксеров независимо от весовой категории, умер вчера в Нью-Йорке из-за полиорганной недостаточности, возникшей в результате неудачного возрождения.
Джонсон родился в городе Мобил, в штате Алабама. Он был вторым сыном в семье школьных учителей. Одноклассники издевались над ним из-за того, что у него не хватало переднего зуба. Тогда отец записал его в «Саутсайдскую академию бокса». Каждый день Джонсон изнурял себя тяжелыми тренировками: подолгу боксировал перед зеркалом, несколько часов прыгал через скакалку. Вскоре он стал принимать участие в соревнованиях и три раза подряд выигрывал «Золотую перчатку Юга». Его отобрали в олимпийскую сборную, и он поразил всех, когда в финальном раунде победил своего соперника, знаменитого русского боксера Руслана Александрова и выиграл золотую медаль. В следующем году Джонсон победил Романа Мартинеса в матче, за просмотр которого взымалась плата с каждого абонента. Этот матч вошел в историю за небывалое число просмотров.
Джонсон стал самым знаменитым боксером в мире. В скором времени он попал под влияние Ивана Козлова — американца русского происхождения, сделавшего себе состояние на торговле автомобилями. Козлов просто обожал различные единоборства, он встретил Джонсона на одном из боксерских матчей, после которого они стали друзьями.
Никто не знает, при каких обстоятельствах Джонсон пытался возродиться. Однако близкие к Козлову люди утверждают, что это решение было спонтанным. Несмотря на все старания, Джонсон впал в кому. Его знакомые ждали пять часов, прежде чем отвезти его в больницу.
У покойного остались жена и двое детей.

Глава 13

День труда. Через двадцать восемь месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Доктор Лорен Скотт
Врач-исследователь в Центре по контролю за заболеваниями 

Рак, СПИД, свиной грипп, птичий грипп, атипичная пневмония, МРЗС, Эбола… С чего я взяла, что кто-то должен переживать из-за этого вируса НОЗК? «Если бы ты видела лица тех матерей, отцов и детей, пораженных всеми перечисленными выше болезнями, то работала бы над созданием вакцин от них и не обращала бы внимания на все, что связано с теми кровососами». Так мне сказал мой предыдущий директор после того, как я потребовала выделить дополнительные средства и персонал для проведения исследований. Все было совсем плохо, и я почти поверила в то, что он говорил правильные вещи. Чего мы достигнем, даже если найдем лекарство? Наверное, мне нужно было прислушаться к нему, но я искренне считала, что моя работа может спасти столько же людей, как и исследования, направленные на поиски лекарств от Эболы или рака. Хотя я уверена, что другим людям будет тяжело понять меня.
Однако в Центре ПКЗ многие сотрудники, помимо директора, отказались поддерживать меня. Мелкие конфликты, неизбежные на любом рабочем месте, теперь приобрели более личностный и зловещий характер. Раньше дни рождения сотрудников отмечали все, теперь нас разделяла невидимая Берлинская стена в зависимости от того, «чью сторону» ты представлял. Прежде нам оплачивали все расходы, теперь их внезапно оптимизировали и предоставляли только тем, кто был в фаворе у руководства. За два месяца у меня трижды были проверки. Меня даже обязали пройти аттестацию под угрозой штрафа из-за ложного заявления о том, что я неправильно расходую средства. Долгие часы я тратила на то, чтобы проверять все отчеты, прежде чем подписывать их. Мне нужно было убедиться, что их не подтасовали. В Центре ПКЗ установили камеры. По правде говоря, ассистент директора настаивал на том, чтобы камеры были установлены в каждом кабинете. Я стала возражать, так как это можно было квалифицировать как вторжение в частную жизнь — иногда мне нужно было переодеться в своем кабинете, прежде чем идти в лабораторию. Я выиграла эту битву, и камеры убрали. Но это не помещало Центру внедрить компьютерную программу, позволявшую читать все электронные письма и прослушивать звонки, которые поступали на телефоны, находящиеся в здании.
Сумеречные употребили всю свою власть, чтобы свести на нет попытки правительства изучить вирус. К тому же в Центре ПКЗ многие считали, что мои исследования вируса являются пустой тратой времени. И это также тормозило мою работу. К тому же многие заражались вирусом добровольно, желая преобразиться. Мы боролись не с заболеванием. И все же у меня было другое мнение на этот счет. Линия фронта была проведена, и я почти в одиночку вела борьбу с бюрократической машиной. И в этой битве любая директива или служебное письмо могли в одно мгновение лишить меня финансирования. К тому же против меня играл тот факт, что в первые месяцы работы я допустила много просчетов и ошибок.
Естественно, что первым делом я провела секвенирование генома вирусной РНК, по крайней мере, у 50 процентов имеющихся у меня образцов. В случае с данным вирусом сделать это было непросто. После многих месяцев, когда работа то стопорилась, то снова возобновлялась, я завершила частичное секвенирование, и тут к своему ужасу обнаружила после еще одной проверки данных с помощью компьютера, что используемые мною образцы были испорчены, так как подверглись воздействию солнца. В результате это привело к ряду изменений в образцах, и я не могла выделить точную РНК стабильного вируса.
Я уже представляла, какую официальную версию изложит Центр: исследования доктора Скотт подошли к своему логическому завершению, а вакцина так и не была создана. Пришло время выделить деньги на что-нибудь другое…
Отругав себя, первым делом я задала себе вопрос, как я могла оказаться такой безответственной? Возможно, я слишком увлеклась исследованием и не проявила должного терпения? Возможно, я просто не обращала внимания на мелкие детали, пока пыталась отыскать средство, способное уничтожить вирус? Но я точно знала, что никогда прежде не проявляла безответственности или беспечности по отношению к моим исследованиям. Наверняка, здесь имела место какая-то диверсия. Для этого достаточно было посветить на образцы лампочкой полного спектра. Но кто мог устроить эту диверсию? В тот момент я подозревала, что это был кто-то из сотрудников Центра. Однако я уже слишком давно вела эту игру, и подобные выходки не должны были помешать мне разобраться в загадке вируса НОЗК. И найти вакцину.
Разумеется, я все время вспоминала слова моей сестры: «Это все кончится слезами…». Да, вполне справедливо. Особенно, когда проблемы на работе отходят на второй план перед семейными делами. И почти все семейные дела были связаны с моей сестрой. Дженнифер старалась все время поддерживать со мной связь. По крайней мере, не реже, чем раз в два дня. И разумеется, все общение проходило на ее условиях. Скрепя сердце я была вынуждена завести аккаунты во всех мыслимых социальных сетях: Снэпчате, Фейсбуке, Инстаграме… На этом настояла Дженнифер, поскольку предпочитала общаться через соцсети, а не просто по телефону. Не то, чтобы я сама любила долгие разговоры, но это стало для Дженнифер еще одним аргументом в пользу того, чтобы считать меня, скорее, рациональным, нежели эмоциональным человеком.
По крайней мере, раз в несколько дней она отправляла мне сообщение, используя Снэпчат в качестве наиболее актуального для нее средства связи. Но в последнюю неделю от нее не было никаких сообщений. Ранее я отправила ей несколько сообщений через все социальные сети, в которых она была зарегистрирована. Я всегда чрезмерно переживала по поводу той или иной ситуации, и теперь у меня появился новый повод. Затем после еще одного спора с моим руководителем по научно-исследовательской работе, в результате которого я едва не расплакалась, я получила в Снэпчате сообщение от сестры, в котором содержалась ссылка на Ютуб. Я перешла по ней… нажала на воспроизведение и увидела на экране Дженнифер, которая зажигала на фестивале электронной музыки «Туморроулэнд» в городе Бом в Бельгии. Голубое небо и зеленая трава дополняли картину. Она выглядела спокойной, счастливой, ее тело покачивалось в такт музыке, а глаза были полуприкрыты.
Я попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой же свободной? Может, еще во время учебы в колледже? Летом на пляже в Висконсине, где я танцевала, веселилась с друзьями и не думала о завтрашнем дне.
Но на видео была Дженнифер, и я знала, что будет дальше, еще до того, как она успела мне об этом сказать. Ее улыбка и светящееся надеждой лицо говорили сами за себя. «Привет, Лорен! Знаешь что случилось? Правильно! Я встретила самого невероятного мужчину! Он кинорежиссер, и я помогаю ему со съемками нового документального фильма, который будет таким…»
На самом деле, я слышала это уже много раз. Только имена и род деятельности у этих мужчин всякий раз менялись.
Однако конкретно это имя я услышала впервые: Маэль Ру.
Ру родился в Сен-Ферреоле, в центральной части Франции. Его родители были из среднего класса, они работали учителями и поддерживали социалистическую партию. Точное время его рождения неизвестно, так как в интервью он называл разные даты. После колледжа он работал независимым журналистом, сотрудничал с газетой «Ле Монд». Ру с удовольствием ездил по разным горячим точкам, от Ирака до Афганистана и Дарфура, и снискал себе славу журналиста, готового рисковать ради хорошего материала. А еще он любил рассказывать всем, кто готов был его выслушать, о том, какой опасности он подвергался и как ему нравилось рисковать.
Вскоре Маэль заинтересовался документальным кино. Он всюду брал с собой видеокамеру, а затем демонстрировал отснятые материалы в разных некоммерческих телекомпаниях и на интернет-каналах вроде Пи-би-эс и «Вайс». Через полгода, сделав всего три таких репортажа, Маэль объявил, что ему нужно «освободиться» от ограничений, которые накладывает обычная документалистика. Он решил попробовать себя в игровом кино и вскоре организовал кинокомпанию, которую назвал «Французское сопротивление». В эту кинокомпанию вошло несколько режиссеров-нонконформистов, которые выступали против использования спецэффектов и всевозможных «хитроумных ухищрений», чтобы очистить процесс кинопроизводства. На экране должно было отражаться то, что актеры на самом деле пережили и почувствовали. Кинокомпания распалась после того, как один из актеров во время съемок получил удар ножом и был госпитализирован. Еще один актер подхватил венерическое заболевание после съемок в общежитии Государственного университета в Огайо. Клип, где актера ранили ножом, моментально разлетелся по Интернету.
Маэль покинул группу своих единомышленников и соавторов, чья репутация оказалась подмоченной, чтобы сосредоточиться на документальном кино, где, как ему казалось, изображение и замысел имели особую «ценность». Его кредо — значительно менявшееся в зависимости от обстоятельств — гласило, что режиссер документального кино должен выступать как судья-просветитель, а не прятаться на заднем плане. Мне кажется, у него было до абсурда раздутое эго.
В своем новом проекте Маэль собирался посредством документального кино передать эмоциональную, агностическую духовную природу — это его точная цитата — и физические ощущения посетителей фестивалей электронной музыки. Я не из тех, кто сразу, не раздумывая, станут предвзято к чему-нибудь относиться, но это, пожалуй, исключение. Неужели нет более важных целей? Ру также сказал Дженнифер, что хочет стать «инфлюэнсером в соцсетях». Эта информация несколько дней бесцельно крутилась у меня в голове.
Дженнифер почти каждый день постила на своей странице новые видео, и я всегда ждала, что же она опубликует в следующий раз. Они казались мне волнующими, удивительными, полными жизни. Сама я никогда не жила так и не была уверена, что меня бы это удовлетворило в полной мере.
Дженнифер изменилась. Ее волосы выглядели более естественными: длинные, волнистые, развевающиеся на ветру. Казалось, она не стриглась уже много недель. Каждое видео открывало новую грань характера моей сестры — нечто такое, чего я уже давно в ней не замечала. Она выглядела более оптимистичной и позитивной. Широко улыбалась, говорила уверенным голосом, а ее смеющиеся глаза задорно блестели на солнце.
«Знаешь, Лорен, — говорила она, указывая на меня пальцем через камеру и хитро прищурив глаза, — мы установили пятьсот, да, пятьсот камер виртуальной реальности «Окулус рифт 8К» на фестивале, а также на многих его участниках. Не будет никаких диалогов и голоса за кадром — только образы и звуки. Никакого саундтрека — только все естественные шумы, которые звучали на фестивале. Это будет просто вынос мозга!»
Даже я после каждого нового видео начинала испытывать все больше интереса к проекту. Возможно, он станет настоящей сенсацией? Но это волнение было недолгим, так как мне нужно было заниматься работой. Через две недели после того, как Дженнифер вернулась в соцсети, я вошла в лабораторию (которую посещала три дня в неделю) и прошла процесс обеззараживания и дезинфекции. После этого я направилась в прилегавшую к лаборатории раздевалку и сняла с вешалки пневмокостюм. Прежде чем надеть его, я решила сначала проверить. Не знаю, почему я так поступила. Возможно, подумала, что это позволит мне лучше сосредоточиться.
Я провела ладонями по костюму, и тут же обратила внимание на небольшую дыру около маски. Она была едва заметна, что еще больше потрясло меня. Возможно, она была там давно, просто я не обращала на нее внимания, пока случайно не обнаружила, как бородавку или морщинку на лице. Костюмы проверялись раз в две недели нашим техническим персоналом, который был обучен работе со спецодеждой четвертого уровня защиты. Это не могло быть случайным проявлением эрозии или износа — в противном случае дыру обнаружили бы даже при поверхностном осмотре. Это было просто немыслимо, учитывая методику нашей работы. Мое здоровье могло серьезно пострадать. Я тут же подумала о возможной диверсии, эта идея прочно укоренилась у меня в голове и больше не покидала меня. После того случая у меня развилась паранойя относительно соблюдения техники безопасности в лаборатории.
К счастью, длилось это недолго. Совсем скоро Дженнифер прислала мне сообщение, в котором говорила о том, что будет в Нью-Йорке в то же время, что и я. И она надеялась со мной встретиться. Наконец-то хоть какое-то приятное событие, которое позволит мне отвлечься! Правда, Гектор в ту неделю дежурил и не смог составить нам компанию. Я очень хотела, чтобы он тоже приехал, но зато теперь у нас с Дженнифер впервые за многие годы появился шанс побыть наедине. Мне не терпелось поскорее увидеть ее, и я стала быстро готовить презентацию для Комитета ООН по инфекционным заболеваниям. Звучало это грандиозно, но, на самом деле, в конференции принимала участие лишь небольшая группа ученых. И посвящена она была преимущественно обмену информацией с помощью баз данных, которые недавно были установлены на наших общих серверах. Так что ничего существенного.
Закончив свой отчет, я убежала из здания ООН, даже не осталась на последовавший за конференцией вечер, который обычно начинался на Ист-Ривер, а заканчивался в баре отеля «Хилтон» на противоположной стороне улицы. Я села в такси и поехала по адресу, который дала мне Дженнифер. Вскоре я очутилась около ломбарда, выглядевшего эдаким приветом из прошлого с выкрашенными в пастельный цвет стенами и неоновой подсветкой. Я еще раз проверила адрес и написала Дженнифер сообщение, но она заверила меня, что внутри находится ресторан. По крайней мере, название было правильным: «Красавица и Эссекс».
Я вошла в тускло освещенный зал — обстановка внутри была на редкость элегантной, что представляло разительный контраст с внешним видом здания. Вокруг — ряды столов и диванов. Я увидела бегущую ко мне Дженнифер. Мы обнялись и расцеловались. Дженнифер буквально сияла. Наконец-то, она выглядела довольной жизнью. Прежде чем сесть за стол, мы успели обсудить все, что произошло с нами за последние полгода. Мы заказали себе одно и то же: томатный суп с клецками и, весело смеясь, стали обсуждать прошедшие месяцы, как вдруг зазвонил телефон Дженнифер. Она посмотрела на экран и улыбнулась. Я поняла, что звонит ее парень — такая улыбка предназначена не для каждого. Она положила телефон на стол и повернулась ко мне.
— Он сейчас придет, — сказала Дженнифер, повышая голос. Ей даже не нужно было говорить мне это — все и так было ясно. Мне казалось, что она сейчас взлетит в воздух от счастья.
— Здорово… — не успела я произнести хотя бы еще слово, как Дженнифер вскочила и бросилась в объятия мужчины, который, без сомнения, и был Маэлем Ру. Он был худощавым, красивым и сексуально привлекательным. Его волосы были взлохмачены — многие режиссеры и журналисты любят такие прически. Дорогая одежда выглядела слегка помятой — ровно настолько, чтобы создать ощущение милой небрежности. Несколько минут они страстно целовались, лаская друг друга языками. Наконец, они сели напротив меня, причем Дженнифер тут же забралась на колени Маэля.
— Рад познакомиться с вами, доктор Скотт, — сказал Маэль с французским акцентом и пожал мне руку.
— Пожалуйста, зовите меня Лорен.
После этого мы ели тако с поке, запивая их крепким алкоголем. Маэль и Дженнифер с удовольствием рассказывали о своей работе. Записи будут передаваться через систему виртуальной реальности «Oculus Rift», и это должно создать ощущение большой коллективной тусовки. Я старалась проявить широту взглядов. Но это действительно звучало необычно.
— Только одно не позволяет этому проекту стать всеобъемлющим, — сказал Маэль, потряхивая своим пустым стаканом, словно там, неким волшебным образом, должен был появиться виски.
— Что же именно? — спросила я.
Он поднял руку:
— У нас нет технических возможностей задействовать в этом проекте Сумеречных.
— В этом нет ничего удивительного, — пожала плечами я. — Это заветная мечта для всех компаний, производящих видео и фототехнику. Но скоро они смогут этого добиться. Все крупные производители техники тратят миллиарды на разработку подобного оборудования.
— Возможно, по завершении этого проекта я сделаю документальный фильм или просто возьму у вас интервью о вашем исследовании, — сказал Маэль, поглаживая руку Дженнифер.
Я не ожидала такого поворота, а ему точно не понравился бы мой ответ на его предложение. Но, вероятно, алкоголь помог мне немного смягчить удар:
— Думаю, вам придется договариваться об этом с нашим департаментом по работе со СМИ. Но сделать это будет непросто — у них очень строгий подход к подобным вещам.
— Может, попробуем организовать это чуть позже в этом году? — добавила Дженнифер и заглянула мне в глаза, словно пытаясь сказать, как она надеется, что интервью все же состоится.
Но не успела я ответить, как Маэль задал еще один вопрос:
— Что вы думаете по поводу вашего исследования?
Я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок.
— Что вы имеете в виду?
— Кажется, вы пытаетесь найти вакцину от вируса НОЗК? Я думаю, в этом есть что-то от евгеники, вы не находите? — Маэль откинулся на спинку стула, обнимая Дженнифер и не сводя с меня взгляда.
— Мне тоже так кажется, — поддержала его Дженнифер с угрюмым выражением лица.
Я была потрясена тем, как внезапно сменился тон нашей беседы, а из-за своего невнятного ответа почувствовала себя очень неуверенно. Похоже, все было спланировано заранее, а я оказалась совершенно не готова к этому:
— Ну, с моей точки зрения, это исследование позволит использовать наши технологические достижения, чтобы улучшить данные других исследований, в том числе и тех, что связаны с профилактической медициной.
Маэль наклонялся вперед, вид у него был сосредоточенный, лоб нахмурен.
— Но вы пытаетесь помешать данному сегменту общества, скажем так, заниматься воспроизводством себе подобных. Вполне нормальным и продуктивным. Это все равно, что пытаться изменить эмбрион так, чтобы родившийся ребенок принадлежал к определенной расе и имел определенную сексуальную ориентацию. Чистая евгеника. Контроль человеческой популяции.
— Минуточку! — возразила я, немного ссутулившись и заговорив слишком громко даже для шумного ресторана. — Мое исследование здесь абсолютно ни при чем. Я пытаюсь узнать больше об одном конкретном вирусе. А Сумеречных никак нельзя назвать маргинальной группой населения.
Дженнифер посмотрела на меня с озадаченным видом.
— А что произойдет, если со временем вирус НОЗК будет передаваться естественным путем, например, в результате деторождения? Продолжатся ли в таком случае исследования? Будешь ли ты по-прежнему искать вакцину?
Я была зла и чувствовала себя загнанной в угол, поэтому ответила, не раздумывая:
— Разумеется.
На какое-то время над нашим столиком повисло молчание, ощущавшееся очень странно посреди всеобщего хаоса. Затем беседа продолжилась, но уже не в такой враждебной тональности. Мы обсудили новые мобильники и перспективы баскетбольного клуба «Уорриорз» выиграть пять чемпионских титулов подряд. Мы расстались с объятиями и поцелуями, которые казались скорее формальными, чем искренними. Я старалась не сосредотачиваться на этом и думала о том, как здорово было снова увидеть Дженнифер. Но два дня спустя, я снова, как и в тот вечер, почувствовала себя так, словно мне дали пощечину. В журнале «Уаэрд» напечатали статью с моей фотографией. Заголовок гласил: «Новая эра евгеники в Центре по контролю за заболеваниями».
Вскоре вышла статья, в которой оспаривалась целесообразность моих исследований вируса НОЗК, которая напоминала пересказ предыдущей статьи. Но меня это не особенно волновало. Что меня действительно встревожило, так это то, что Маэль снял на видео весь наш разговор за ужином в Нью-Йорке. Я выглядела там как полная дура, которую совершенно не волнует этическая сторона моего исследования. Я никогда не умела выступать перед телекамерами и знала, что в тот вечер повела себя так, потому что была в ярости, хотя мои истинные моральные суждения отличались коренным образом. Разумеется, в скором времени мое руководство узнало об этом видео от высшего начальства и не преминуло отчитать меня. На этот раз я не могла свалить всю вину на предателей из Центра ПКЗ, но все равно чувствовала себя загнанной в ловушку и преданной.
Я едва успела обдумать все то, что прочитала в статье и увидела на видеозаписи, как сервер Центра ПКЗ, наряду с серверами других частных компаний и правительственных агентств, подвергся атаке вируса-вымогателя, проводимой под лозунгом «Этому городу нужна клизма», а ее визитной карточкой стала картинка Джокера с улыбкой до ушей. Правда, Центр почти не пострадал от атаки, так как был особым образом защищен. Однако какому-то идиоту взбрело в голову разместить несколько файлов из моего исследования на временно не защищенном сервере, который он или она должен был «тестировать». Файлы были стерты. Ничего не скажешь, отличная «защита».
После этого инцидента я не могла отделаться от мысли, что какие-то силы в ПКЗ и за его пределами пытаются саботировать мою работу. В результате я стала загружать копии моего исследования на мой частный аккаунт в Дропбоксе, прекрасно осознавая, что это запрещено правилами Центра, а также федеральным законом. Я не могла допустить, чтобы еще какая-нибудь часть моего исследования пропала или же чтобы его данные были искажены. Я пока еще не знала, что последует дальше, но чувствовала, что это лишь начало, и готовилась к худшему.

* * *

Взгляды людей на само исследование также в значительной степени отличались. Благосклонное отношение представителей правительственных организаций также было продиктовано разными факторами: от высокой оценки отдельных его аспектов до желания оказать дружескую поддержку. Я уже начала уставать от войны между кланами Монтекки и Капулетти из Центра по контролю за заболеваниями. Но существовала межведомственная директива, предлагающая определенный порядок действий, и она сыграла роль катализатора, благодаря чему различные точки зрений и взгляды стали достоянием общественности. Центр совместно с Национальным институтом здравоохранения (НИЗ) предложили развернутую программу по предотвращению распространения вируса НОЗК. Среди наиболее спорных предложений была попытка определить безопасность всех Сумеречных, включая тех, с кем мы не были знакомы, ориентируясь на особенности их питания и на то, как понимают для себя самоконтроль определенные Сумеречные.
Первый вариант программы не был принят, однако различным новостным организациям удалось раздобыть его текст, а в нем одна из частей была посвящена рассмотрению эффективности такой меры, как регистрация всех носителей вируса НОЗК, информация о которых должна содержаться в государственном реестре. Кроме того, в черновике обсуждались нормы поведения для Сумеречных, при нарушении которых носитель вируса может быть помещен во временный карантин вследствие состояния его или ее здоровья. Разумеется, согласно текущему уставу.
Сотрудники Центра ПКЗ и НИЗ также по-разному относились к данной проблеме. Я просто хотела найти вакцину, так как считала, что вирус угрожает национальной безопасности. Остальные же не видели того, с чем столкнулась я в первые месяцы распространения вируса на юго-западе страны.
Тем не менее, директива и конспект программы вызвали гораздо больше шума и противоречивых отзывов, чем ожидал наш директор. Многие юристы сочли, что эти документы противоречили текущему законодательству. Даже ученые и политики, которые относились скептически ко всему, что было связано с Сумеречными, пришли к выводу, что данная программа нарушала гражданские права, закрепленные в Конституции и распространяющиеся на всех граждан.
В результате, в течение нескольких дней на телевидении выходили ночные выпуски новостей — согласитесь, каждый рад вылить весь свой негатив на правительство, как только появится такая возможность — в которых показывали президента и членов администрации, отрицающих свое участие в разработке программы, а также в том, что им было известно о работе над ней. Таким образом, они, по сути, отрицали все его аспекты. Секретарь Министерства здравоохранения и социального обеспечения, в ведомстве которого мы находились, жестко отчитал руководителей Центра, и драма постепенно стала сходить на нет после того, как были выданы инструкции приостановить все связанные с Сумеречными исследования.
Разумеется, главным составителем директивы и программы называли меня, хотя я не имела ни малейшего отношения к их содержанию. Я стала удобной мишенью благодаря дурной славе, которую приобрела в СМИ. Когда в обществе поднялся шум, я пыталась объяснить людям, что я — просто ученый, а не администратор и не политик. Но, похоже, никто не хотел выслушать и осмыслить точку зрения, которая отличалась бы от его собственной. Думаю, этот процесс оказался заразительным, так как все предпочитали слушать только то, что им хотелось услышать.
Но этот документ сделал нечто такое, чего нельзя было достичь моими исследованиями: он показал, какая борьба происходила внутри Центра. Больше уже не нужно было скрывать ее за добродушными улыбками и тихими перешептываниями, за распределением бюджетных средств и личными запросами. В этот момент стало ясно, кто поддерживал мое исследование, а кто активно выступал против него.
Не особенно верю в совпадения, но неожиданно в штабе Центра на нашем этаже решено было провести ремонт. Обычно, учитывая особенности наших исследований, мы получаем подобные уведомления за несколько месяцев. Но в этот раз Центр распорядился, чтобы за один день все мои вещи были собраны и вынесены в подвал.
Я приняла это без особых сожалений — черт возьми, через пару дней мне это даже понравилось. Там я чувствовала себя в безопасности. Намного меньше посетителей. По правде говоря, людей я видела только во время работы в лаборатории. Это была моя персональная пещера. Я врубала на полную катушку мои любимые альбомы: «Revolver», «Pet Sounds», «. And Out Come the Wolves», «Milo Goes to College», «Walk Among Us». И никто не начинал стучать в стенку или жаловаться. У меня был свой личный танцпол, и никто ничего не мог мне сказать. Я снова превратилась в ту угрюмую, обожающую рок девчонку, которой была в медицинской школе.
Мне всего тридцать, и я давно уже перестала мириться с тем дерьмом, которое пытаются вывалить на меня другие люди.
Посреди всех этих перемен, являющихся наглядным подтверждением известной поговорки о том, что беда никогда не приходит одна, в моем исследовании, тем не менее, произошел прорыв.
Мне ограничили доступ к самым высокоточным электронным микроскопам. Теперь я могла ими пользоваться только для изучения радиации, которую излучала кровь зараженных вирусом НОЗК. Я сидела в подвале, мне значительно урезали финансирование, я была вынуждена использовать более примитивную технику — модифицированные оптические микроскопы.
Но именно за их старомодными линзами я разглядела скрытый в одном из образцов неопознанный прион. Судя по всему, он находился в стадии формирования, и мне стало интересно, как долго продлится инкубационный период, и к чему это приведет. Могут ли его основные характеристики измениться и превратить его в нечто более сильное. Как именно будут проявляться эти изменения. Это был необычный сегмент РНК, состоящий из четырех отрицательно-полярных однонитиевых фрагментов. Когда я смотрела в микроскоп, он то появлялся, то исчезал. Создавалось впечатление, что происходил рефолдинг белка, но вместо того, чтобы расщепиться, он еще больше укреплялся. Большинство прионов не содержали РНК, но этот прион, похоже, мог складываться и скрываться внутри зараженного тела. Я сделала большой шаг в попытке понять процесс возрождения и другие процессы, меняющие человеческое тело.
Проблема заключалась в том, что я использовала почти все имеющиеся у меня образцы. Мне нужны были новые образцы крови людей, зараженных вирусом НОЗК, даже самые микроскопические, чтобы заменить те, которые были испорчены.
Не стоит говорит о том, что это приводило меня в глубочайшее уныние. Я очень надеялась, что мне не придется проводить исследования на основе компьютерных имитационных моделей. Это примерно то же самое, как если бы кто-то стал рассказывать тебе о том, что находится в твоем подсознании и указывать тебе, в каком направлении размышлять. Когда тем вечером я вернулась домой, мое отчаяние достигло апогея. Гектор видел, что я сильно расстроена. За ужином я жадными глотками пила вино и очень много говорила.
С того дня, как Гектор переехал ко мне, он до сих пор держал свой чемодан открытым, словно был готов в любой момент от меня съехать. Так, во всяком случае, это выглядело. Я не стала бы возражать, так как давно уже не имела обыкновения объяснять другим людям, как им жить. На самом деле, этот ковбой из пыльной Аризоны хорошо приспособился к жизни в более космополитичной Атланте: вино, суши, экологически чистые овощи и говядина без гормонов роста. Он даже дошел до того, что поинтересовался, имелся ли сертификат по экологическому строительству у дома, где находилась моя квартира.
В тот день я обнаружила бывший в употреблении спальный мешок, хотя, как потом оказалось, он пролежал у нас уже несколько месяцев.
Гектор удивленно приподнял брови:
— Я купил его через сайт объявлений. Никогда не знаешь, что может пригодиться.
Разумеется, то же самое можно было сказать почти о чем угодно.
— Наверное, мне стоит заняться изучением жизненного цикла постельных клопов, — сказала я ему с усмешкой.
— Не исключено, что именно так ты найдешь вакцину от НОЗК. У Бога, знаешь ли, весьма своеобразное чувство юмора, — ответил Гектор. — Сегодня был тяжелый день на работе? — спросил он, робко заталкивая ногой мешок под кушетку.
Я кивнула и бросила мой рюкзак на пол. Черт бы побрал этих постельных клопов!
— Не хочешь рассказать?
Я покачала головой и взяла у него из рук бокал вина.
— Дело не столько в самих исследованиях, сколько… видишь ли, образцы оказались испорченными, и нам больше не с чем работать.
Судя по его удрученному взгляду, я поняла, что даже он осознавал, какая это трудная, почти невыполнимая задача — пополнить образцы.
На самом деле, так оно и было. В тот момент добыть новые образцы крови и тканей Сумеречных стало, практически, невозможно. Ходили слухи, что ряд исследовательских клиник во Франции, России и Китае создали с помощью различных средств жизнеспособные образцы крови Сумеречных, но они никогда не делились с общественностью результатами своих исследований. Сумеречные же предпочитали обращаться только в свои клиники. Человеческие больницы они избегали даже в экстренных случаях.
Сумеречные стремились создавать свою собственную сеть медицинских учреждений, а также секретные кабинеты «Скорой помощи», куда они могли бы обращаться в случаях болезни или травм. Методы лечения держались в секрете, но всем Сумеречным оказывалась эффективная медицинская помощь. Мне нужно было сравнить образцы крови Лизы Соул с образцами крови других Сумеречных, чтобы установить, действительно ли все они обладают одинаково высокими физическими показателями, значительно превосходящими показатели обычных людей, или же эти показатели снижаются с каждым новым возрождением.
Я даже рассматривала самые экстремальные методы. Гектор сказал мне, что спустя значительное время после обнаружения вируса НОЗК пошли слухи о группе бездомных Сумеречных, которые путешествуют по Соединенным Штатам и европейским странам. В различных блогах и на новостных сайтах их называли «Скитальцами». Эти истории чем-то напоминали рассказы о йети или слендермене, только в случае с Сумеречными никто не пытался представить размытые фотографии или поддельные отпечатки ног.
Судя по рассказам очевидцев, эти создания сильно отличались от стандартных Сумеречных: у них был неопрятный болезненный вид, но они так же обладали огромной силой и испытывали неутолимую жажду крови. По ночам они рыскали по улицам, как бешеные собаки, копающиеся в мусорных баках в поисках еды. Если эти создания и вправду существовали, то, вероятно, после возрождения они подверглись генетической мутации, не позволившей им достичь совершенства тела и разума. Это было нечто среднее между успешным и не успешным  возрождением. Между жизнью и смертью. Если бы мне только удалось раздобыть образцы их крови и тканей и сравнить их с образцами Лизы Соул, то после этого я смогла бы приступить к поиску наилучшего средства для распознавания вируса и, возможно, разработать средство борьбы с ним, используя его собственную РНК.
Мы отследили все случаи встреч с этими Скитальцами и, как бы дико это ни звучало, составили сложную диаграмму, после чего попытались предугадать, где они могут появиться в следующий раз. Гектор старался отсеять те случаи, которые, с большой вероятностью, могли оказаться фальшивкой, чтобы мы могли работать с более-менее правдоподобным материалом. Мы пока не смогли найти хоть какой-то серьезной зацепки, несмотря на то, что в качестве экспромта уже совершили поездку в Кордову в Аргентине, приняв к сведению рассказ профессора университета и его жены, якобы видевших Скитальца. Но оказалось, что это был местный бомж, который заразился мутировавшим вирусом бешенства.
Через месяц после той поездки мне позвонил журналист по имени Джером Лиу, с которым я неофициально сотрудничала, предоставляя ему анонимные комментарии, а также информируя о реакции правительства на распространение вируса НОЗК и на инциденты, связанные с обнаружением заболевших.
Лиу позвонил мне по телефону и взволнованным голосом, срываясь на крик, сообщил, что, возможно, одного из Скитальцев видели неподалеку от Мельбурна в Австралии. Детали, в отличие от его непомерного восторга, были довольно скупыми, но кое-что вызвало у меня интерес. В пресс-релизе Австралийской федеральной полиции говорилось о том, что в розыске находится белый мужчина, примерно пятидесяти лет, который оказал сопротивление полиции, заподозрившей его в краже со взломом, и причинил серьезные повреждения двум полицейским, пытавшимся арестовать его.
Мы с Гектором изучали этот отчет очень тщательно, можно сказать, под микроскопом. У полицейских были сломаны ребра, грудная и лучевая кости и ключицы, а также нанесены многочисленные ранения. В отчете утверждалось, что все эти повреждения были причинены голыми руками без какого-либо оружия.
Казалось, нам наконец-таки улыбнулась удача. Мы с Гектором дали себе слово, что больше не будем хвататься за какую-либо непроверенную зацепку, которую обнаружим и занесем в наш компьютер. Однако на сей раз, похоже, дело было верное.
— Ни один человек не способен нанести такие повреждения, — заявил Гектор с невозмутимым видом.
— Согласна, — подтвердила я. И я действительно так думала. Это наверняка был Скиталец.
Гектор поднял руки над головой и потянулся.
— Но если это опять ложный след, то, думаю…
— И что с того? — отозвалась я, в шутку ткнув его кулаком в живот. Он тут же опустил руки, пытаясь защититься. — По крайней мере, новое, интересное путешествие.

* * *

Склонность к паранойе у меня развилась еще в детстве. Каждый раз, выезжая за пределы дома, я думала, что меня обязательно должны похитить или убить. Мне помогло посещение психотерапевта, но я знала, что моя паранойя никуда не исчезла, она просто впала в спячку и ждала нового повода. И Сумеречные смогли ее разбудить. Пока что со мной все было в порядке, но я знала, что в любой момент могу впасть в состояние мании. Я поняла это, когда началась наша поездка в Австралию — моя нервозность усиливалась с каждым странным жестом, взглядом или необычными обстоятельствами, в которых я оказывалась. За нами следили — я чувствовала это и видела по лицам мужчин и женщин, которые встречались нам в разных местах, а также в транспорте. Они пристально смотрели на нас, но отворачивались, как только я ловила их взгляды.
До аэропорта за нами следовали какие-то машины. А потом на борту самолета… разве это был не тот же парень, что следил за мной в «Старбаксе»? Точно он, а теперь он летит вместе с нами. Гектор, услышав это, только покачал бы головой, но я знала, что он чувствовал то же самое.
Когда мы выходили из терминала, я схватила Гектора за руку и дернула его в сторону.
— В чем дело?..
— Пойдем, купим кофе, — предложила я.
Он уже начал привыкать к моим многочисленным странностям и лишь кивнул, когда я потащила его к киоску, торгующему кофе на вынос. Он внимательно посмотрел на меня и сказал:
— Все будет хорошо.
— Постарайся незаметно посмотреть вон в ту сторону, — скомандовала я, — этот тип с фиолетовым чемоданом — тот же самый, которого мы видели на заправке, а потом в «Старбаксе» и в аптеке, где мы покупали «адвил».
Гектор повернулся в указанном направлении осторожно, словно в замедленной съемке, но было видно, что ему любопытно.
— Может быть. Даже не знаю.
— Терпеть не могу, когда ты так делаешь! — выпалила я.
— Что делаю? — сказали мы оба одновременно, хотя в моем голосе слышался сарказм.
— Опять хочешь, чтобы я все объяснила? — продолжала я. — Ненавижу, когда ты вот так отмахиваешься от того, что я тебе говорю. И это выражается даже не в словах, а в твоем поведении. Из-за этого я начинаю чувствовать себя сумасшедшей.
На его губах появилась легкая усмешка, и я поняла, что лучше не накручивать себя еще больше. Все и так было ясно.
Думаю, я правильно сделала, что немного успокоилась. Я еще не знала, чего нам ожидать, но чувствовала, что это путешествие станет для нас очередной прогулкой по минному полю.
Когда мы приехали в Мельбурн, небо было чистым, и погода обещала быть хорошей. Мы не стали терять время и с наступлением вечера договорились о встрече с нашим контактным лицом — Джеком Кингом, бывшим офицером полиции, а в настоящее время консультантом по безопасности, журналистом и блогером. Выбирайте, что вам больше нравится, как говорится. Я надеялась, что он не окажется одним из тех безумных сторонников теорий заговора, к которым в последнее время многие стали причислять меня.
Мы взяли такси до района Бейсуотер, где должны были встретиться в ресторане быстрого питания. Гектор старался держаться поближе ко мне, пока мы шли через квартал ветхих типовых зданий, многие фонари здесь были разбиты, а в темных углах собирались подозрительные типы. Не знаю, пытался ли он так защитить меня или сам искал моей защиты.
— Может, в следующий раз попросим таксиста высадить нас около ресторана? — сказал Гектор, оглядываясь назад, наверное, в десятый раз. — Немного предосторожности…
— Я думала, лучше будет пройти пару кварталов и убедиться, что за нами никто не следит, — ответила я, ускоряя шаг, хотя в тот момент я сама была согласна, что план оказался не самым удачным.
Мы дошли до ресторана, на углу которого громко лаяла бродячая собака. Когда мы входили, я заметила, что дверь едва держится на петлях. Внутри все выглядело так, словно каждый дюйм этого места был покрыт слоем грязного жира. Да еще эти запахи: нечто среднее между прогорклым маслом и мусорным баком на рыболовецком судне. В зале находились разномастные столы и стулья, около стены — барная стойка, за которой стояли бородатые мужчины. Стояли и… наблюдали…
Полный мужчина в ковбойской шляпе, тщательно отглаженных джинсах и начищенных до блеска ботинках кивнул мне и вышел навстречу. Держался он как заправский ковбой.
— Вы доктор Лорен?
Я пожала ему руку.
— Я — Лорен Скотт. А вы, наверное, Джек Кинг?
— Да, точно.
Джек посмотрел на Гектора.
— Вы, верно, доктор Гектор? Много наслышан о вас.
Гектор кивнул и немного ссутулился — наконец-то он мог расслабиться.
— Итак, какой у нас план действий?
Джек сел на один из металлических стульев и достал лист бумаги с планом.
— Это схема. Скитальца видели пару раз в этом районе после того инцидента с полицией. И я подумал, зачем он это делает?
— Зачем же? — повторила я за ним.
— В общем, я изучил архитектурные планы старых зданий в этих кварталах, и знаете, что я обнаружил? — Он указал на точку на бумаге.
— Банк крови? — с улыбкой предположил Гектор.
Джек ответил ему кривой усмешкой.
— Вот тут, через два дома, в этом старом заброшенном трехэтажном здании когда-то располагалась служба соцзащиты. Самое интересное в нем то, что в подвале оборудовано бомбоубежище.
Я посмотрела на Джека, потом — на Гектора, который встал со своего стула с усмешкой и хлопнул в ладоши. Это был условный сигнал, что пора начинать действовать.
Мы прошли один квартал, затем Джек обогнал нас и встал посреди дороги.
— У меня вопрос, — сказал Джек.
— Спрашивайте, — ответила я.
— Мне вот интересно, что мы будем делать, если найдем его?
Я посмотрела на крышу одного из зданий и почувствовала, как Джек и Гектор буквально буравят меня взглядами. Я знала, как трудно будет взять образцы тканей у Сумеречного. Почти невыполнимая задача. Планируя наши действия, мы старались предусмотреть любые непредвиденные обстоятельства, это чем-то напоминало военные учения, когда пытаешься просчитать все маневры и контрманевры.
Весь мой план сводился к тому, что должна пролиться кровь. Дома все это казалось немного абстрактным, но теперь стало принимать конкретные очертания. И в таких обстоятельствах невозможно предусмотреть всего.
— У меня с собой пистолет, — заявил Джек, немного помявшись. Эта фраза прозвучала как вопрос, и в то же время как решение всех наших проблем.
Я снова не знала, что ответить. Да и что можно сказать, когда возникает ситуация, в которой, вероятно, придется использовать оружие?
— Благодаря пистолету мы можем получить жизнеспособные образцы, — сказал Гектор. И судя по его взгляду, я поняла, что он пытался понять, разозлюсь я на него за это предложение или нет.
Я ткнула его локтем в бок, но он лишь пожал плечами. Однако я понимала, что он прав. Возможно, нам понадобится пистолет.
— Пойдемте туда, — скомандовала я, проигнорировав предложение воспользоваться оружием и решив предоставить все случаю.
Мы прошли еще два квартала, и я чувствовала, как внутри меня нарастает гнев. Я хотела отказаться от этой затеи и начать все сначала завтра, когда у нас появится четкий план действий, но мое упрямство плевать хотело на мое мнение.
Когда мы подошли к бывшему зданию соцзащиты, начался дождь. Постарайтесь представить, как мы трое осторожно вошли через боковой вход, дверь на ржавых петлях открылась с трудом. Когда мы оказались в большом темном фойе, несколько сгорбленных фигур в страхе бросились прочь. Дождь забрызгал нам куртки, вода просачивалась сквозь прогнивший потолок и стекала по потрескавшимся стенам.
Джек прошел в противоположную часть комнаты и открыл дверь, ведущую в подвал и бомбоубежище. Свет от наших фонариков заплясал по стенам лестничной клетки, словно кометы, несущиеся по небу. Тьма окутывала нас, как темное одеяло или ночное небо, которого я так боялась последние восемнадцать месяцев. Мы преодолели три лестничных пролета и оказались в самом низу. Здесь нас встретили кучи мусора на полу и холодное молчание. Шума дождя больше не было слышно. Я осветила фонариком помещение, но не увидела ничего, кроме мусора и облупившихся стен.
— А это помещение больше, чем казалось на плане, — сказал Джек, перепрыгивая через гнилые доски. — Я пойду туда, — продолжил он, бросив на нас испытующий взгляд, словно ожидал, что кто-то с ним не согласится.
— Хорошая идея, — поддержал его Гектор, осветив все вокруг фонарем, чтобы быстро осмотреться.
— Гектор, ты пойдешь в противоположную сторону, а я проверю здесь, в этом кабинете, — сказала я.
Он пристально посмотрел на меня.
— Уверена? Не думаю, что это хорошая идея.
— Ты будешь в соседней комнате, — парировала я. — Если ты мне понадобишься, тебе потребуется не более десяти секунд, чтобы добежать сюда. Если же я тебе буду нужна — то же самое.
Он кивнул и пошел вдоль стены, не сводя с меня глаз, пока темнота не поглотила его лицо.
Я ступала очень осторожно, держа перед собой фонарь, словно священный артефакт, одаривший меня неуязвимостью. Я светила фонарем из стороны в сторону, но нигде не было ничего, кроме мусора и старой мебели. Нагнувшись, я прошла под упавшей балкой и проскользнула в кабинет. Мой взгляд тут же упал на изодранную кушетку и покосившийся стол, у которого не доставало одной ножки. Ничто не указывало на то, что здесь бывал кто-то, кроме местных бомжей.
Я понимала, что должна вернуться и найти Гектора с Джеком, но хотела проверить, что находится в дальнем углу нижнего этажа. Мои ноги едва поспевали за светом фонаря. Я переступала через бутылки и шприцы, разбросанные повсюду на полу. В конце стены находился большой дверной проем, но я не могла точно определить, куда он ведет, учитывая его близость к стенам.
Грузовой лифт! Как же я сразу не догадалась! Я открыла внешнюю дверь, затем отодвинула металлическую, складывающуюся, как гармошка, внутреннюю и вошла в кабину. Дерево внутри отсырело, и запах стоял тот еще. Вероятно, мне стоило тут же выйти, но я сделала слишком широкий шаг и…
Тресь!
Не знаю, что именно издало этот звук: деревянный пол или моя лодыжка, но боль заставила меня закричать. И это был крик ярости, а не боли. Теперь Гектор и Джек наверняка прибегут сюда. Я вытащила ногу из провалившегося деревянного пола и прислонилась к стене.
Я услышала голоса Гектора и Джека, которые громко звали меня по имени.
Взглядом я обвела кабину лифта, и вдруг в нос мне ударил знакомый сладковатый запах, и тут же у меня инстинктивно подкосились коленки. Я кое-как выпрямилась и, несмотря на боль, повернулась, чтобы броситься бежать…
Непонятно откуда передо мной вдруг возникла фигура. Я пыталась поднять мою здоровую ногу, но тело не слушалось. Я снова покачнулась и прислонилась к стене. Неизвестный закрыл двери лифта. В кабине послышались звуки ударов — Гектор и Джек пытались проникнуть внутрь. Но у них ничего не вышло.
Лифт стал подниматься, и я удивилась тому, что в здании, оказывается, еще было электричество. Но пока мы поднимались, я подумала, что, наверное, стоит подумать о чем-нибудь еще, а не только об этом. Удивительно, какие только мысли не приходят нам в голову в подобные моменты. Я вспомнила своего парня-немца, с которым встречалась, пока училась в магистратуре. Он был таким эксцентричным! Когда его спрашивали, откуда он, тот отвечал: «Я из свободного государства Тюрингия». Он был просто живым сгустком энергии, всегда опасался, как бы что-нибудь не пошло не так, но при этом оставался довольно добродушным парнем. «Нам не стоит там обедать. Вдруг мы заболеем, или не найдем парковочного места, или нас ограбят, или…» Ему не нравилось, что я часто ввязывалась в различные истории. Каждый раз, когда я пыталась уговорить его сделать что-нибудь вместе, он тихо бормотал по-немецки: «Durchwurschteln». Это было одно из тех непереводимых иностранных слов. Он говорил, что буквально это означает «сосиска», но в контексте разговора обычно означало, когда ты пускаешь все на самотек и таким образом решаешь проблему. После этого я тоже стала повторять про себя: «Durchwurschteln», когда попадала в неприятные ситуации. Вроде той, в которой оказалась сейчас. Как бы там ни было, хоть сосиской, хоть колбаской, но я должна была выкатиться отсюда.
— Что ты здесь делаешь? — спросил меня голос с нарочитым австралийским акцентом.
Мне не хватило духа сразу посветить ему фонариком в лицо, я медленно подняла фонарик вверх, рука была точно не моя. Его лицо было ужасным: наполовину закрытое черными кудрявыми волосами, сквозь которые виднелись содранные струпы и багровая кожа. Сгорбленное худое тело, как будто кожа обтягивала кости, и не было никаких мышц.
Лифт задрожал и остановился. Мужчина открыл металлическую раздвижную дверь, а затем со скрипом распахнул внешнюю дверь лифта. Примерно в пяти футах от нас оказалась еще одна дверь. Он протянул мне руку. Я несколько секунд не решалась, а затем схватилась за нее и поднялась вверх. Опершись на его плечо, я запрыгала на одной ноге к двери, оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать путь к побегу.
Он распахнул дверь, и ветер ударил мне в лицо. Мы оказались на крыше.
Скиталец подвел меня к краю крыши. Внизу мерцали огни, а какофония звуков с улицы звучала здесь несколько приглушенно. Мои руки и ноги задрожали, боль в лодыжке на какое-то время отступила, настолько сильно было мое волнение.
— Что ты здесь делаешь? — снова спросил он.
— Я… я врач из Центра по контролю заболеваемости из Соединенных Штатов. — Мое дыхание участилось, и я заговорила очень быстро. — Мне нужны образцы твоей крови или тканей для моих исследований вируса НОЗК.
Скиталец рассмеялся, и этот смех походил на трение двух камней друг о друга. Его губы были распухшими и потрескавшимися.
— Со мной что-то не так. Я не такой, как остальные.
— Знаю, — ответила я. — Именно поэтому мне нужен образец.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и я снова почувствовала страх, как тогда, с Лизой Соул.
— Поэтому ты привела мужчину с пистолетом? — с презрением проговорил он.
— Да, это была одна из причин, — ответила я. Моя рука, сжимавшая фонарик, дрожала.
Он снова рассмеялся, а у меня по спине пробежал холодок, и словно невидимая ледяная рука стала сжимать мне горло.
— Ценю твою честность, доктор. Но твои слова все равно не убедили меня. Видишь ли, я сам когда-то был врачом.
Эти слова заставили меня приблизиться к нему, словно я пыталась рассмотреть в нем настоящего врача.
— В какой области?
— Я был онкологом. Онкологом-педиатром, если тебе это так интересно.
— Тяжелая работа.
— Это уж точно, — продолжал он. — Я могу назвать имя каждого ребенка, умершего во время моего лечения. И всякий раз, когда это происходило, мне хотелось отправиться за ними. Я обдумывал разные способы уйти из жизни. Если и существуют врата рая, то, думаю, они будут ожидать меня у них. Либо чтобы поприветствовать, либо чтобы наказать.
— Думаю, что первое.
— Ты никогда не поймешь, что мы ощущаем, — заявил он.
Я не была уверена, что понимаю, о чем он говорил, но все равно почувствовала себя немного уязвленной.
— Может, и так, — согласилась я, наконец, и потерла лодыжку.
— Мы все осознаем. Это все равно что каждую секунду чувствовать атаку паразитов. Наш разум будто разделен на отсеки: там есть место безумию, вере, любви, надежде… Но ничто не стимулирует нас так, как желание выжить. Ты можешь целый день смотреть в микроскоп, но это ничего тебе не даст.
Он перестал вглядываться мне в лицо и поднял глаза к небу.
— Благодаря какому высшему замыслу или плану появились люди вроде нас? Что мы видим в свои микроскопы такого, что позволяет нам как бы невзначай делать выводы, будто мы способны понимать суть вещей? Наша плодовитость измеряется не яйцами, не семенами и не окружающей нас климатической обстановкой. И ты хочешь найти, так называемое, лекарство с помощью микроскопа? «Глаза, которыми я вижу Бога, те же самые, которыми Бог видит меня». Ведь так говорят, верно?
— Я не…
Он закашлялся и немного отступил назад.
— Черт. У меня никогда не получалось играть роль злодея. Зачем тебе нужна моя кровь? Я же в полном дерьме. Я постоянно чувствую боль, как будто мое тело пытается выжечь то, что находится внутри меня. И так продолжается каждую секунду моей жизни. Говорят, мы способны прожить двести или даже больше лет. Я и представить себе не мог, что буду так долго находиться в этом чистилище.
— Я не хотела…
— О нет! — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде проступила столетняя усталость. — Скоро взойдет солнце. Я чувствую, как холодок пробегает у меня по спине. Вероятно, дает о себе знать дремлющий во мне страх. Сам не знаю почему, но я сильно скучаю по солнечному свету. Очень скучаю. По его яркости.
— Я бы тоже скучала, — сказала я, не отдавая себе отчета, что произношу эти слова вслух. — В лучах солнца все оживает. Все как на виду.
— О нет, все скрыто.
Громкий стук ведущей на крышу двери разорвал дождливый ночной воздух. Я резко повернула голову на этот звук.
— Твои друзья здесь, — сказал он.
— Возможно, они сильно разозлились, — заметила я, как будто он нуждался в моем предупреждении.
Когда он поднял руку, я едва не закричала и не позвала на помощь.
— Послушай, я все еще врач. Я приносил клятву. Возьми их. Возьми мою кровь и образцы тканей. Бери скорее.
Я открыла сумку, вытащила пробирки для забора крови и нож. Он протянул мне руку.
— Я быстро, — заверила я его.
— Разве время имеет для меня значение? — спросил он, и казалось, на его губах появилась легкая улыбка. Впрочем, дождевая вода застилала мне глаза, и я могла ошибиться. Я отдернула рукав его белой грязной рубашки и увидела, что на руке вытатуированы какие-то лица.
Я подняла глаза, и он понял, о чем я хочу его спросить.
— Это просто люди. Режь их. Возьми мою плоть и кровь, если тебе это нужно.
Мой нож разрезал его кожу, и в нос мне ударил странный запах, не похожий на металлический запах нашей крови. Я отрезала кусок кожи и поместила его в герметичный металлический контейнер. Скиталец откинул голову назад, и кровь потекла в пробирку, но затем он вдруг наклонился ко мне, и я подумала, что либо ему стало плохо, либо я оказалась в большой опасности…
Громкий хлопок и треск за дверью заставили меня вскинуть голову. Я набрала кровь в последнюю пробирку и даже не почувствовала, как он вдруг отошел в сторону, а до меня донеслись крики Гектора и Джека. Я стала подниматься, чтобы попытаться их остановить, но в это мгновение в воздухе просвистела пуля. Скиталец толкнул меня на землю, а сам встал у карниза. Свет от фонариков плясал сквозь пелену дождя, а его тело покачивалось на ветру, словно старое пугало. Затем он сорвался вниз, и я мысленно закричала — в этот момент из-за горизонта стало подниматься солнце, его лучи пронзали угрюмые дождевые облака и рассеивали тьму.

В голове у меня творилось нечто невообразимое. Мысли, прежде всегда такие упорядоченные, дисциплинированные, теперь путались в моем сознании, постоянно наталкиваясь друг на друга, словно штурмующая сцену толпа маньяков. Наши чемоданы лежали на кровати в номере отеля, а Гектор сидел рядом на кушетке и разглядывал образцы, которые были сложены в медицинскую сумку.
— Мы пока еще даже не представляем, какую ценность они имеют.
Я кивнула.
— Слушай, мы должны уехать из отеля и как можно скорее добраться до моей лаборатории, пока паранойя меня совсем не доконала.
— Это полностью изменит результаты твоих исследований.
— Надеюсь, — сказала я с кислым выражением лица. Однако я не была уверена, что добытые мною образцы действительно как-то серьезно повлияют на мои исследования. Возможно, меня ждали очередные безумные поиски в лабиринтах вируса НОЗК, который, казалось, изменялся с каждым возрождением. — Но мне по-прежнему нужна кровь Лизы Соул. Я должна увидеть оригинал. А вероятность заполучить его не больше, чем выиграть в лотерею.
Гектор пригладил ладонью волосы и вздохнул.
— Если бы я провел тщательное, обстоятельное вскрытие, у нас был бы огромный выбор материалов для исследований. — Он указал на образцы в контейнере. — Что это? Почему такая темная?
— У парня была татуировка на руке. Кстати, а какое вскрытие ты все-таки провел? — Внезапно я почувствовала, что пытаюсь спровоцировать его на ссору и таким образом успокоить свои нервы.
Гектор пожал плечами с обеспокоенным видом.
— Я провел лишь поверхностный осмотр. Мне нужно было дождаться твоего приезда. Не хотел, чтобы федералы обозлились на меня. Я только взял… — Он вдруг хлопнул рукой по столу так, что телефон взлетел в воздух.
— Что? — вскрикнула я.
Гектор вскочил со стула.
— Лиза Соул. У нее была татуировка на пояснице. Я сделал фотографию…
— Хорошо, и что с того?
— Я боялся, что она может изменить форму, когда тело начнет разлагаться, и срезал ее.
Я вскочила и схватила его за руку.
— Татуировка? Она у тебя сохранилась?
— Да!
— Ты сохранил ее!
— Да! Я положил ее в банку для хранения образцов и убрал в холодильник, находящийся на сигнализации. — Гектор поднял глаза к потолку, словно принося благодарность тому, кто находился где-то наверху.
— О боже! Интересно, она все еще там? — спросила я, мысленно возмущаясь тому, что я все еще в отеле в Мельбурне, а не в Ногалесе. — Мы должны немедленно вернуться туда!

Яркая луна сводила меня с ума… Гектор вел взятую напрокат «Тойоту приус» по пыльной дороге, а я провожала взглядом каждый искривленный кактус, проносившийся мимо, пока мы мчались по трассе из Феникса в Ногалес. Был сезон муссонных дождей, и я видела, как темные тучи вели войну с синим небом. Теперь здесь все было иначе. Не так, как в те дни, когда мы разъезжали по Западу, словно золотоискатели в поисках драгоценной жилы. Неужели эта дорога была такой же длинной? А кусты и песок тянулись до самого горизонта? Тогда наши поиски казались лихорадочными, но были такими волнующими! Напряженными, но вместе с тем приносящими удовлетворение. Тогда я не чувствовала такой усталости.
Я обернулась и посмотрела в заднее окно.
— Тот «эскалейд» все еще едет за нами, — сказала я с самодовольным видом.
Гектор посмотрел в зеркало заднего вида.
— Ты уверена? Позади несколько машин.
Я недовольно выпучила глаза.
— У нас есть образцы Скитальца, и, возможно, мы получим новые образцы тканей Лизы Соул. А наличие всех этих материалов в моем распоряжении немного нервирует меня. И это еще мягко сказано. Мы должны как можно скорее вернуться в лабораторию.
Он кивнул мне.
— Спорить не буду, — сказал Гектор и посмотрел на меня. — Только не становись совсем уж параноиком.
Я шлепнула его по руке.

* * *

Мы подъехали к Ногалесскому департаменту здравоохранения, где располагалась местная судмедэкспертиза. На случай, если кто-то подслушивает наши телефонные разговоры и попытается обойти нас и заполучить образец, я подождала минут двадцать и лишь после этого позвонила шерифу Уилсону. Очередное проявление паранойи, будь она неладна. Я сознательно придерживалась общих, мало о чем говоривших фраз, однако Уилсон все же согласился встретиться с нами. Наша машина стояла на парковке, и мы видели, как шериф вышел на крыльцо, вид у него был встревоженный.
Мы вышли из автомобиля и обменялись рукопожатиями. Гектор обнял его.
— Рад вас видеть, шериф, — сказал он.
— Спасибо, что согласились встретиться с нами, — добавила я.
Шериф криво улыбнулся, отчего его лицо сморщилось еще сильнее, а затем медленно произнес свою приветственную речь:
— Рад снова видеть вас обоих. Но, если честно, меня немного встревожило ваше неожиданное появление.
Мы вошли в здание, по дороге обсуждая все, что случилось с нами за прошедший год: распространение вируса НОЗК, сопутствующий этому хаос и то, как сильно нас это изменило. Через какое-то время Гектор перешел к делу.
— Мне нужны образцы, полученные при осмотре Лизы Соул. Возможно, они все еще здесь, если их не уничтожили, — сказал он, когда мы направились в офис судмедэкспертизы.
— У вас новый судмедэксперт? — поинтересовалась я.
Шериф Уилсон покачал головой, затем снял свою ковбойскую шляпу и протер платком лоб. У него было загорелое лицо, но кожа под шляпой оставалась совершенно белой,
— У нас теперь судмедэксперт из Тусона. Она приезжает, когда это необходимо. А на сэкономленные деньги я нанял себе новых помощников. Теперь они нам особенно нужны. Город стал очень популярным у туристов — поклонники кровососов приезжают сюда целыми группами, чтобы посмотреть на место, откуда все пошло.
— Вы серьезно? — удивился Гектор.
— Разумеется. Они приезжают в наш город, чтобы увидеть то, чего здесь нет. В городе нет Сумеречных, насколько я знаю. В противном случае мне бы это стало известно. Туристы как волны — нахлынут, набедокурят, потом вновь тишина.
Я вошла в прозекторскую. Гектор направился к большому холодильнику. Он стал осматривать полки, заставленные образцами. Если бы я была религиозным человеком, то прочитала бы молитву, но я лишь надеялась, что в этой Вселенной, где учитывается каждый поступок, наконец-то и на нашу долю выпадет что-то хорошее.
— Да! — крикнул Гектор и поднял руку, сжимавшую банку, словно чемпионский кубок. В банке была кровь и образец ткани с тела Лизы Соул. Не хватало только конфетти и оркестра, играющего торжественный марш.

Гектор поморщился и заерзал на продавленном матрасе. В нашем тесном номере мотеля послышался скрип кровати.
— Нам обязательно было останавливаться в том же чертовом мотеле? — спросил он.
Я пожала плечами и улыбнулась.
— Разве мы не скучаем по старым добрым денькам?
— Да, мне очень не хватает драк с этими чокнутыми Сумеречными.
Я подняла голову и застонала.
— Черт.
— Что такое? — спросил Гектор, садясь.
— В кулер нужно положить еще больше льда. Я хочу, чтобы образцы были совсем холодными.
Гектор махнул рукой в сторону холодильника.
— Зачем же кричать об этом? Просто положи их в морозилку.
— Вот уж нет, — ответила я. — Ни на минутку нельзя расслабиться.
Я не собиралась доверять безопасность образцов какому-то старому раздолбанному холодильнику в дрянном мотеле. Я не смогу спокойно уснуть, буду переживать, что образцы не достаточно холодные. Я сняла с верхней полки два ведерка для льда.
— Тебе помочь? — спросил Гектор.
Я усмехнулась
— Сама справлюсь.
Я вышла из номера, теплый аризонский ветерок коснулся моего лица. Я прошла по переходу между двумя корпусами в прачечную, где в дальнем углу комнаты у стены стоял автомат со льдом. Присев на корточки, я поставила ведерко под диспенсер и уже подняла руку, чтобы нажать на кнопку, как вдруг почувствовала, как в затылок мне уперлось что-то твердое и металлическое.
— Не возражаете, если я поинтересуюсь, кто же приставил мне к голове дуло пистолета? — спросила я.
— Положи это и вставай, — сказал мне мужской голос.
Я подчинилась и поднялась, держа в руках оба ведерка для льда.
— Нам нужны только образцы, — сказал мужчина в синей куртке, наставивший на меня пистолет. — Потом вы оба сможете уехать.
— Даже так? — спросила я, недовольно закатив глаза, хотя внутри у меня все сжалось.
— Если хочешь, чтобы все прошло гладко, то да.
Мы вернулись к нашему номеру, и я снова отругала себя за то, что мы остановились в этой дыре. Говорят, нужно доверять своим инстинктам, но, оглядываясь назад, я понимаю, что не особенно в этом преуспела. Я остановилась около двери в номер.
— Откройте дверь, доктор, — сказал мужчина.
— Я не взяла с собой ключи.
Мужчина ничего не сказал, только слегка толкнул меня дулом пистолета и отошел в сторону.
Я постучала в дверь.
Ответа не последовала.
— Попробуйте еще раз.
Я подняла руку, чтобы снова постучать, но дверь открылась, и на пороге появился Гектор с недовольным лицом. Я пообещала, что если мы выберемся из этой истории живыми, я отучу его так смотреть на меня. Он прищурил глаза и положил руки на бедра.
— В следующий раз бери ключ с собой, — сказал он, отходя в сторону, а меня легонько отталкивая в другую. Я удивленно выпучила глаза, когда увидела, что за дверью стоял шериф Уилсон с пистолетом наготове, который он со всего размаху опустил на голову мужчине в синей куртке.
На парковке завизжали тормоза, когда полицейская машина с двумя помощниками шерифа преградила путь «Кадиллаку эскалейд». Я мысленно рассмеялась: оказывается, Гектор был не таким уж простоватым и замкнутым, как мне казалось. Но это и к лучшему.
Шериф Уилсон улыбнулся и покачал головой.
— Так и знал, что с вами двумя обязательно что-нибудь приключится в моем округе. Надеюсь, вы не против, что я решил проследить за вами.
Мне оставалось лишь по-идиотски улыбнуться ему в ответ.
В конце концов, я отвезла образцы в центр репродукции в Атланте, где сказала, что хочу сохранить свои яйцеклетки. Они понятия не имели, что за образцы я им отдала, а мне нужно было место, где их могли бы хранить в полной анонимности.
Пришло время завершить мое исследование.

Глава 14

Через тридцать два месяца после обнаружения вируса НОЗК 
Марси Нолл
Советник президента США по национальной безопасности 

Я стала первым советником президента по национальной безопасности, когда Совет национальной безопасности был объединен с Министерством национальной безопасности после террористических атак в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Конгресс довольно быстро одобрил объединение этих двух ведомств, и вскоре я получила повышение после того, как подали в отставку два старших советника, которых уличили в передаче секретных данных журналистам. Я не имела к этому никакого отношения, что бы там ни писали об этом различные блоги, собирающие непроверенные сведения и всякого рода слухи.
Меня предупреждали о том, что мне не стоит соглашаться на работу на Капитолийском холме. Это настоящий рассадник сексизма и харрасмента, а кроме того, там существует стеклянный потолок, который невозможно преодолеть. Но, видимо, сама того не осознавая, я очень люблю ворошить змеиные гнезда. Однако если ты научишься давать отпор обидчикам или просто наподдать им как следует, когда вас никто не видит, освоишь тонкое искусство шантажа, сможешь вредить своим конкурентам, да так, чтобы они об этом обязательно узнавали, поймешь, как манипулировать человеческими страхами, — тогда выживать становится намного проще. Это те краеугольные камни, без которых просто нечего делать в Вашингтоне, округ Колумбия.
После многих лет усердной работы в различных бюджетных комитетах мне удалось заполучить теплое местечко в Министерстве национальной безопасности. Там я разрабатывала стратегию принятия различных законопроектов, а также информировала членов министерства о мероприятиях, связанных с национальной безопасностью, многие из которых были секретными. Как старший юрисконсульт я имела доступ к секретной информации. Это было просто опьяняющее чувство — знать о большинстве наших тщательно охраняемых секретов! Ради такого я даже была готова терпеть атмосферу города, который будто высасывает из тебя душу. Однажды я сказала своей знакомой, что в Вашингтоне никому нельзя доверять. Ответ был следующим: «Да, но когда-нибудь ты научишься закрывать на это глаза…»
А потом я получила еще более высокую должность, чем у этого дурака — моего босса. До сих пор помню его тупое выражение лица и странную, словно нарисованную фальшивую улыбку, как у Джокера, когда он узнал эту новость. Я действительно  заслужила повышение, но этот идиот даже не понимал, что сам лишал себя перспектив на будущее, будучи сексистом до мозга костей. Он всегда старался перевести деловой разговор в более «личное» русло. У него даже была фирменная фраза: «Извините, я просто очень сексуальный мужчина» (как же я буду скучать по этому его качеству!), произнося которую, он проводил языком по зубам, издавая отвратительный причмокивающий звук. Ему годами сходило это с рук, но, к счастью, в Белом доме больше не хотели рисковать с этой миной замедленного действия по отношению к прессе. Слишком многое было поставлено на карту. Так что я получила новое назначение, не прибегая к каким-либо грязным трюкам.
Год, последовавший за хакерской атакой на электростанцию «Спринг мидоу», стал настоящим адом. Эта электростанция обеспечивала энергией большой участок в штате Филадельфия. Из-за хакеров более двух миллионов человек остались на неделю без электричества. Свыше 70 процентов из 112 подстанций были выведены из строя. Экономический и физический урон оказался огромным, и этот инцидент стал первым в череде многих, они-то и привели к поиску оптимальных способов координации работы наших ведомств, которые позволили бы более эффективно защищать граждан Америки.
В то лето было совершено множество атак на крупные организации в Соединенных Штатах, Европе и Азии. Оба наших ведомства действовали вслепую — как можно остановить целую армию хакерских программ, атакующих нечто такое, что ты даже не способен увидеть? И тогда в Конгрессе решили, что пришло время попытаться действовать единым фронтом. Меня назначили руководителем объединенных ведомств.
Когда на Восточном побережье вредоносные программы атаковали еще две электростанции, Конгресс, наконец-то, позволил нам утвердить бюджет для проведения специального расследования и обеспечить дополнительную защиту для программного обеспечения, используемого в большинстве электростанций страны.
Затем начались специфические атаки. При обновлении программ возникали системные ошибки, приводившие к сбою в работе важнейших сервисов: мониторов в больницах и оборудования для дозирования лекарств, уличных светофоров в крупных городах и на оживленных магистралях, а также систем управления самолетами . Работа этих сервисов была чрезвычайно важна и их повреждение привело к убыткам в миллиарды долларов, а также к человеческим жертвам.
В результате, частные корпорации и правительственные учреждения стали уделять повышенное внимание компьютерной безопасности. После этих событий Агентство национальной безопасности стало частью Министерства национальной безопасности. Во главе этого нового ведомства стоял Совет по национальной безопасности, и я, занимавшая в то время должность советника президента по национальной безопасности, была назначена руководителем этих объединенных департаментов.
Как новый советник по национальной безопасности, большую часть своего времени я посвящала борьбе с различными террористическими группами, а также выяснению отношений с отдельными правительственными структурами России, с которой у нас в последнее время ухудшились отношения. Из-за моего трудоголизма, с личной жизнью у меня было совсем плохо. С первым мужем я развелась много лет назад. Я хотела бы наладить с кем-нибудь нормальные отношения, но мне даже не удавалось толком сходить на свидание. А потом случились хакерские атаки в Интернете, и нам пришлось решать проблему, как отреагировать на эти атаки. Оценить урон, причиненный в Интернете, очень сложно. Для этого нужно было провести особенно тщательное расследование и выяснить, не поддерживались ли эти атаки каким-либо государством. Следы некоторых атак вели к государственным организациям, и это стало причиной развязывания холодной войны в Интернете, когда США стали наносить ответные хакерские удары против других стран, включая Китай, Россию и Северную Корею, а те отвечали новыми атаками. И хотя мы старались действовать скрытно, к лету эти атаки стали уже обычным явлением. Однако в прессе считалось, что сбои в работе Интернета связаны с деятельностью кибер-мошенников, но в реальности речь шла о тайной войне, которую программисты и хакеры вели против других государств.
Проблема Сумеречных на тот момент не рассматривалась администрацией как первоочередная… хотя нет, я неправильно выразилась. Поначалу Сумеречные не являлись первоочередной проблемой, относящейся к сфере национальной безопасности. Разумеется, это было связано с вопросами здравоохранения, но когда истерия по поводу непонятного состояния носителей вируса стихла, и был принят продвигаемый Сумеречными Закон о равных правах для всех, сами Сумеречные стали всего лишь одной из групп общества, хотя и пока малоизученной. Президент сделала все, чтобы постепенно общественный интерес к Сумеречным стал снижаться.
У нас возникли некоторые сложности, когда стали поступать сообщения о том, что китайцы, якобы, похищают Сумеречных, чтобы с их помощью разработать сыворотку, которая помогла бы им создавать новых Сумеречных. Учитывая их физические особенности: невероятную силу и умение действовать скрытно, это позволило бы ученым превратить их в живое оружие. Но мы знаем, что эти эксперименты окончились полной неудачей — Сумеречные могут возрождаться только после укуса другого Сумеречного, это научно доказанный факт. Возрождение не может произойти с помощью пробирок в лаборатории.
Но даже возрождения, происходившие естественным путем, нередко бывали неудачными. Примерно, половина умирала в процессе — слишком многие становились жертвами притягательного облика Сумеречных, однако этот факт обычно замалчивался, что было только на руку Сумеречным. И все же это несколько омрачало идеалистическое восприятие процесса возрождения.
Наши неформальные совещания проходили раз в две недели в конференц-зале штаба Центрального разведывательного управления, где были приняты особые меры безопасности. Там мы обсуждали последние события, которые можно было бы включить в список вопросов для ежедневного отчета президенту. На том совещании присутствовали Ричард Кроуфорд — заместитель директора ЦРУ, Лорен Скотт из Центра по контролю заболеваемости и я. А тема была следующая: представляют ли Сумеречные угрозу для общества. Среди аналитиков ЦРУ имелось много разногласий по поводу того, нужно ли считать Сумеречных угрозой и соответственно принимать определенные меры, связанные с работой наших разведывательных служб.
— Давайте начнем с самых основ, — предложил Ричард, наливая себе очередную чашку кофе. — У них есть еще какие-нибудь источники питания, кроме крови?
Лорен развела руками и пожала плечами.
— Они говорят, что есть. Наши исследования, пусть их данные весьма ограничены, указывают на то, что выжить они могут, только питаясь кровью. В их организме наличествует определенный фермент, который препятствует микробиологическому разложению поглощенной ими крови, поэтому кровь может оставаться у них в желудке, как обычная пища. Считается также, что они могут питаться кровью животных. Но никто не знает, как долго. В любом случае им нужна человеческая кровь.
Ричард бросил на нее испепеляющий взгляд.
— Просто замечательно. Прямо как клещам.
— Как они воспринимают несумеречных? — спросила я.
— Что вы имеете в виду? — уточнила Лорен.
Я потерла виски — голова у меня просто раскалывалась.
— Мы для них просто источник питания или же равноправные представители общества, с которыми они разделяют общую систему этических норм, распространяющихся на всех разумных существ? У них с нами схожая логика? Ценности? Религиозные воззрения? И можно ли сказать, что им не чужда мораль, и они ценят жизнь других? — Я пыталась понять, как именно нам стоит воспринимать угрозу со стороны Сумеречных. Они хотят пить нашу кровь или она им просто необходима?
Ричард налил себе еще одну чашку кофе и потер глаза.
— Те убийства. Мы знаем, что к ним причастны Сумеречные. Но почему они отрезают головы?
— Сумеречные, когда они кусают свою жертву, чтобы выпить ее кровь, своим укусом возрождают ее, если только не отрубить жертве голову, — объяснила Лорен. — Сумеречные стали весьма избирательными в отношении тех, кого они возрождают. Поэтому им требуются различные приспособления для отделения головы от тела, чтобы они могли питаться и при этом не воскрешать свою жертву.
Ричард даже не пытался скрыть свое отвращение. Когда мы закончили совещание, основные вопросы так и остались без ответов.
Разумеется, возрождение Папы застало врасплох большинство мировых разведок, Особенно это событие обеспокоило немецкую и британскую разведки. После возрождения Папы лидеры Китая издали ряд законов, запрещающих своим гражданам возрождаться, а также закрыли доступ Сумеречных в их страну. Это была весьма недальновидная мера, так как многие высокопоставленные чиновники и миллионеры Китая стремились стать Сумеречными. Но интерес к этой теме немного утих после террористической атаки на посольство США в Буэнос-Айресе, а также тридцатипятидневной войны между Израилем и Ираном, которая охватила и Ливан. Президент и госсекретарь были слишком заняты переговорами о прекращении огня и предотвращении Третьей мировой. В свете всего этого превращение Папы в Сумеречного казалось не такой уж серьезной проблемой.
Из всех правительственных учреждений только ФБР пыталось выявить потенциальную угрозу Сумеречных. Там был даже создан отдел по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными. Но здесь речь шла о работе местного правоохранительного органа, а не о национальной безопасности. Все изменилось, когда ФБР начало расследование исчезновения по всему миру ряда известных врачей, специалистов в области экстракорпорального оплодотворения. Хотя многие считают, что катализатором послужила история с национальной гвардией, я все же думаю, что наши нынешние проблемы начались именно с ЭКО.

Экстракорпоральное оплодотворение, или ЭКО, — репродуктивная технология, позволяющая оплодотворить яйцеклетку, извлеченную из организма женщины. В Америке у женщин моложе тридцати пяти лет успешные случаи ЭКО составляют 50 процентов. Врачи забирают из тела женщины яйцеклетку и оплодотворяют ее сперматозоидами в пробирке со специальным раствором. Эмбрионы культивируются примерно неделю, после чего их переносят в матку той же или другой женщины. Главное, что для успешного зачатия ребенка оплодотворение происходит вне тела женщины.
Совет Сумеречных, на тот момент не имевший статуса юридического лица, втайне стал обсуждать репродуктивную программу. Они стремились найти способ, позволяющий Сумеречным воспроизводить себе подобных тем же способом, что и люди, — благодаря беременности. Сначала Сумеречные наняли доктора Ларри Крэнстона, одного из ведущих экспертов в области ЭКО. Он переехал из Нью-Йорка в Лас-Крусес в Нью-Мексико и стал работать в Государственном университете Нью-Мексико, а также в частной клинике — «Лилия Касабланки». Клиника располагалась в здании, где был один наземный этаж и пятиэтажный подземный комплекс.
Доктор Крэнстон подготовил секретный отчет, который удалось перехватить для моего Совета безопасности во время кризиса с национальной гвардией. В отчете подробно рассказывалось о том, что все попытки оплодотворить Сумеречных заканчивались 100-процентной неудачей. Кроме того, проведенные исследования выявили, что в 40 процентах случаев для женщин, имевших незащищенный секс с Сумеречными мужчинами, все заканчивалось заболеваниями половых органов. Крэнстон также выяснил, что в своих исследованиях ему придется использовать более примитивные инвазивные процедуры, так как современные методы диагностики вроде ультразвуковых исследований, гистероскопии и лапароскопии не могут применяться к Сумеречным из-за радиоактивного излучения.
Любой человек, не чуждый врачебной этике, после этого прекратил бы подобные исследования или приостановил бы их и попытался найти более щадящий метод, принимая во внимание то, насколько опасно было позволять вступать в половой контакт с Сумеречным, даже при взаимном согласии партнеров. Но Крэнстон поступил иначе — он продолжил работу, несмотря на то, что значительный процент женщин, участвующих в его экспериментах, получали серьезные поражения детородных органов, начиная от воспалительного заболевания органов малого таза и заканчивая фибромой матки. Его дальнейшие исследования показали, что у Сумеречных женщин уровень эстрогена и прогестерона имел невысокие показатели, примерно как у девочек-подростков, которые только начинают менструировать. И хотя у Сумеречных женщин процесс овуляции и фаза лютеинизации протекали как у обычных людей, ключевое отличие заключалось в том, что у Сумеречных женщин не было менструальных кровотечений. Доктор Крэнстон установил, что причина заключалась в гибридной склерокистозной болезни яичников (ГСБЯ), препятствующей полноценному созреванию яйцеклетки.
Крэнстон также выяснил, что все женщины-Сумеречные, участвующие в эксперименте, страдали от непроходимости фаллопиевых труб, и это не позволяло сперматозоидам достигнуть яйцеклетки. В некоторых случаях это также не позволяло оплодотворенной яйцеклетке достигнуть матки. Очевидно, что подобное состояние Сумеречных женщин было связано с избытком крови, увеличением их внутренних органов, а также малым содержанием воды в их организме. Формирование новых, никогда ранее не известных гормонов в теле Сумеречных также могло быть причиной их бесплодия.
Особая ирония заключалась в том, что еще несколько лет назад эксперты в области репродукции заявляли, что Сумеречным придется пойти по «человеческому» пути. Иными словами, после того, как исследования в области естественного оплодотворения не увенчались успехом, они сосредоточили свое внимание на следующем варианте: экстракорпоральном оплодотворении.
Для этих целей в обстановке полной секретности началось строительство специальной лаборатории на глубине в семьсот футов под склоном холма, в горах Сан-Андреас, между городами Кабалло и Тулароса в штате Нью-Мексико. Этот безымянный комплекс состоял из четырех больших подземных зданий и одного наземного, в помещениях использовались самые современные технологии климат-контроля. Согласно нашим разведданным, четыре подземных корпуса состояли из холлов и лабораторий общей площадью в семьдесят пять тысяч квадратных метров и более двадцати пяти административных офисов, имевших бетонные стены минимум в семь футов толщиной. Этот комплекс смог бы выдержать даже ядерный взрыв. Толстые бетонные стены были защищены дополнительными стенами, толщину которых нам не удалось установить. Крыша сооружалась из укрепленного бетона и была покрыта пятьюдесятью пятью футами грунта.
В дополнение ко всему этому в комплексе содержался двухгодовой запас топлива, была своя подземная скважина, система биологической, химической и радиологической очистки, геотермальная система теплоснабжения и охлаждения. Лаборатории были построены с учетом возможного их использования во время военных действий и оснащены вентиляторами ручного управления на случай, если запасы электричества и горючего окажутся на исходе. Вентиляционные отверстия были защищены титановыми взрывозащитными клапанами. Клапан закрывался от ударной волны, в другое время они оставались открытыми, что позволяло сохранить целостность здания и всех, кто в нем находился.
Сумеречные на удивление долго держали в секрете постройку этого комплекса. Через неделю после того, как Ник Байндон Клермонт был избран губернатором Нью-Мексико, одинокий путешественник, прокладывавший маршрут через горы Сан-Андрес, стал свидетелем постройки лаборатории. Он сделал несколько фотографий на свой мобильный телефон, после чего за ним погналась охрана комплекса. Ему удалось опубликовать фотографии на новостном сайте «Reddit» в подразделах, посвященных хайкингу и региону Нью-Мексико. Сразу же началась дискуссия о том, что это могли быть за постройки, и очень скоро этот регион оказался на первых полосах газет.
В этот момент Интернет буквально взорвался.
Сначала губернатор Клермонт отказался давать какие-либо комментарии репортерам.
Затем, когда новый комплекс получил статус юридического лица под названием «Институт Рио-Гранде», была установлена связь между ним и компанией, принадлежащей Нику Байндону Клермонту. После этого Клермонт сделал заявление, в котором сообщил, что он действительно был инициатором постройки этой лаборатории, и подчеркнул, что работа комплекса будет в основном сосредоточена на исследованиях, связанных с лечением рака, и его пациентами будут как Сумеречные, так и обычные люди. Но это не помогло остановить появление различных теорий заговора. В частности, о том, что новый комплекс станет огромным банком крови и будет кормить Сумеречных кровью людей, которые пропадают без вести по всей стране. Или о том, что в лабораториях будет вестись поиск новых способов увеличить физические показатели и без того невероятно сильных Сумеречных.
За несколько месяцев до этого пропало несколько врачей, занимавшихся экстракорпоральным оплодотворением. После пятого исчезновения в «Уолл-стрит джорнал» появилась статья об этом, и ФБР начало расследование. Однако им не удалось найти никаких улик до истории с доктором Мэгги Фицпатрик.
Доктора Фицпатрик в последний раз видели выходящей из бара под названием «Одноглазый кот», где она проводила вечер вместе с коллегами, но потом, сославшись на усталость, ушла. Камеры около бара показывали, что Мэгги покинула заведение в одиночестве.
Парковка находилась позади бара, и для того, чтобы добраться до нее, нужно было обойти здание. Бар располагался в центре города, и на парковку можно было пройти либо по пешеходной дорожке, либо через переулок. В переулке камер не было, однако напротив «Одноглазого кота» находился ресторан. Видео с камеры ресторана показывало, что по пешеходной дорожке в сторону парковки не проходил никто, даже отдаленно напоминавший доктора Мэгги Фицпатрик.
Значит, она решила дойти до своей машины через переулок. На парковке было несколько камер, и, судя по их данным, Мэгги к своей машине так и не пришла. ФБР сузило поиски до переулка около бара, где, вероятно, и произошло похищение. Камера ресторана показала микроавтобус, который направлялся к переулку в то же время, когда Мэгги покинула бар. Удивительно, но почти все остальные камеры в районе неожиданно оказались сломанными, и все же одна из камер, расположенная в укромном месте над антикварной лавкой, показала, что примерно за час до того, как Мэгги подъехала к бару, неподалеку находился все тот же микроавтобус. Пассажирская дверь оказалась открыта, но запись пестрила помехами, указывающими на то, что в машине находились Сумеречные.
После этого ФБР передало дело в свой отдел по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными. Однако следствие застопорилось, пока в прессе не появилась информация о лаборатории в Нью-Мексико. ФБР, а точнее, специальный агент Хьюго Зумтор, тут же усмотрел связь между двумя этими событиями и установил, что некоторые компании продавали лаборатории следующее оборудование: резервуары, криохранилища для эмбрионов, инвертированные микроскопы, инкубаторы, рабочие станции ЭКО, чашки для культивирования и чашки для эмбрионов.
К сожалению, пускай мы и обладаем теперь доказательством того, что лаборатория губернатора Клермонта используется в секретных целях и что доктор Мэгги Фицпатрик была предположительно похищена Сумеречными, мы лишь в теории могли связать эти два факта. И отдел ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными, прилагал все усилия, чтобы не использовать неопровержимую информацию, которая только поддерживала возникшие в последнее время теории заговора. В противном случае отделу пришлось бы потерять недели или даже месяцы на разбирательства с защитниками Сумеречных из Американского союза защиты гражданских свобод.
Поэтому расследование ФБР буксовало до тех пор, пока доктор Мэгги Фитцпатрик не сбежала из лаборатории и не подтвердила, что она и еще четверо врачей были похищены и их заставили принять участие в исследованиях по поискам способов производства потомства у Сумеречных. Их попытки оказывались безрезультатными до тех пор, пока Сумеречная женщина по имени Лесли Клермонт не смогла произвести на свет Сумеречного ребенка естественным путем.
Но к тому времени начались другие проблемы, и у ФБР уже не было ресурсов для расследования деятельности лаборатории.

Первый взрыв в частном доме Сумеречных произошел в Портленде, в штате Орегон. Первоначально считалось, что его причиной стала утечка газа или что-то в этом духе. Но когда выяснилось, что взорвалась бомба, за дело взялись ФБР и АТФ. В ходе расследования ФБР обнаружило в доме следы радиации. Это указывало на то, что там значительное время проживали Сумеречные. При проверке данных о владельцах дома выяснилось, что двумя годами ранее, как ни странно, его купила одна фирма. Чтобы найти настоящего владельца, пришлось изучить груду документации, выписанной на различные фирмы-однодневки, задачей которых было скрыть истинного владельца.
Сначала в ФБР считали, что это могло быть связано с террористическими атаками ИГИЛ, произошедшими прошлым летом. Но те атаки были направлены против коммерческих и правительственных зданий, и все полученные данные о деятельности ячейки указывали на то, что они не планировали делать своими мишенями жилые дома. Община Сумеречных всегда была очень закрытой, поэтому все наши версии свелись к одному — кто-то захотел навредить Сумеречным.
Второй взрыв произошел в Темпе, штат Аризона, еще в одном частном доме, в поселке представителей среднего класса, расположенном в горах. Найденные на месте происшествия фрагменты взрывного устройства оказались итальянского производства. ФБР и Интерпол отследили, что бомба была сделана в Неаполе. Интерпол уже вел расследования двух аналогичных взрывов в Италии и в Германии — в обоих случаях они также произошли в домах Сумеречных.
При взрыве не пострадали ни Сумеречные, ни люди. Однако после происшествий владельцы домов исчезали и отказывались давать какие-либо интервью. Поэтому надежды отыскать мотивы этих преступлений казались весьма туманными до тех пор, пока агент Зумтор, руководивший расследованием ФБР, не обнаружил в городе Темпе в штате Аризона поврежденный жесткий диск. С него удалось восстановить данные о поставках декстрометорфана в различные регионы Соединенных Штатов. DXM — психоактивное сильнодействующее средство против кашля, оно входит в состав многих медикаментов, которые отпускаются как по рецептам, так и без них, и в зависимости от дозировки способно вызывать бред или галлюцинации. Сумеречные часто покупали и принимали DXM, но этот жесткий диск стал нашим первым доказательством того, что они занимались активным распространением наркотиков.
Также на жестком диске были обнаружены данные о католических священниках из Северной и Южной Америки, которые симпатизировали Сумеречным и были открыты для возрождения. Совет Сумеречных никогда публично не обсуждал возрождение Папы и раскол, который это событие произвело в католической церкви. Но многим казалось, что Сумеречные были гораздо больше заинтересованы в сложившейся ситуации, чем они это хотели показать.
Орден брата Клауса и его лидер епископ Лоуренс Томас были самыми яростными противниками Сумеречных среди представителей католической церкви. Их участие в убийстве ватиканских кардиналов и Папы — если его действительно убили — не было доказано, но большинство разведок Америки и Европы считали, что за актами насилия стоял именно этот Орден.
Правительство США никогда не возбуждало исков против Ордена, однако ФБР время от времени вело наблюдение за его представителями. И в ряде случаев оно тщательно исследовало деятельность монахов Ордена. Однако ФБР так и не удалось найти доказательств причастности к каким-либо преступлениям, монахи и священнослужители Ордена были чрезвычайно осторожны и умело скрывали свою преступную деятельность, а также истинные цели своих поездок.
Расследование случаев взрывов помогли нашей разведке изучить некоторые цели Сумеречных, а также их отношение к религии, однако нам так и не удалось узнать, кто именно стоял за взрывами и каковы были их мотивы. Агент Зумтор, который, кстати сказать, оказался в меньшинстве, считал, что эти атаки вовсе не были семейными разборками среди Сумеречных. Он утверждал, что за этим стояли более влиятельные силы, имевшие отношение к высшим эшелонам Сумеречных и верхушке католической церкви.
И, в конце концов, один из этих «влиятельных людей» все же засветился, оставив единственный отпечаток. По запросу ФБР и Интерпола, итальянская полиция провела расследование и обнаружила на месте атаки кусок металла, который оказался фрагментом ящика, где хранилось взрывное устройства, а на нем — один-единственный отпечаток.
Базы Интерпола и ФБР дали один и тот же ответ. Я до сих пор помню, как агент Зумтор позвонил мне, когда выяснил, кому принадлежал этот отпечаток.
— Кто, черт возьми, такой Бернар Кисловски? — спросила я.
Если голос может звучать одновременно измученным и взволнованным, то именно так и прозвучал тогда голос Зумтора.
— Он из Ордена брата Клауса, мэм. Опять они, — со вздохом ответил он.

Глава 15

Переходные дни
Искательница

Я скучаю по матери и отцу. Я скучаю по сестре. Но не могу вернуться. Я даже не уверена, что у нас с ними одна кровь.
Я растворяюсь в звуках, в ночном небе, я ухожу за темный горизонт, за черные дома. Иногда ночами, в момент опустошения в полном одиночестве я слушаю тишину, словно пребываю в пустыне или в лесу. Вся моя прошлая жизнь проплывает передо мной. Дочь, студентка, сестра, подруга — все они проходят передо мной во мраке и скрываются за деревьями или кустарником. Я вижу их исчезающие лица.
Теперь для меня существуют только мои ощущения. Нет ни меня, ни остальных, каждое мое ощущение — как новый голос этого мира. Те наркотики, которые я принимала — алкоголь или кокаин, героин или экстази — лишь ничтожное подобие в сравнении с этим. Вместо этого — звуки и свет, я чувствую, как нервная дрожь пробегает по всему телу, как моя душа возносится над ним. Мне нужна музыка в придорожных барах, люди у бильярдных столов, одинокий бармен, свет и шум. Я могу проводить так все ночи неделями напролет, пока мое тело не испытает нестерпимого желания оказаться в холодной земле. Или с друзьями, если я не смотрю на них, как птица, рассматривающая гусеницу, прежде чем сорвать ее с листа. Ястреб и заяц. Пантера. Или…
Теперь я воспринимаю людей иначе. Я вижу их эмоции: отвращение, ярость, страх, грусть, счастье, удивление, презрение и покорность. Еще до того, как они проявляются на их лицах. Сокращение мускулов, о которых они даже не подозревают. Широкие шаги, хромота — каждое движение, каждый жест говорит мне, о чем они думают в данный момент.
Я могу ощутить их страх и счастье. Все в них очаровывает меня. Неужели меня так просто раскрыть?..
Ясно, что я — это уже не совсем я. Что даже эти воспоминания, эти слова, истории — своего рода, обуза для меня. Но желания тянут меня назад так же, как и заставляют двигаться вперед, и все те мысли, которые должны быть забыты, возвращаются снова и снова, когда я слушаю старую ковбойскую песню под гитару, или концерт Вивальди, или мотивчик, доносящийся из стереосистемы автомобиля, или шум ветра в ветвях деревьев. Мне нужно просто искать удовольствия в своих переживаниях и любви… удовольствия от этого места, от воскрешения мертвых, когда нам это необходимо…
Остается только медленное пульсирующее предвкушение завтрашнего дня, следующей ночи и той, что последует за ней. Песня грустного музыканта на моих губах умирает, как и олень, которого я преследую в поле, или вечерний филин, которого его жертва одновременно освобождает и что-то ему возвращает, как и мне. Кто-то сказал мне, что если ты однажды увидишь рассвет, рождение ребенка и то, как олень испускает свой последний вздох, ты обязательно захочешь увидеть это снова. Мне это очень помогает в жизни. В этом мире нет вопросов и сомнений — важно лишь то, что последует дальше.

Глава 16

Весна. Через тридцать четыре месяца после обнаружения вируса НОЗК 
Хьюго Зумтор
Специальный агент, руководитель отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными 

«Вашингтон, округ Колумбия — мой город, и внешне он прекрасен, особенно там, где это нужно», — думал я, глядя из окна моего офиса. Иногда я люблю просто сидеть и размышлять. Именно этим я и занимался в тот день, когда в отдел по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными, обратился Интерпол. А случилось это после того, как на мою электронную почту стали одно за другим приходить письма, которые я даже не успевал открывать, и все они были о Бернаре Кисловски — радикале и террористе.
Совместная работа агенств до сих пор была для нас в новинку, поэтому я сильно удивился, узнав, что Управление по борьбе с наркотиками и Интерпол совместно занимаются розыском Мигеля Веласкеса Тревино, возглавлявшего картель на севере Мексиканского залива, который считался самым большим наркокартелем в мире. Тревино, известный также под кличкой «Эль Гусано» («Личинка»), перевозил свой товар в Соединенные Штаты по хитроумным туннелям, которые было очень сложно отыскать и которые были укреплены стальными балками, а также снабжены электрическим освещением, системой вентиляции и даже примитивной рельсовой дорогой. Неужели криминальный король Тревино возродился? Если честно, то в нашем агентстве этого опасались.
Фигурально выражаясь, мне не терпелось вонзить зубы в это дело.
Меня отправили в Неаполь, чтобы я мог скоординировать совместную работу с Интерполом. Мы получили информацию о том, что Тервино собирается в Европу, где он намерен возродиться с помощью неуловимого сицилийского криминального босса по имени Абрамо Моретти. Все произошло очень быстро, хотя по приезде в Рим мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к их вальяжной манере проводить расследования: эти постоянные посиделки, разговоры, ожидания, пока что-нибудь неожиданно не «всплывет». К примеру, однажды днем я сидел на веранде римского кафе вместе с агентом Интерпола Эмануэлой Бареси и наблюдал за людьми, которые шли по оживленным улицам.
— И как вы можете здесь жить? — спросил я. — Меня дважды чуть не обчистили карманники.
Эмануэла покачала головой, — колыхнулись блестящие черные волосы, — и улыбнулась.
— Я привыкла к жизни в Нью-Йорке, — сказала она, словно это было ответом на мой вопрос.
Я со стуком поставил чашку эспрессо на стол.
— И чем же хороша жизнь в Риме?
— Тем, что это не Нью-Йорк.
Я не смог сдержать улыбку.
— Забавно. А чем жизнь в Риме плоха?
— Тем, что это не Нью-Йорк. — Эмануэла откинула голову и рассмеялась.
Мы вели наблюдение за четырехэтажным, построенным в восемнадцатом веке особняком, находившимся через несколько домов от кафе, где мы сидели. К нам поступили сведения, что в нем скрывался Тревино. Эти подозрения подтвердились, когда я поднял руку, чтобы попросить еще одну чашку эспрессо — в этот момент прогремел взрыв. Меня отбросило в сторону взрывной волной.
Час спустя мы с Эмануэлой и ее спецотрядом стояли в пещере, образовавшейся на месте третьего этажа. Купюры разных стран и разного достоинства были разбросаны по полу. Мы нашли частично обгоревшее тело Мигеля Веласкеса Тревино, который, судя по всему, так и не возродился.
— Думаю, стоит позвонить в Мексику, — пробормотала Эмануэла.
Словно по команде один из офицеров ее отряда передал ей два фоторобота.
— Кто они? — спросил я.
— Этих двух мужчин видели выходящими из соседней квартиры незадолго до взрыва, — ответила она.
Я внимательно изучил фотороботы.
— Вы знаете, кто это такие?
— О, сомнений нет, — ответила Эмануэла, — это Бернар Кисловски и Камель Паке. Они из Ордена брата Клауса.

* * *

Гражданин Франции, сын польского иммигранта и матери-француженки, Бернар Кисловски в детстве часто переезжал из одного французского города в другой. Это было связано с тем, что его отец Кристоф Кисловски страдал туберкулезом и наблюдался у врачей, проживавших в разных частях страны. Джульетт, мать Бернара, по образованию была инженером. К неудовольствию мужа-агностика, она предпочитала обучать своего единственного ребенка дома, так как хотела, чтобы Бернар получил строгое католическое образование.
В шестнадцать лет юный Бернар серьезно заболел. Однажды утром мать обнаружила, что ее сына бьет сильный озноб и он бормочет что-то бессвязное. Вечером Бернар неожиданно выкрикнул: «Не переживайте за меня, ведь я ношу на своем теле отметины нашего Господа», — после чего впал в кому. Когда Джульетт подбежала к нему, она обнаружила на его ладонях такие же раны, как и у Иисуса Христа — стигматы.
Бернар пролежал в коме несколько дней, и все это время на его руках оставались стигматы. Несмотря на возмущение мужа, Джульетт настояла на том, чтобы Бернара не отправляли в больницу. Он должен был исцелиться благодаря молитвам. Поэтому она день и ночь молилась у его постели. На седьмой день, когда Кристоф уже собирался забрать сына и отвезти его в больницу, не обращая внимания на возражения жены, на лбу у Бернара появились отметины, как от тернового венца. Не знаю, насколько эта история правдива, но к концу седьмого дня, уже ночью, Бенрар очнулся от комы и громко закричал.
Врачи не смогли объяснить его выздоровления. Но после этого Джульетт впала в религиозный фанатизм. Она переехала в отдельную спальню и стала еще больше времени уделять молитвам — каждый день она читала молитвы не менее четырех раз.
В том же году, к радости Джульетт, Бернар поступил в семинарию аббатства Беллебранш. Даже Кристоф поддержал Бернара, так как видел, что его сын стремится к религиозной жизни. В семинарии Бернар подружился с Камелем Паке. Камель родился в алжирских горах, неподалеку от франко-алжирского монастыря под названием аббатство Богоматери неустанной помощи, и осиротел после того, как банда экстремистов перерезала почти всех жителей деревни. Его оставили у ворот монастыря, а затем перевезли в аббатство Беллебранш. Там они с Бернаром и познакомились. Они были ровесниками и быстро стали друзьями. После пострижения они несколько лет работали на ферме, располагавшейся на землях аббатства, собирали урожаи голубики, ухаживали за деревьями авокадо и яблоневыми садами.
Бернар, как и большинство священников, обратил внимание на то, что среди католических священнослужителей стало появляться много Сумеречных. Однако в аббатстве они были изолированы от шумного Рима и всего остального мира. Но однажды, когда Бернар пытался починить дымоход на кухне, один из монахов сообщил ему, что он получил дозволение пообщаться по телефону со своей матерью, которая звонила ему по срочному делу.
Бернар почувствовал, что новость была не из приятных, — обычно монахам запрещалось общаться с людьми, находившимися за стенами аббатства. И действительно, когда Бернар взял трубку, он услышал рыдания и понял: его отец умер.
Настоятель позволил Бернару посетить похороны. Когда он приехал в дом матери в Алансоне, она встретила его и отвела в кафедральный собор, чтобы помолиться до того, как туда придут остальные родные и близкие.
Бернар молился перед алтарем святого Иосифа около часа, а затем услышал приглушенный говор. В церковь вошли четверо мужчин, которые о чем-то оживленно беседовали.
Бернар уловил странный сладковатый запах, который оказался даже сильнее запаха ладана и свечей.
Четверо мужчин замолчали, как только заметили у алтаря Бернара. Один из них — высокий и седовласый — подошел к Бернару. На нем был темный костюм и светлый свитер. Утомленный и скорбящий Бернар рассердился на незнакомцев за то, что те отвлекли его от молитвы. Он счел это бестактностью, особенно же его расстроило присутствие в их компании двух священников.
Бернар перестал молиться и поднял глаза.
Внешность того мужчины — его золотые глаза и сияющая кожа — потрясла его. Он излучал особую, чуть ли не осязаемую, энергию.
— Как поживаете? — спросил он. — Я — монсеньор Арно Лорен, и данный регион входит в мою епархию.
И тут Бернар осознал, что перед ним — один из тех Сумеречных, о которых говорили люди. Он никогда не встречал их прежде. Тем более среди священнослужителей.
— Как поживаете, монсеньор?
— Хорошо. Вижу, вы удивлены? Это из-за того, как я одет?
Монсеньор Лорен играл с ним, но Бернар не хотел, чтобы Лорен заметил его замешательства.
— Разумеется, это из-за вашей одежды, — согласился Бернар.
Лорен улыбнулся, но его улыбку вряд ли можно было назвать дружелюбной.
— Я знал, что ты будешь общаться со мной без страха, брат. Если честно, я многое о тебе слышал с тех пор, как ты приехал в аббатство Беллебранш.
— Неужели?
— Да, это так, Бернар. Я видел, с каким усердием вы с Камелем выполняли ваши обязанности в аббатстве. Думаю, это усердие можно было бы направить в другое русло, чтобы наша церковь могла двигаться вперед.
— Наша церковь всегда двигается вперед, — ответил Бернар, глядя ему в глаза, хотя это было непросто. Его сердце забилось быстрее, и при каждом движении монсеньора перед глазами все начинало плыть.
— Да, верно. Но это касается отнюдь не всех людей, — он опустился на колени рядом с Бернаром. — Я собираюсь создать свой монашеский орден. Думаю, в нем найдется место для такого, как ты. Для того, кто открыт к возрождению.
Сколько же наглости в этом, так называемом, «святом человеке»!
— При всем моем уважении к вам, — сказал Бернар, — меня не интересует новый орден.
Улыбка монсеньора Лорена стала жестокой. В ней ощущалась досада.
— Пусть же твои дни будут благословенны, друг мой.
Оказалось, что монсеньор Лорен должен был проводить заупокойную службу по Кристофу. Бернару оставалось лишь сидеть рядом с рыдающей матерью и наблюдать за читающим молитву Лореном. Время от времени тот посматривал на Бернара и улыбался. После службы все устремились к Лорену, словно тот был рок-звездой или магом. Даже Джульетт, казалось, была зачарована этим самонадеянным и злым человеком. Но Бернар видел истину.
Не прошло и года, как Бернар Кисловски и Камель Паке присоединились к Ордену брата Клауса.
Дальше информация очень фрагментарна. Участников этой группировки тренировали бывшие оперативники. Затем Бернара отправили в Рим как раз в то время, когда случилась история с Папой Виктором II, приведшая к расколу в католической церкви: Коллегия кардиналов должна была собрать конклав для избрания нового Папы, однако старший кардинал Коллегии — кардинал Бенелли — отказался выдвигать свою кандидатуру. Он недавно возродился и знал, что несумеречных кардиналов было больше, чем Сумеречных, а это означало, что следующим Папой должен был стать несумеречный. Ходили также слухи, что Сумеречные кардиналы готовились созвать конклав Сумеречных, но даже кардинал Бенелли понимал, что церковь никогда не поддержит такого Папу. Заседание конклава все откладывалось и откладывалось, а фракции Сумеречных и несумеречных никак не могли договориться.
Противостояние нарастало.
В «Ордене брата Клауса» пришли к выводу, что в интересах церкви необходимо принять разумное решение: чтобы спасти церковь от раскола, придется устранить кардинала Бенелли. После того, как члены Ордена, предположительно, устранили трех Сумеречных кардиналов в стенах Ватикана, охрана кардинала Бенелли была усилена. Но Орден умел проявлять терпение. Кардинал Бенелли наслаждался недавно приобретенной славой и почти каждую ночь присутствовал на каких-либо мероприятиях.
Мы знали, что Орден назначил Бернара и Камеля наблюдать в течение года за Бенелли. Орден наблюдал и ждал.
«Ла Фокачча» — любимый ресторан Бенелли — был одним из старейших ресторанов, находившихся неподалеку от площади святого Петра. Этот кроха- ресторанчик располагался между двумя большими магазинами. Сумеречные не принимают пищу — они питаются лишь кровью — но Бернар и Камель обратили внимание на то, что это было любимое заведение Бенелли до возрождения, и он по-прежнему с удовольствием навещал его владельца и наслаждался царившей там атмосферой.
Бернар и Камель следили за Бенелли по ночам, а днем наблюдали за рестораном. Они даже несколько раз перекусывали в нем, но все равно не могли понять, почему Бенелли так сильно любит «Ла Фокачча» — это было совершено обычное место. Один из многочисленных итальянских ресторанов поблизости от Ватикана.
В Риме много древних подземных туннелей и построек, которые даже сегодня не известны большинству людей. Многие из них никуда конкретно не ведут и между собой не пересекаются, и все же Бернар и Камель начали отыскивать различные туннели, пытаясь выяснить, не ведет ли один из них в «Ла Фокачча». Однако, говорят, что в своих поисках они постоянно терпели фиаско, пока однажды Камель не оказался в базилике святого Клемента, построенной в двенадцатом веке.
Он задержался там лишь для того, чтобы полюбоваться мозаикой и фресками и помолиться перед алтарем святого Иосифа. Свечи горели ярко, и знакомый запах плавящегося воска дарил успокоение. Внезапно он почувствовал, что где-то поблизости находятся Сумеречные. Камель по-прежнему сидел, склонив голову, но при этом стал водить по сторонам глазами. Он заметил человека, вошедшего через боковую дверь и направившегося к выходу из базилики. Странно. Откуда взялся этот Сумеречный?
Камель поднял голову и увидел предназначенную для туристов вывеску рядом с ящиком для пожертвований. И хотя он не очень хорошо знал итальянский, ему все же удалось прочитать, что у базилики есть три подземных этажа и к ней вели различные римские туннели. На втором, нижнем этаже располагалась еще одна, более старая, базилика, и в туристическом указателе объяснялось, как ее использовали в прошлые века. Камель подумал, что ему стоит напомнить Бернару о существовании других древних зданий, к которым могли вести туннели, но сначала он решил выяснить, откуда появился Сумеречный.
Камель добрался до боковой двери, через которую Сумеречный вошел в базилику. Она, разумеется, была заперта, но замок оказался не слишком крепким. Он достал тонкое лезвие и просунул его в замочную скважину. Немного покрутил им, и замок открылся.
Длинная лестница, освещенная свечами на стенах, вела вниз. Камель стал осторожно спускаться вниз, пока не оказался на третьем подземном этаже. Ступая по выложенному неровными булыжниками полу, он вошел в огромное помещение подземного храма. Около алтаря он услышал какое-то движение и голоса. Здесь также находилось несколько каменных усыпальниц различного размера.
В полумраке он заметил еще одну приоткрытую дверь, ведущую к туннелю. Он достал компас и, освещая свой путь свечой, двинулся на запад. Через пятьсот футов он обнаружил дверь, оснащенную замком с биометрическим сканером. Стало очевидным, что этот туннель не был заброшенным, и работа предстояла серьезная. Тем не менее, это можно было считать прорывом. После почти года наблюдений, после бесплодных рысканий по всему городу Камель, наконец-то, нашел доказательство. Он достал телефон, сделал фотографию и переслал ее Бернару.
На фотографии была ржавая табличка, которая все еще висела на каменной стене над дверью:
««Ла Фокачча». Основан в 1520 году после Рождества Христова».

В назначенный день Бернар и Камель вооружились различным оружием, позволяющим противостоять Сумеречным, включая взрывчатку, а также модифицированную складную карбоновую косу. Эту косу использовали для отрубания голов Сумеречным и называли ее «Einig Wesen» («Единая сущность»). Они оделись в дорогие костюмы, больше подходящие богатым плейбоям или сотрудникам посольства, которые решили отправиться на вечеринку. На случай, если их остановит полиция, при них были фальшивые удостоверения личности, в которых указывалось, что они работали в посольстве Франции.
Бернар и Камель вошли в базилику и спустились вниз по каменной лестнице. Они ступали очень осторожно, все время прислушиваясь. Внизу около алтаря было тихо и пустынно, что несколько встревожило обоих. Слишком уж все было просто. Камель остановился около ряда саркофагов у стены. Он посветил вдоль них фонариком и заметил, что пыль, которая была здесь прежде, теперь исчезла. Кроме того каменные гробницы были расположены неровно, как будто их передвигали. Неужели они занялись расхищением могил?
Бернар посветил фонариком в лицо Камеля, словно хотел таким образом поторопить его. Камель указал на каменные гробы и заранее оговоренным жестом дал понять, что кое-что тревожит его и, возможно, им угрожает опасность. Бернар направился к восточному туннелю, однако остановился, услышав голоса, доносившиеся из северного коридора. Он прислушался и указал в сторону северного туннеля.
Когда они добрались до двери в «Ла Фокачча», Бернар оторвал покрытие биометрического замка, так что теперь он уже не мог сканировать отпечатки пальцев. Через пять минут им удалось вскрыть замок. Бернар сделал глубокий вдох и открыл большую дубовую дверь. Камель вытащил пистолет и вошел внутрь.
В маленькой комнате пахло плесенью. Камель осветил помещение фонариком — похоже, здесь находился склад: повсюду лежали старые доски, несколько перевернутых стульев и какие-то ящики.
И была еще одна запертая дверь.
Бернар решил, что она ведет в кухню, но он не знал точно, сколько человек работало в ресторане в это время дня. Они предположили — и, как потом выяснилось, это предположение оказалось верным — что работающие на кухне люди не захотят драться с двумя хорошо вооруженными мужчинами. Сотрудники ресторана прекратили свою работу, когда Бернар и Камель вошли из кладовки в кухню.
Бернар заметил старые откидные двери, ведущие в обеденный зал. Около них сидел мужчина, предположительно, хозяин заведения, вместе с кардиналом Бенелли и двумя пожилыми мужчинами в дорогих костюмах. Остальные столики пустовали.
Учитывая физические способности Сумеречных, Бернар и Камель не могли просто ворваться туда и без проблем сделать свое дело. Но у них был план. Они переоделись официантами и вошли в ресторан с подносами в руках. Бернар шел первым. Сумеречные считались мастерами в умении определять истинные намерения людей по их невербальным сигналам. Поэтому Бернар и Камель сделали вид, будто их интересовал исключительно владелец ресторана и никто больше.
Бернар плавно скользил по залу. Казалось, что все происходило в замедленной съемке. Кардинал даже не поднял глаз и продолжил вести оживленный разговор. Неужели все окажется настолько просто? Когда до стола оставалось несколько шагов, Бернар увидел, что Камель резко нагнулся и прыгнул вперед. Он услышал звон падающего подноса, прежде чем понял, что Камель отступил от плана.
Сумеречный кардинал отреагировал на нападение, как и подобает любому Сумеречному — стремительными, ловкими движениями. Он схватил Камеля за горло и прижал к полу. Остальные в шоке смотрели на него.
Бенелли повернулся к Бернару спиной, а Камель с тревогой посмотрел на него.
В этот момент Бернар все понял. Камель с самого начала планировал пожертвовать собой.
Бернар отбросил поднос и вытащил косу, прикрепленную к запястью. Размахнулся и со всей силой нанес удар, отточенный неделями тренировок. Голова кардинала Бенелли покатилась с плеч. Он услышал, как она с глухим стуком упала на пол.
Бернар последний раз взглянул Камелю в глаза, но в них уже не было жизни. Затем под градом пуль, который обрушили на него охранники Бенелли, он бросился обратно в кухню.
Он спрыгнул с лестницы, ведущей в подвал, его сердце бешено колотилось, ноги дрожали. Бернар добрался до северного туннеля и побежал в ту сторону, откуда пришел. Удары его сердца вторили эху шагов, отражавшемуся от стен. Он знал, что его будут преследовать, но не представлял, сколько именно будет этих преследователей.
Бернар поднялся на несколько лестничных пролетов, но казалось, что они по-прежнему сильно отставали. И снова ему повезло: люди Бенелли не имели опыта перемещения в темных подземных туннелях. Бернар добрался до зала с алтарем и на мгновение остановился. Крышка одного из саркофагов была полностью снята и стояла прислоненной к стене. Он почувствовал странное оцепенение, прекрасно отдавая себе отчет в том, что должно произойти дальше, но затем поднял пистолет. Он знал, что  сейчас выберется из этого ящика, если оно уже не сделало этого. Он понимал, что придется разобраться с ним, иначе он не сможет подняться наверх к основному алтарю базилики. Убежать не получится, придется сражаться здесь.
В слабом свете появилась фигура: широкоплечая и сутулая. Она стала приближаться. Бернар достал и бросил новую гранату, разработанную против Сумеречных. Она еще не была должным образом протестирована, и ее использование могло быть рискованным. Бернар отпрыгнул и спрятался за статуей святого. Взрыв сбросил статую с постамента, а Бернара опрокинул на спину, несмотря на защиту укрытия. Он услышал пронзительный вопль и поднялся на ноги. Фигура все еще маячила перед ним, но в каком виде! «Возможно, граната никак не подействовала на него, — подумал он. — А может, и сработала».
Незнакомец уже знал о присутствии Бернара, поэтому использование косы исключалось — он просто не успеет ее достать. Он поднял пистолет, когда Сумеречный стал наступать на него, словно в тумане — то был дым от взрыва. Сумеречный нагнулся вперед, и Бернар выпустил три пули. Но затем чудовище набросилось на него.
Несмотря на оцепенение, Бернар чувствовал, как Сумеречный схватил его за шею и поднял в воздух. Бернар приготовился умереть.
Он чувствовал, как напряглись мышцы шеи, видел искаженное злобой лицо чудовища, которое держало его.
Через мгновение это лицо исчезло. Он увидел, как голова Сумеречного упала на пол, на который вскоре рухнул и он сам.
И Бернар заметил еще одну фигуру. Она была во всем черном, а в руках держала такую же косу, как и у него. Это была женщина с кудрявыми черными волосами и в полной боевой экипировке. Она подошла к нему и помогла подняться.
Ее звали Сара Месли. И снова Бернар был спасен.

Убийство кардинала Бенелли положило конец церковному расколу. Через неделю в Ватикане собралась Коллегия кардиналов, выбравшая Папу Григория XVII — ничем не примечательного кардинала из Дании, большого любителя книг. И хотя пресса превозносила это событие как возвращение к традиционной церкви, то была лишь ширма, скрывавшая смятение, воцарившееся в Ватикане. На самом деле, избрание Папы Григория стало большой неожиданностью, однако его будущая участь казалась весьма незавидной — ведь у него было намного меньше власти, чем у всех его кардиналов, вместе взятых. Значительное число Сумеречных кардиналов по-прежнему занимали высокие посты в церкви, а у Папы Григория не хватило воли, чтобы отлучить их от церкви. Он даже считал, что можно достигнуть перемирия с Сумеречными.
После того, как мы, точнее сначала это сделала итальянская полиция, затем — Интерпол, а уж потом — ФБР, — нашли в «Ла Фокачча» отпечатки Бернара Кисловски, мы пришли к выводу, что взрывы были делом рук Ордена брата Клауса. Вскоре произошла серия похожих взрывов с целью сорвать вполне законные поставки лекарственного препарата декстрометорфана (DXM) и ингредиентов для его изготовления, также было взорвано несколько подпольных лабораторий по производству DXM.
ФБР начало скоординированную работу по расследованию деятельности Ордена брата Клауса и завело против него уголовное дело на основании «Федерального закона об организациях, связанных с рэкетом и коррупцией». В октябре, после семи месяцев следствия ФБР устроило рейд в ряде домов, имевших то или иное отношение к Ордену. Найденных на месте улик было явно недостаточно, но затем в дело вступили иные силы. У Сумеречных было много друзей в различных ветвях власти, в том числе и в Министерстве юстиции, стремившемся покончить с деятельностью Ордена любой ценой. Для Сумеречных было бы особенно ценно, если бы все это произошло при формальном соблюдении законов. Несмотря на слабую доказательную базу, федеральный прокурор Западного округа штата Техас обвинил Орден брата Клауса в организованной преступной деятельности и терроризме.
Обвинения были предъявлены двадцати членам Ордена, включая его главу и основателя — епископа Лоуренса Томаса. Юридические обозреватели предполагали, что дело закончится судебным процессом, однако епископ Томас велел своим адвокатам найти способы заключить сделку со следствием.
Правительство выдвинуло условие, что снимет все обвинения с остальных ответчиков, если епископ Томас согласится признать себя виновным в соответствии с «Законом об организациях, связанных с рэкетом и коррупцией». Томас согласился.
И судя по новостям, этот суд оказался тем еще спектаклем. Если бы я не был так занят, то обязательно посетил был его. С ведерком попкорна.
Федеральное управление тюрем постановило, что епископа Томаса должны отправить в тюрьму общего режима на острове Терминал в Калифорнии. Тюрьма находилась на искусственном острове у побережья Лонг-Бич. В основном, в ней содержались не представляющие опасности для общества мужчины-заключенные, осужденные по экономическим преступлениям. Епископ Томас довольно быстро обосновался там и даже организовал небольшой тюремный приход, где принимал многочисленных прихожан. Орден официально был распущен по приказу суда, однако неофициально они снова собрались и продолжили свою деятельность на базе в Эль-Пасо, в штате Техас. И мы узнали, что с момента вынесения приговора основной задачей Ордена стало освобождение епископа Томаса из тюрьмы на острове Терминал.
Бернара Кисловски так и не удалось отыскать, поэтому мы сосредоточились на поисках еще одного бойца Ордена, хотя, по утверждению многих, она была подготовлена намного лучше, чем Бернар. И, разумеется, мы знали имя этого бойца.

Глава 17

Первое мая. Через тридцать шесть месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Сара Месли
Медсестра 

Я часто говорила людям, что вернусь в Балтимор только в том случае, если переживу второе рождение. И похоже, я оказалась права.
Свою первую, мучительную школу жизни в Балтиморе — правда, это звучит на редкость претенциозно? — я прошла, живя с матерью-одиночкой, надрывавшейся на трех работах. В старших классах я поступила на курсы медсестер в школе Джона Хопкинса. Но в первый же год работы медсестрой в клинике при той же школе я поняла, что это совершенно не мое. Мне было тяжело смотреть на страдания и болезни обычных людей. Окружающий мир угнетал, мне смертельно наскучила монотонная работа, поэтому я решили завербоваться в армию США.
Меня отправили в Сирию в составе сорок первого пехотного полка. Нашим первым заданием была поддержка иорданских войск во время битвы при Саададе. До некоторых пор в этой зоне боевых действий крупных сражений не велось, но 5 октября колонна из двух джипов, в одном из которых находилась я, попала в засаду, устроенную боевиками из Фронта ан-Нусры ИГИЛ и Свободной сирийской армии. Я ехала на заднем сидении военного джипа по трассе через пустыню, точь-в-точь похожую на Калифорнию или Аризону, когда внезапно мир, в буквально смысле слова, перевернулся вверх тормашками.
Я помню сполохи огня и то, как я полностью оглохла. Мне всегда казалось, что я смогу справиться с подобной ситуацией, что не сойду с ума и не утрачу здравый смысл. Но мне понадобилось очень много времени, чтобы прийти в себя после взрыва. Я сидела возле дымящихся обломков и умоляла о помощи в надежде, что хоть кто-нибудь услышит меня. Я вспомнила, как дядя учил меня пяти правилам Ицзиньцзина, и смогла вспомнить их все: бесшумность, медлительность, расширение, пауза, гибкость .
Остальные пятеро солдат погибли, а у меня оказались сломаны рука и нога, а также я была ранена выстрелом в плечо. Сначала я подумала, что мы наехали на оставленную кем-то мину, но затем у моего уха просвистела пуля. И я поняла, что на нас напали.
Пытаясь подавить тошноту, я обогнула перевернутый джип и схватила винтовку M16, торчавшую из окна машины. В сотне ярдов к востоку я заметила две «тойоты» и старую бронемашину. Держа винтовку сломанной рукой, я навела прицел на один из грузовиков — нас всегда учили целиться чуть выше — а затем нажала на спусковой крючок.
Я не была уверена, что попала в кого-нибудь, но ответный огонь забарабанил по моторному отсеку джипа как безумный дятел-наркоман. Так мы обменивались выстрелами до тех пор, пока у меня не кончились патроны.
Хотя я сообщила о своей ситуации, и наш джип был оснащен джи-пи-эс, я так и не получила ответа.
Поэтому, как маленькая девочка, я просто скрестила пальцы на удачу.
Около часа я просто сидела и смотрела на грузовики, пока солнце на стало клониться к горизонту, и тогда из грузовиков вышла большая группа вооруженных автоматами мужчин. Сломанная нога полностью потеряла чувствительность, я практически не могла пошевелиться, мне оставалось только ждать, когда они придут за мной. Они очень медленно приближались к моему джипу, и это было ужасно мучительно. Так и хотелось крикнуть: «Да шевелите же своими сраными задницами! Давайте уж покончим с этим!» Тяжелой поступью они приближались ко мне, обступали со всех сторон, словно зомби в тюрбанах — я даже не могла понять, действительно ли они были ходячими мертвецами или просто я уже лишилась рассудка. Наконец, они подошли и, не проронив ни слова, стали доставать из джипов все, что представляло хоть какую-то ценность, но тела моих сослуживцев оставили на месте. Меня отнесли в один из их грузовиков, и мы около часа ехали по дороге, пока не добрались до недавно обстрелянного артиллерийским огнем пятиэтажного здания на границе Алеппо, в паре миль от лагерей беженцев.
Следующие десять дней я провела в состоянии ужаса и безумной скуки — и это было очень странное сочетание. «Доктор» оказал мне примитивную медицинскую помощь. Что до еды, то меня кормили кунжутной пастой, хумусом, сумахом и питой. Я похудела и почти все время проводила в одиночестве.
15 октября, получив информацию о моем местонахождении от работавшего на ЦРУ информатора, морпехи из четвертого батальона, а также «морские котики» и армейские рейнджеры организовали отвлекающую атаку, а тем временем несколько солдат проникли в здание и обнаружили меня на третьем этаже.
В те дни я очень много спала и в тот момент тоже пребывала во сне, когда услышала глухие взрывы, крики, шум. Я уже спланировала, что буду делать в последние минуты жизни. Из проволочной арматуры моей койки я изготовила самодельный нож, который прятала под подушкой. Я нащупала рукой это примитивное оружие, когда дверь моей камеры слетела с петель.
И вдруг я услышала, как кто-то обратился ко мне по-английски — по-английски! «Мы заберем тебя домой». Я только попросила у них пистолет, пока они несли меня вниз по лестнице.
Две недели спустя я вернулась домой в Балтимор.

На самом деле в армии просто не знали, что со мной делать после того случая. Я не хотела давать интервью и рассказывать о плене и моем спасении. При мысли о том, что мне придется обмениваться рукопожатиями с чиновниками в Капитолии, меня чуть ли не выворачивало наизнанку. Если честно, мне тогда приходилось довольно тяжело. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что все это было связано с моей озлобленностью: я ненавидела мой дом, войну, сирийцев, мусульман, американскую армию и правительство, президента, любого выборного чиновника и, наконец, саму себя. В армии меня словно старались спровоцировать еще больше — меня уволили с почетом, наградив Бронзовой звездой, Пурпурным сердцем, Медалью военнопленного и Благодарственной медалью за службу в сухопутных войсках. Я принимала эти награды, стиснув зубы, а перспектива вернуться в больницу или во врачебный кабинет вгоняла меня в отчаяние.
Для меня возвращение на гражданку было своего рода попыткой вновь обрести себя, начать новую жизнь. Возможно, стать менее агрессивной особой, которая уже не рвется в бой ради адреналина. Я узнала об этом в школе медсестер: определенная генетическая вариативность влияет на мои дофаминовые рецепторы и заставляет подсознательно искать экстремальные ситуации. На бумаге это звучало прозаично, но в жизни было настоящей пыткой. Я занималась альпинизмом, мотогонками и увлекалась смешанными боевыми искусствами. Я стремилась к выдающимся успехам или разгромным поражением. Но все это не шло ни в какое сравнение с участием в военных действиях.
Однажды я поехала в Портленд, штат Орегон, на свадьбу школьной подруги. Я прохлаждалась в пабе и листала лежавший на моем столе воскресный выпуск «Нью-Йорк-таймс». Годы спустя я буду рассказывать репортерам, что невольно зачиталась этой газетой. Мои руки сжимали ее так, словно она была моей собственностью. Затем я открыла «Воскресный журнал», где печаталась одна из статей цикла за авторством Мэгги Хейберман о присутствии Сумеречных в Америке и за ее пределами. Разумеется, я и раньше слышала о Сумеречных, но я была потрясена, когда узнала об их попытке захватить католическую церковь. Возможно, у меня были зачатки мании преследования или бредовое расстройство — такие странные обвинения впоследствии высказывались в мой адрес в прессе — но когда я прочитала о загадочной организации под названием «Орден брата Клауса» и о том, что этот Орден обвиняют в многочисленных убийствах и взрывах, направленных против Сумеречных, у меня в мозгу что-то щелкнуло.
Я решила, что это праведное дело. Это было правильно. «Вот насилие, которое имеет смысл», — подумала я.

Я не особенно удивилась, когда поначалу в Ордене брата Клауса мне предложили стать секретарем их офиса в Риме — это было так типично для любой организации, где преобладают мужчины. Разумеется, меня это не устраивало. Я была ветераном боевых действий. Гребаным военнопленным!
С патологической настойчивостью я убеждала руководство отдела вооруженных операций, включая епископа Томаса, взять меня в их специальный проект, предусматривающий участие в боевых миссиях. Я доказывала, и довольно активно, что мой опыт участия в военных действиях делает меня более ценным кадром по сравнению с теми, у кого такого опыта не было. Наконец они согласились отправить меня на ряд миссий, но исключительно для оказания медицинской помощи.
Так было до истории с секретным убежищем Сумеречных в Мексико-Сити.
Наша задача заключалась в том, чтобы ворваться в дом Сумеречных и конфисковать все компьютерные жесткие диски и документы. Наблюдение за домом, расположенным среди похожих кирпичных домов в пригороде, где проживали состоятельные представители среднего класса, показало, что в последнее время Сумеречные в нем не жили. Мы арендовали две комнаты в соседнем доме через сайт Airbnb. Поскольку на дверях в жилище Сумеречных были установлены камеры, с помощью ручной пилы, создающей минимум шума, мы проделали отверстие в стенах между домами. Мне, разумеется, поручили остаться в арендованной комнате и ждать возвращения команды.
Поначалу все шло на удивление гладко — и это стало для меня тревожным звонком. Наша команда забрала три жестких диска и несколько документов из комнаты, где находились компьютеры. Когда они уже получили все необходимое, один из участников группы заметил запертую дверь и вместо того, чтобы провести предварительную тщательную проверку, команда попыталась сломать эту дверь с применением грубой силы.
Прогремел взрыв, и дверь слетела с петель.
Взрывная волна была ощутимой даже в той комнате, где находилась я. Куски штукатурки посыпались мне на голову. Я не стала терять время и пробралась через отверстие в дом Сумеречных. Затем спустилась по лестнице туда, откуда шел дым, и оказалась около дымящегося месива на первом этаже.
Один из участников команды был изуродован до неузнаваемости — его тело было разорвано на куски. Двое других лежали все в крови. Мне пришлось подавить желание сразу же оказать им медицинскую помощь. Сначала нужно было вынести их оттуда, но задача казалась невыполнимой.
Судя по всему, в доме больше не было людей. Но, к сожалению, у меня появилась одна очень серьезная проблема — среди пыли и обломков прямо передо мной стояли двое Сумеречных. Мужчина и женщина. Оба были одеты в черное и смотрели на меня с самодовольным видом. Они словно говорили: «И это все, что смог прислать Орден брата Клауса?»
Я навела на них пистолет и нажала на спусковой крючок. Послышался глухой щелчок. Проклятье!
Как ни странно, мне даже хотелось, чтобы они рассмеялись или пошутили по поводу моего незаряженного пистолета, но Сумеречные лишь обменялись равнодушными взглядами.
И тогда я решила разыграть мою последнюю карту, достав из ножен у меня за спиной искривленное лезвие. Оно привлекло к себе внимание Сумеречных. Мужчина отступил назад, а женщина, наоборот, сделала шаг вперед.
Я улыбнулась. Я знала кое-что, о чем им не было известно. Я знала, что моя способность к самообороне могла посоперничать разве что с моими амбициями. Я знала, что сейчас обрушу все тридцать шесть ступеней Шаолиня на их сумеречные задницы. Я знала, что не смогу быть такой же быстрой, как они, но моя невозмутимость поможет мне компенсировать отсутствие скорости.
Я опустилась на пол, приняла позу цигун и стала дышать размеренно, словно во время медитации, держа лезвие прямо перед собой. Сумеречная женщина, судя по всему, была сбита с толку.
Она подпрыгнула примерно на десять футов в высоту, и все дальнейшее происходило перед моими глазами словно в замедленной съемке — никогда прежде я не была так близка к просветлению.
Я повернула лезвие на несколько градусов на запад, в направлении ветра.
Оно пропороло женщине голову под ухом.
Сумеречный мужчина в прямом и переносном смысле слова устремился на запах крови. Я сделала еще один глубокий вдох и вспомнила о пяти правилах Ицзиньцзина. Мужчина стал кружить, пока не оказался прямо передо мной, но я продолжала сидеть, держа перед собой лезвие. Я почувствовала колебание воздуха, вызванное взмахом его рук, и провела лезвием перед собой.
Послышался резкий вскрик. И я почувствовала, как что-то упало на пол.
Я привстала, опершись ладонями о пол. Сумеречный мужчина, теперь уже без обеих рук, убегал в противоположном направлении.
Думаю, он просто не знал того, что было известно мне.
Вскоре я стала командиром собственного оперативного отряда. И когда Бернар оправится от ран, полученных после неудачной операции по поиску Лизы Соул, мы вместе с ним попытаемся освободить из тюрьмы епископа Томаса.

Для реализации плана нам понадобилось два вертолета. Один — чтобы устроить диверсию. Мне всегда казалось, что диверсия — отличное средство, особенно, когда речь идет о Сумеречных. И чем безрассуднее эта акция, тем лучше, так как это позволит сбить их с толку, что было весьма непросто, учитывая, как развиты их органы восприятия. Другой вертолет должен был приземлиться на крышу тюрьмы, в том месте, где находились административные офисы. Епископу Томасу оставалось только подняться в назначенное время на крышу из медицинского кабинета.
Один из уборщиков, работающий в тюрьме по контракту, был нашим сторонником. Он должен был передать епископу копию ключа от медицинского кабинета, но все равно епископу нужно было каким-то образом добраться туда из библиотеки. В день побега епископ должен был заявить, что он потерял свою Библию, и сообщить охране, что возьмет Библию у секретаря отдела, занимавшегося доставкой питания. Его кабинет располагался рядом с медицинским. Томас смог пробраться туда без происшествий, несмотря на то, что повсюду были камеры. Немного подождал, пока не услышал громкий шум, который оказался намного ближе и громче, чем он ожидал.
На тюремный двор упал вертолет. Настоящий вертолет, управлявшийся дистанционно. Диверсия! Технический отдел Ордена, несмотря на свое простое название, состоял из высококвалифицированных инженеров и хакеров. Но, к сожалению, операция пошла не так, как было запланировано. Технологи не рассчитали, что в тот день подует сильный ветер Санта Ана, и что они не смогут дистанционно корректировать маршрут следования вертолета. По плану вертолет должен был упасть в отдалении от тюремного комплекса, но он рухнул рядом с жилым зданием и стал причиной четырех смертей: трех заключенных и одного охранника. В то же самое время вертолет, управляемый пилотом, приземлился на крыше. Я находилась в этом вертолете и должна была провести епископа к нему. И хотя нам удалось вывезти его и спрятать в надежном месте неподалеку от национального парка «Джошуа три», я все равно чувствовала, что план не был реализован должным образом, и это мой провал. Вся эта история повлекла за собой слишком много проблем, меня мучили страхи, кошмары и чувство одиночества. Я даже не была уверена, что меня это чему-то научило, но, думаю, с Божьей милостью мне еще удастся усвоить этот урок, хотя он дался мне так нелегко.
Побег из тюрьмы стал потрясением для всего народа. Федеральное правительство начало полномасштабную операцию по поискам епископа Томаса и остальных членов Ордена. Согласно 219-ому пункту Закона об иммиграции и гражданстве от 1965 года, государственный секретарь объявил Орден брата Клауса иностранной террористической организацией.
Это наложило ряд ограничений на деятельность наших офисов, и всем членам Ордена пришлось уйти в подполье. Президент выступила в прайм-тайм по телевидению. В своем Овальном кабинете она рассуждала об Ордене и об угрозах внутреннего терроризма, а также подчеркнула, насколько серьезной была эта проблема для администрации.
Разумеется, этот момент стал определяющим в отношениях между Орденом брата Клауса и федеральным правительством.
Мы выиграли битву, но развязали войну.

Глава 18

6 июня. Через тридцать семь месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Джером Лиу
Репортер 

— Она — Сумеречная? — спросила Барбара.
— Да нет, не думаю…
— Но уже стемнело, — продолжала она.
— Верно, — согласился я, — но у нее две собаки, а собаки ненавидят Сумеречных, так что…
— Знаешь, мне стало намного легче, — сказала Барбара, хотя ее напряженный взгляд говорил об обратном. — Что будем делать? Убежать от нее — не проблема, но вот от питбулей?
Я пожал плечами.
— Ну, если мы…
Крупная женщина, державшая на поводках двух питбулей, рассмеялась и посмотрела мне прямо в глаза:
— Сегодня ночью ты умрешь, дружок.
Это была моя первая совместная работа с Барбарой Бадинг, моей новой партнершей. Без сомнения, меня ждал ярчайший эпизод в моей карьере. Мы проводили журналистское расследование о двух Сумеречных вырожденцах, которые занимались нелегальным игорным бизнесом в Чикаго. Поэтому мы попытались встретиться с букмекером в муниципальном жилом комплексе в районе Саут-Сайд. Открытая дверь, в которую двое репортеров вошли без приглашения, и несчастливая встреча с корпулентной дамой и двумя ее питбулями: все это привело к спринтерской пробежке по лестнице и уколам от бешенства в течение трех недель.
Зато у нас был материал для статьи.

«БаззФид» нанял меня после того, как я успел поработать в «Фейсбук-ньюз» и информационном агентстве «Ассошиэйтед пресс». В напарники мне дали Барбару — настоящего монстра среди молодых репортеров, занимавшуюся финансовыми новостями для «Блумберг». В мой первый день на новом рабочем месте Барбара отвела меня на ланч, и к тому времени, когда мы закончили есть, она успела довести до слез официантку и накричать на пожилого джентльмена за соседним столиком, который не слышал, что его телефон звонил. Но вскоре я понял, что она обладает даром успешно доводить до конца любое журналистское расследование, и ничто не может ей помешать.
Именно такой целеустремленный союзник мне и нужен! С самого начала наша задача заключалась в том, чтобы помочь интернет-порталу «БаззФид» проникнуть на территорию более «серьезной» журналистики, хотя с провокационными заметками вроде списка «Самых сексуальных Сумеречных» или «Забавных мемов с Сумеречными», которые постоянно публиковали на «БаззФид», соперничать было сложно. И все-таки я знал, что во всем этом было кое-что еще, не такое забавное, а скорее, настораживающее. Иначе и быть не могло: они вели странный, возможно, противозаконный образ жизни. И однажды я нашел нужную мне зацепку: я получил письмо от человека по имени Эрик Холкомб, который хотел поговорить со мной о загадочном Институте Рио-Гранде в Нью-Мексико. Ага! Мне давно хотелось написать об этом месте. Письмо было отправлено через защищенную систему «Протон-мейл» и зашифровано перед тем, как быть отправленным через сеть «Тор».
Без сомнения, он обращался и к другим новостным сайтам, возможно, и более серьезным, чем «БаззФид». Но Эрик Холкомб был конченым параноиком, к тому же я уверен, что в «Нью-Йорк-таймс» или в «Гардиан» никто не обратил внимания на его письмо, тем более что мне пришлось потратить несколько недель на переписку по электронной почте и на закрытом интернет-форуме, обсуждая какие-то малоизвестные ролевые видеоигры, прежде чем Эрик согласился на встречу. Он не захотел приезжать в офис «БаззФид», поэтому мы договорились встретиться в небольшой раменной в Сан-Франциско, находившейся на втором этаже над баром, продававшим крафтовое пиво.
Я приехал туда и, поскольку очень любил рамен, заказал себе большую тарелку с курицей, вишенками и шпинатом. Обеденное время уже кончилось, и в ресторане почти не было посетителей. Я не сводил взгляда с лестницы, поглощая лапшу из большой тарелки. Я уже собирался заказать себе еще одну порцию, когда увидел, что по лестнице поднимается мужчина на вид лет пятидесяти пяти. На нем были черные брюки и черный пиджак, которые контрастировали с его светлыми волосами и белой кожей. Я понял, что это именно тот, кого я ждал.
Я помахал ему рукой. Он тяжело опустился на стул напротив.
— Эрик, — сказал я, — здравствуйте. Я — Джером. — С этими словами я протянул ему руку, но Эрик отказался пожимать ее. Не самое лучшее начало для беседы.
— Мы должны были встретиться днем, — сказал Эрик, обводя взглядом зал ресторана. — Даже не знаю, о чем я вообще думал. Вероятно, мне стоит проверить голову.
— Поверьте мне, я не Сумеречный, — ответил я.
Эрик выглянул в окно и, вероятно, некоторое время обдумывал то, что я только что сказал, и лишь потом снова посмотрел на меня хмурым взглядом.
— Давайте тогда по-быстрому все обговорим. Я работал техником-лаборантом у доктора Робинсона, уже после его похищения. И да, речь идет о том самом докторе Робинсоне, который исчез из торгового центра «Престонвуд» в Далласе после того, как купил себе новую рубашку в «Мэйсис».
— Понятно, — сказал я.
Эрик продолжил свой рассказ:
— Я знал, что Робинсона похитили. Но в то время я все воспринимал иначе из-за богатства и привлекательности Сумеречных. Я думал, что однажды они возродят меня. Да, я сознаюсь в этом. Но потом я понял, что ничего подобного не случится. Я был не из тех, кого они хотели бы видеть в своих рядах. Они руководствуются принципами евгеники. Им нужны идеальные создания.
Эрик говорил все громче и громче, и остальные посетители стали оглядываться на него. Я поднял руку.
— Послушайте, я вижу, что вы взволнованы, но можно чуть потише? Мы не должны привлекать к себе внимание.
Эрик кивнул.
— Знаю, знаю. — Он глубоко вздохнул. — Я больше не мог оставаться в том месте и убежал. Даже из самой надежной тюрьмы можно совершить побег. — Он тяжело вздохнул.
Нужно было сделать так, чтобы он вернулся к своему рассказу.
— Чем они занимаются в том институте?
— Всем, чем угодно. Всем, что может увеличить их популяцию. Они несколько лет пытались найти способ, как размножаться естественным путем, потом прибегли к ЭКО, но у них ничего не получалось. Мы виновны в том, что разрушили здоровье многочисленных людей и Сумеречных в интересах науки. Но у нас ничего, совсем ничего не вышло.
Я наклонился поближе к Эрику.
— Так значит, они похищали всех тех врачей и ученых?
— Разумеется! — Эрик наклонился вперед. — Они одержимы пополнением своих запасов еды. Мы знали, что ученые разработали для них синтетическую кровь. Сумеречные взяли результаты тех исследований и усовершенствовали их. Однако их организм отказался усваивать эту кровь. Им нужна человеческая. Но они никогда в этом не признаются, они не могут этого сделать. Они делают все для того, чтобы люди не воспринимали их как угрозу, поэтому платят донорам или банкам крови, но при этом говорят, что кровь для них как деликатес, вроде икры. Но это не так: она им просто необходима! Нужна им, чтобы выжить. В институте у них был банк крови, который пополнялся за счет похищенных ими людей.
— Как такое возможно? — спросил я, невольно повышая голос.
— Вы знаете, сколько человек пропадает без вести в нашей стране? Это же невероятно просто. К тому же некоторые приходят к ним добровольно. Так что ничего сложного.
— А эти похищенные люди… они просто живут там и сдают свою кровь?
Эрик рассмеялся, и из его груди вырвалось низкое хриплое клокотание.
— Вы знаете, как производят фуа-гра? Здесь примерно то же самое. Людей привязывают к столу и насильно кормят через трубочку. Не знаю, чем именно их кормят, но питание специально разработано учеными, чтобы кровь была богата железом и всякими полезными веществами. Рецепт держится в строжайшем секрете, также как и оптимальная мера питательных веществ в плазме — они прекрасно знают, какая им нужна кровь, чтобы поддерживать свое здоровье в идеальном состоянии. Белки, глюкоза, минеральные вещества, железо, углекислый газ, красные и белые кровяные тельца и тромбоциты. — У Эрика перехватило дыхание, и он ненадолго замолчал. — Их организму требуется определенное количество всех этих ингредиентов. Они выяснили все это благодаря науке — вплоть до каждой микроскопической частицы. И дать им это может только человеческая кровь. Люди, которых они удерживают в плену — всего лишь расходный материал!
Эрик замолчал. Он осмотрелся по сторонам и еще больше понизил голос, теперь его речь походила на сценический шепот.
— И я знаю, над чем еще они работают.
— Правда?
— Они изучают воздействие ядерной зимы на все население, в частности, на Сумеречных.
— Вы серьезно? — спросил я. — Зачем им это?
Эрик посмотрел на меня как на малого ребенка.
— Что делает их особенно уязвимыми? — медленно спросил он.
— Солнечный свет, — ответил я.
— Верно, — кивнул Эрик. — Помните, во время войны в Кувейте иракцы подожгли все нефтяные скважины?
Я не хотел объяснять ему, что во время той войны ходил в детский сад, поэтому просто промолчал.
— Дым и копоть закрыли небо, — продолжал Эрик. — Они хотят устроить нечто подобное. Разумеется, это уничтожит озоновый слой, что только ускорит гибель людей. Но им все равно. Они не против радиации.
Я на мгновение перестал дышать, осознав сказанное им.
— Так вы считаете… что они хотят избавиться от солнца?
Эрик кивнул.
— Именно. Представьте себе, что солнце никогда не взойдет. Вечная ночь. — Он наклонился ко мне. — И у меня есть доказательство.

— И где же доказательство? — воскликнула Барбара.
Мы сидели вместе с ней в тесном модульном офисе. Ее руки были сжаты в кулаки. Просто не представляю, как она сдерживала в себе столько нервной энергии.
Я заметил, что другие репортеры стали поглядывать поверх стен нашего блока, пытаясь выяснить, что там у нас происходит.
— Ты можешь говорить тише? — сказал я ей. — Он мне их не предоставил. Ты же понимаешь, обладатель конфиденциальной информации не станет выкладывать тебе все начистоту в первый же вечер знакомства.
— Ага, в отличие от девушек, с которыми ты обычно встречаешься, — заметила она.
«Класс!» — подумал я.

* * *

Эрик был конченым параноиком, так что пришлось ждать, пока он снова выйдет со мной на связь. И ждал я долго. Затем он написал мне короткую заметку. Потом еще одну. Я написал ему, наверное, с десяток писем, прежде чем до меня дошло, что, возможно, Эрик был совсем не тем, за кого себя выдавал. Неужели со мной просто играли?
Через неделю мне позвонил детектив из полиции Сиэтла и сообщил, что прошлой ночью Эрик был найден убитым в своей квартире. Из-за шока я пару секунд не знал, что ответить.
— Откуда вы узнали мое имя? — спросил я, наконец. Барбара смотрела на меня поверх стены между нашими кабинетами.
— Я хотел бы обсудить это с вами лично, мистер Лиу, — ответил детектив.
Я сказал ему, что вылетаю ближайшим рейсом.
— Да, я не сомневаюсь, что ты вылетишь ближайшим рейсом, — сказала Барбара, когда я положил трубку. — И я вместе с тобой. И, черт возьми, я буду сидеть рядом с проходом!
В Сиэтле я встретился с детективом Гарольдом Моссом в полицейском участке.
— Спасибо, что прилетели, мистер Лиу, — сказал Мосс, жестом предлагая мне сесть.
— Никаких проблем.
— Я пригласил вас, потому что когда мы обнаружили тело Эрика, там еще был клочок бумаги. На нем было нацарапано ваше имя и телефон. На бумаге также была кровь, как будто он писал это, когда на него напали.
— Откуда вы это знаете? — спросил я.
Мосс смерил меня пристальным взглядом.
— Видите ли, эту бумагу нашли у него во рту.
Он бросил на стол папку, из которой выпали две фотографии. Я взял их и вскрикнул от увиденного: на них был Эрик Холкомб, совершенно голый, приколоченный вниз головой к стене так, что тело образовывало буквы «Х». Его крупное тело было невероятно бледным. Мне уже доводилось видеть фотографии жертв Сумеречных, и я сразу опознал явные признаки.
— Из него выкачали всю кровь, верно?
Мосс вперился в меня своими глазами-бусинками.
— А вы молодец. Сразу видно, что уже имели дело с Сумеречными.
Я кивнул, но дальше почти не слушал его. Мне не терпелось обо всем рассказать Барбаре.

Она ждала меня в «Старбаксе» за углом.
— Куда ты хочешь вломиться? — крикнула Барбара.
Я ждал, что она сейчас же ткнет меня кулаком в плечо или в грудь — это была ее обычная невербальная реакция на безумные предложения. Но ничего подобного не последовало.
— Послушай, это не… — и я тут же получил сильный удар по руке. Я поморщился. — Это даже не совсем вломиться. По большому счету, там уже никто не живет. — Я не был уверен, что это убедительный аргумент, но стоило попытаться.
— Хорошо, — сказала Барбара и бросила свой стаканчик с кофе: наполовину полный, все еще исходящий ароматным паром, в мусорную корзину. — Не хочу спорить с подобной логикой.
Через час мы уже стояли напротив многоквартирного дома в районе Рейнир, в котором жил Эрик. Около двери дежурил один-единственный полицейский. Он курил и ходил туда-сюда, чтобы развеять скуку.
— Он нас точно не пропустит, — заявила Барбара.
Но я не собирался сдаваться, едва завидев полицейского. Ну конечно! Решение было прямо у меня перед носом.
— Давай обойдем здание и проникнем внутрь через пожарный вход. — Я взглянул на Барбару, но она внимательно смотрела в другую сторону. — Пошли. — Я дотронулся до ее руки, и она последовала за мной к парковке с той стороны дома.
— Вон там, — сказал я, указывая на спускающуюся вниз лестницу, с которой начинался пожарный вход, змейкой извивающийся вдоль стены здания. — Прикрой меня, — прошептал я, подпрыгнул и подтянулся. Лестница издала механический стон.
— Смотри, не разбуди весь дом, — сказала Барбара. — Ты хоть знаешь, в какой квартире он жил?
— На четвертом этаже с самого края, — ответил я. — Смотри, у него даже окно приоткрыто.
— Развлекись там как следует. Я подожду внизу, — сказала Барбара, гладя на меня с каменным выражением лица, положив руки на бедра.
— Вдвоем мы быстрее управимся.
Барбара вздохнула.
— Ну ладно. Надеюсь, эта древняя лестница выдержит нас обоих. А то у меня нет денег на залог в случае ареста.

Мне стыдно было в этом признаваться, но на четвертый этаж мы поднимались дольше, чем я предполагал. Ступенька за ступенькой. Мои руки горели, и я мысленно напомнил себе, что неплохо бы продлить просроченную карту спортивного клуба. На третьем этаже нас едва не засек мужчина, готовивший еду на кухне. Но, к счастью, мы успели спрятаться за огромным цветком в горшке, который стоял на подоконнике. А потом он ушел в другую комнату, и мы проскользнули мимо его окна.
В квартире Эрика я включил фонарик на моем телефоне. В гостиной были повсюду разбросаны пластиковые обертки, этикетки, мешки и пакеты — их оставили криминалисты, искавшие образцы ДНК.
— Ты хотя бы знаешь, что мы ищем? — спросила Барбара, сбросив с дивана подушки и осмотрев книжные полки, тянувшиеся вдоль стены.
Я не мог отвести взгляда от контура на стене в том месте, где было приколочено тело Эрика. Мог ли я как-нибудь защитить его? Возможно, нет. Его истеричность могла отпугнуть от него кого угодно. Но была же какая-то причина, по которой он написал мое имя на листе бумаги, а потом спрятал у себя во рту перед тем, как его убили. Он знал, что я приеду и буду искать.
Я стоял посреди гостиной, пот градом катился по моему телу. Затем я прошел в кухню и осмотрел лежавшие там картонные коробки, но тоже ничего не нашел. Барбара стояла позади меня, надув губы.
— Мы обязательно должны здесь что-то найти, — сказала она.
Куда бы Эрик спрятал то, что не должны были обнаружить Сумеречные?
А потом я увидел несколько упаковок лапши рамен рядом с подставкой для ножей. Рамен…
Неужели все было так просто?
Но, с другой стороны, иногда лучше всего прятать на видном месте.
Я схватил эти упаковки. Сухой рамен рассыпался по полу. Одна из них уже была вскрыта, и внутри оказалась флешка.
Мы с Барбарой переглянулись.
— Твою ж мать! — прошептали мы одновременно.

Когда мы летели обратно в Нью-Йорк в самолете, я вставил флешку в свой ноутбук. На ней Эрик хранил различные фотографии института.
Фотографии были кошмарными: модифицированные крюки для мяса из нержавеющей стали свисали с потолка. На них, словно куски мяса, были подвешены люди. Ряды машин для насыщения кислородом измеряли уровень артериального гемоглобина. Бесконечные полипропиленовые трубки, подсоединенные к компьютерам. Низкотемпературные холодильники, занимавшие три этажа, замороженные растворы эпоксидной смолы, криогенные детекторы, охлаждаемые центрифуги на станции для переливания крови и шкафы для хранения консервированной крови, подвешенные на цепях коконы, где содержались люди, и модифицированные металлические свиные хлева с фиксаторами для головы.
Еще больше меня возмутили фотографии сотен человеческих тел, которые содержались в этих хлевах и коконах, на лицах застыло выражение полнейшего оцепенения из-за действия седативных препаратов или из-за боли.
Я в первый раз увидел, чтобы Барбара потеряла дар речи.
— Это что-то нереальное, — только и смог прошептать я.
Мы рассматривали фотографии во время полета. Когда мы вернулись в офис в Нью-Йорке, то продолжили с какой-то одержимостью изучать эти файлы. Барбара несколько раз вставала и заявляла: «Да пошло оно все!», потом спускалась вниз на лифте и выкуривала одну сигарету за другой среди шумного манхэттенского трафика. Во сне и наяву этот кошмар преследовал меня.
«БаззФид» нанял криминалистов в области компьютерных технологий и специалистов по фотографии, и они в условиях строгой конфиденциальности подтвердили, что фотографии не подвергались каким-либо изменениям. Через неделю после нашего возвращения из Сиэтла «БаззФид» опубликовал нашу статью. Она называлась «Институт ужаса».
Все новостные организации и телеканалы ухватились за эту историю и опубликовали свои собственные материалы на интернет-сайтах или в печатных изданиях.

«Дейли Мейл» [Великобритания]: «Сумеречные открывают магазин по торговле людьми!»
«Нью-Йорк-таймс»: «Сумеречные пытают людей в своем институте»
«Таймс» в Индии: «Ужасные преступления Сумеречных разоблачены»
«Сидней Морнинг Геральд» [Австралия]: «Как накормить Сумеречных: подробная инструкция»
«Асахи Симбун» [Япония]: «Жуткие преступления Сумеречных в Америке»

Политики различных стран готовы были выступить с обвинениями в адрес института при условии, что все эти факты найдут подтверждение. Они требовали провести расследование и получить доказательства, что все, кто принимал участие в экспериментах института, делали это открыто и добровольно.
Благодаря нашим стараниям «БаззФид» приобрели невероятную популярность, и следующие несколько месяцев они работали, не покладая рук, в том числе и сверхурочно, рекламируя эту историю, а также меня с Барбарой, называя нас «Вудвордом и Бернстайном цифровой эры». Нас приглашали на утренние ток-шоу, на Си-эн-эн, «Шоу Рейчел Мидоу», Скай-ньюз и «Мировые новости Би-би-си», где нашу историю обсуждали с большим энтузиазмом. Что еще важнее, нам также пришлось опровергать обвинения Сумеречных в том, что все наши сведения были сфальсифицированны.
В пятницу мы с Барбарой сидели на веранде мексиканского ресторана неподалеку от Западной четвертой улицы и наблюдали за толпой, которая постепенно собиралась на улице с наступлением вечера. На душе у меня было неспокойно.
— В чем дело? — спросила Барбара. — Этот город принадлежит тебе. По крайней мере, следующие пятнадцать минут.
— Знаешь, Базз Олдрин был вторым человеком, ступившим на Луну. Когда он покинул программу по подготовке астронавтов, то написал книгу о клинической депрессии и алкоголизме. И главный ее смысл заключался в следующей фразе: «Что вы будете делать, когда реализуете цель своей жизни в возрасте тридцати девяти лет?» Так вот, я чувствую примерно то же самое.
— А я чувствую себя замечательно! И уже предвкушаю новое приключение. — Барбара откусила кусок от своей лепешки тако. — Все Сумеречные ненавидят нас? Ну и хрен с ними! Они не испортят нам жизнь.
Тем утром президент выразила чувство «глубокой озабоченности» в связи с нашей статьей. Она обещала провести федеральное расследование деятельности института и установить, соответствует ли она всем федеральным законами. В последующие недели ФБР приступило к расследованию, и это стало первым признаком назревающего конфликта.
Удивительно, что все это началось в захламленной квартире с коробки лапши рамен.
Но благодаря моей встрече с Эриком я узнал кое-что еще. «Банк крови» Сумеречных был только началом. Их цели были куда более далеко идущими и ужасными, но я не мог выдвинуть против них эти обвинения без соответствующих доказательств, которыми я на тот момент не располагал.
Вечером той пятницы мы еще даже не подозревали, какие перемены нас ждут, но я уже испытывал тревогу всякий раз, когда солнце опускалось за горизонт, и начинали сгущаться сумерки.
В эти моменты мне хотелось только одного — найти безопасное место, где я мог бы спрятаться, чтобы мне не приходилось каждый вечер оглядываться и молиться о скорейшем приходе рассвета.

Глава 19

Переходные дни
Искательница

По ночам музеи закрыты. Я так скучаю по этому ощущению — когда ты ходишь мимо картин, а потом замираешь перед одной из них, рассматривая эту невероятную красоту. Во время снежного бурана в среду я проникла в Национальную художественную галерею в Вашингтоне. Это было так просто и так здорово! Там я долго смотрела на «Ветер с моря» Эндрю Уайета. У меня было такое ощущение, что на самом деле я смотрю в окно и чувствую легкий бриз, который колышет шторы. Эта картина будила во мне давнее чувство, и чувством этим было одиночество.
Я плакала перед «Гентским алтарем» с его яркой образностью и глубоким символизмом. Я не могла сдержать слез перед вазелиновыми скульптурами, созданными недавно возрожденным Мэтью Барни — они были настолько реалистичны, что по спине пробегал холодок.
Однако в основном я полагалась на свои воспоминания, чтобы осознать, как сильно высокое искусство очаровывает и изумляет меня. Однажды ночью я стояла в гостиной одного из самых опасных криминальных лидеров в городе Кульякане в Мексике. Я любовалась жемчужиной его коллекции: «Концертом» Вермеера. Много лет назад эта картина была украдена и с тех пор числилась в розыске. Я простояла там около часа, спокойная и сосредоточенная, мое тело буквально притягивало к ней. Он позволил мне посмотреть на нее, так как думал, что сможет меня трахнуть и что с моей помощью ему удастся возродиться. Но ничего этого не случилось. Я выскользнула из его дома, прежде чем об этом догадалась охрана.
Затем я пошла в бар в Синалоа и наблюдала за тем, как старик играл на гитаре мелодию фламенко и пел старческим срывающимся голосом народный романс корридо о человеке, чья жена ушла к богатому землевладельцу. В тот момент бар казался мне живой картиной: целующиеся парочки и парочки, игнорирующие друг друга, кто-то сидел за столом один в компании бутылки пива. Одиночество этих сломленных людей может поглотить душу. Передо мной было слишком много загадок. Я испытывала соблазн найти нечто такое, что помогло бы мне понять мою собственную душу. Дни, когда я пыталась забыться болью, прошли. Теперь я решила сойти с прямого пути и впредь пользоваться лишь обходными маршрутами.

Глава 20

10 сентября. Через сорок месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Доктор Лорен Скотт
Врач-исследователь в Центре по контролю за заболеваниями 

В конце концов я согласилась выйти замуж за Гектора. Были выходные, и мы ехали в машине за покупками. Мы стали жить вместе через несколько месяцев после фиаско с Лизой Соул и последовавшей за этим напряженной работой. После слушаний в Конгрессе меня постоянно осаждали журналисты, и жизнь стала какой-то сумбурной. Я продолжала работать в Центре ПКЗ и выяснила, что многие мои коллеги-врачи по всей стране разделяли мое стремление найти вакцину от вируса. В ближайшее время у меня было запланировано несколько поездок, и когда мы вместе с Гектором изучали список предстоящих встреч, он вдруг неожиданно предложил:
— Может, нам стоит пожениться?
Он уже не в первый раз спрашивал об этом, но тогда в его голосе было нечто такое, что заставило меня замереть. И мне показалось, что так будет правильно. А может, я просто расслабилась, и в этот момент ему удалось застать меня врасплох.
— Конечно, — сказала я.
В машине было тихо. Мы по-прежнему ехали по шоссе.
— Хорошо, — отозвался он. — Значит, договорились.
Вот так состоялась наша помолвка.
Сумеречные стали распространяться по всему миру, и моей работе над вакциной от вируса НОЗК неоднократно мешали различные организации, созданные Сумеречными, которые хотели прекратить все исследования по поиску противодействия вирусу НОЗК или возможностей излечения пострадавших от него. Даже слово «вирус» считалось теперь политически окрашенным. Многие Сумеречные активисты настаивали на том, что это жалкий ярлык, и он, якобы, намекает на то, что носители вируса НОЗК являются социально неполноценными. Они пытались доказать, что Сумеречные — нормальные члены общества. Ходили слухи, будто Американская ассоциация психиатров собиралась классифицировать всех Сумеречных как людей, подверженных психическим заболеваниям и расстройствам. Хуже того, мои собственные коллеги продолжали создавать препятствия в моей работе. Данные исследований пропадали. Новые материалы не доставляли. Результаты тестов «невозможно было обнаружить». И я ничего не могла доказать.
Но вскоре еще одно событие полностью завладело моим вниманием и изменило мою жизнь.
Моя сестра Дженнифер исчезла.

Дженнифер пропала во время фестиваля, самого большого фестиваля электронной музыки в мире «Электрик Дейзи Карнивал» в Лас-Вегасе. Она всегда обожала бешеные ритмы и будоражащую атмосферу этих рейвов. В этих фестивалях ей нравилось все: от одежды ее участников и разнообразия наркотиков до людей, которые там собирались. И, учитывая особенности проведения рейвов — по ночам, когда энергия так и плещет через край, — они стали излюбленным местом встреч Сумеречных.
Дженнифер рассказывала мне о своей дружбе с Сумеречными. Я не хотела быть ворчливой старшей сестрой, во всем опекающей младшенькую, но не раз говорила ей прямым текстом, что Сумеречным нельзя доверять. Однако она не желала меня слушать. Я чувствовала, что она не воспринимает мои слова, когда я говорила ей о Сумеречных и их целях. И всегда отвечала мне утомленным вздохом. Или глухим молчанием. Через какое-то время я просто перестала пытаться достучаться до нее.
Я никогда себе этого не прощу.
Когда мне позвонили друзья Дженнифер из полицейского участка в Лас-Вегасе и сообщили, что Дженнифер исчезла, я все бросила и немедленно вылетела туда. Прошел целый день, прежде чем я нашла в себе мужество позвонить отцу. Он был прикован к постели после двух операций по замене коленного сустава. И мне пришлось пригрозить ему полицией, прежде чем он согласился не покидать дом и не лететь в Лас-Вегас. Разумеется, после этой моей маленькой победы он замучил меня звонками и сообщениями с требованиями рассказывать ему о каждом моем шаге и обо всем, что было связано с поисками. Гектор тоже часто звонил мне, но был чуть менее назойливым. Думаю, он уже понял, что если меня все время донимать, я просто перестану реагировать. Он предложил приехать в Вегас, но у него хватило такта понять мой отказ.
У полиции не было никаких зацепок. Почти весь вечер Дженнифер провела со своими друзьями, но в какой-то момент исчезла из виду, а когда друзья поняли, что ее нет уже несколько часов, они принялись искать ее, писать сообщения, проверять ее страничку в Инстаграме. Она им так и не ответила. Разумеется, все они, включая Дженнифер, принимали различные запрещенные вещества. Из-за этого еще сложнее оказалось установить время исчезновения, да и полиция не проявляла особого интереса к этому делу.
Я позвонила своему другу в ФБР, но его назначили в информационно-технологический отдел, и оперативной работой он больше не занимался. Однако он обзвонил некоторых своих знакомых агентов в Неваде, и те обещали провести предварительное расследование. У меня не было времени ждать. Полицейский департамент Лас-Вегаса перестал отвечать на мои звонки. Мы с отцом были на взводе. Я должна была что-то предпринять. Найти выход.
Короткий перелет из Атланты в Лас-Вегас оказался невероятно мучительным. У меня дергался правый глаз, сводило желудок, я не могла сосредоточиться и прочитать рабочие отчеты. Клаустрофобия не покидала меня до тех пор, пока мы не приземлились, но даже свежий воздух не смог меня успокоить.
Первым делом я поехала на встречу с детективами, которые расследовали исчезновение. Согласно их рассказу, Дженнифер и Маэль приехали на фестиваль вместе в компании трех друзей, которые отделились от них, как только они оказались на месте проведения мероприятия. Камеры у входа зафиксировали, как они выходят из такси примерно в семь вечера. Затем они смешались с многочисленной толпой и пропали среди ослепительных огней.
Отследить ее точное положение во время фестиваля не представлялось возможным, поэтому мы опросили охрану, а также сотрудников, продававших еду. Но это оказалось бессмысленным, так как Дженнифер мало чем отличалась от других многочисленных хорошеньких блондинок на фестивале.
На следующий день я встретилась с Хьюго Зумтором — агентом ФБР, которому было поручено это дело. При встрече он смерил меня скептическим взглядом, держа руки на бедрах.
— Судя по всему, у вас хорошие связи, доктор, — сказал он, с неохотой пожимая мне руку.
— Почему вы так говорите? — спросила я.
— Я возглавляю отдел ФБР, и директор лично отвлек меня от работы и поручил расследование этого исчезновения. Весьма странное расходование ресурсов. — Теперь его руки были скрещены на груди, словно он пытался своим видом показать, как ему все это не нравится.
— Что ж, спасибо вам за помощь, — сказала я.
Сейчас лучше всего было проследить за Маэлем. Камеры зафиксировали, как он уходил с фестиваля через главный вход в 5:30 утра. Один. Он сел в такси «Убер» и направился в арендованную квартиру, вдали от центрального бульвара. На допросе водитель такси сказал, что ничего необычного во время поездки не произошло. Еще одна камера зафиксировала, как Маэль входит в дом. После этого его никто не видел.

Пять ноутбуков на столе в моем номере отеля были обращены ко мне своими мониторами. На каждом из них воспроизводились записи со всех камер наблюдения, находившихся в радиусе двадцати кварталов от стадиона Амазон, где проходил фестиваль электронной музыки, и где регулярно выступала местная команда американского футбола — «Лас-Вегас рэйдерс».
Стадион находился в конце знаменитого бульвара Стрип рядом с отелем «Остров сокровищ» и казино. Я просматривала восьмичасовые записи со всех видеокамер, находившихся в данном регионе. Бесконечные потоки людей двигались во все стороны, это было похоже на попытку провести раскопки в муравейнике. Я смотрела на нечеткое изображение и понимала, что даже не могу сосредоточиться на поставленной задаче, что я мысленно прокручиваю различные варианты того, как могли бы развиваться события при других обстоятельствах. Что случилось, если бы я поехала вместе с ней? Или если бы проявила свою обычную настойчивость и пригласила бы Дженнифер к себе в гости?
Глядя на все эти лица, мелькающие передо мной на мониторах, я задавалась вопросом, кто они такие, какова их жизнь и куда они идут? Что делает их особенными?
Я могла бы просидеть так несколько лет, глядя на экран в компании одних лишь своих предположений.
Была уже поздняя ночь, когда я едва не упала со стула, увидев девушку в свободном летнем желтом платье. Это была Дженнифер! Остальные не были в этом так уверены, но у меня не возникло сомнений.
Все камеры в квартале зафиксировали ее перемещение до тех пор, пока по изображению не пошли помехи. Я посмотрела следующую серию записей, чтобы подтвердить свои подозрения: снова помехи, за исключением двух фрагментов, на которых вообще не было людей.
Я позвала Зумтора, чтобы поделиться с ним своими наблюдениями. Он посмотрел, как картинка то становилась четкой, то на ней вдруг появлялся «снег», и так повторялось несколько раз подряд.
— Даже не знаю, — сказал он после бесконечно долгой паузы.
Наверное, я неправильно его поняла. Потому что это было последнее, что я ожидала или хотела от него услышать.
— Мать вашу, да вы серьезно? — спросила я.
Хьюго ничуть не удивила моя эмоциональная вспышка. Он продолжал смотреть на монитор.
— Похоже, что кто-то пытается сымитировать появление Сумеречных перед камерами, хотя на самом деле ничего не происходит. Я отправлю записи в нашу лабораторию, посмотрим, подтвердят ли они все критерии присутствия на видео Сумеречных. Но, боюсь, вам не понравится то, что они скажут. — Он сел, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня. Возможно, он ожидал, что я снова дам волю эмоциям.
Я постучала кончиком пальца по столу, словно таким образом пыталась спустить пар, как будто пробовала открыть сломанный клапан у раздувшейся от перегретого воздуха машины.
Но это не помогло.
И от сидения в душном номере отеля тоже особого толку не было. Я вытащила Хьюго на улицу, чтобы пройти мимо тех камер, на которых возникли помехи. Мы пошли по бульвару, начиная от стадиона и дальше, вниз, к отелю «Эм-Джи-Эм Гранд». Записей с камер в более отдаленных местах у меня не было. Я пыталась понять, почему Дженнифер пошла сюда, ведь арендованная ею квартира находилась в противоположной стороне? Фестиваль настолько вымотал ее, что она ничего не соображала? Но она ведь могла обратиться к карте на своем телефоне, чтобы не заблудиться? Или же она пошла сюда намеренно?
Вокруг нас были жилые дома и офисные здания — все не выше пяти этажей.
— Вы уверены, что она пошла сюда? — спросил Хьюго.
— Иного объяснения нет. Камеры на других улицах ничего не показали.
Хьюго осматривал здания, а я — переулки между ними.
— Да, здесь тоже есть камеры, — заметил Хьюго, — но ничего не указывает на то, что… — Он остановился перед трехэтажным бизнес-центром, на котором не было никаких вывесок и указателей. — Ох ты ж!
— Что такое? — я схватила его за руку, но он тут же вырвал ее у меня.
Хьюго указал на предмет, похожий на еще одну камеру над дверью.
— Камера? — спросила я. Похоже, там были установлены рядом две камеры, повернутые под разными углами.
— Вот это — камера, — объяснил Хьюго, — а рядом с ней — не камера. Это радиационный портальный монитор. Он измеряет уровень радиации в данном секторе и подает сигнал, если уровень превышен. Оборудование довольно сложное и дорогое.
Я внимательно посмотрела на него.
— Как думаете, почему они здесь находятся?
— Камера охраняет от людей, а монитор — от Сумеречных, — ответил он и набрал кому-то сообщение на телефоне. — Я сейчас попрошу моих коллег проверить, кому принадлежит это здание.
Мы обошли вокруг здания и в переулке увидели еще мониторы и камеры. Телефон Хьюго зажужжал, он прочитал сообщение и покачал головой, поджав губы.
— Что там? — воскликнула я.
— Если честно, то я не удивлен, — заявил он. — Верьте, или — нет, но здание оформлено на подставную компанию, принадлежащую «Клермонт корпорейшн».
— Им владеют Сумеречные, — прошептала я, озвучивая свои мысли.
— Однако это никак не объясняет, почему они приняли меры предосторожности против Сумеречных, — сказал Хьюго. — Возможно, здесь кроется что-то интересное.
Я хотела ворваться в это здание и попытаться выяснить что-нибудь о Дженнифер, затащить с собой Зумтора, воспользоваться его пистолетом, вызвать национальную гвардию. Но ничего этого я сделать не могла.

Две недели спустя, сразу после того, как я купила билет домой, какой-то мужчина, катавшийся на велосипеде со своей семьей, нашел тело Дженнифер после того, как его собака убежала, почувствовав запах. От нее остался только скелет. Полиция опознала ее по стоматологическим записям.
Когда детектив позвонил мне, я была в арендованном автомобиле. Сначала я почувствовала, что слезы текут по моим щекам, и лишь потом поняла, что плачу. Я остановилась на обочине дороги. Мне нужно было позвонить родителям. Я должна была поговорить с Гектором. Но не могла сделать ни того, ни другого.
Я снова всхлипнула, выключила двигатель и упала лицом на руль. Несмотря ни на что, я все еще была ребенком. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что все это неправда и что все еще будет так, как прежде.
Горячий воздух Невады стал нагревать автомобиль. Глядя в окно, я почувствовала нестерпимую духоту. Мои мысли беспорядочно крутились, воплощаясь в зыбких формах у меня перед глазами. Я завела мотор, и тут же холодный воздух ударил мне в лицо. Я глубоко вдохнула эту прохладу. Потом еще раз. В моей голове было столько бессвязных мыслей и воспоминаний, что я могла ухватиться за любое и насладиться им сполна.
«Ну ладно, Дженнифер», — подумала я.
В поисковом запросе Google я набрала «морг Лас-Вегаса» и забила адрес в мой навигатор.
На какой-то момент все снова встало на свои места.

* * *

Я была уже не тем человеком, что неделю назад. Мое сердце жаждало мести.
Мне с большим трудом удалось добиться возможности участвовать во вскрытии.
Поскольку остались только кости, получить существенную информацию было практически невозможно. Я исследовала зону, где располагалась передняя продольная связка, а также шейный отдел позвоночника. Но так и не смогла найти каких-либо доказательств укуса Сумеречного. Впрочем, мне удалось пронести в лабораторию счетчик Гейгера, и он показал, что кости излучали остаточную радиацию, что могло указывать на причастность Сумеречных. Для судмедэксперта этого доказательства оказалось недостаточно.
А для меня — вполне.
Как однажды сказал мой отец: «Тебе не нужен синоптик, чтобы понять, откуда дует ветер». Я знала, что мои дни в Центре ПКЗ сочтены. Начальник велел мне изменить задачи моего исследования, уделять меньше внимания попыткам искоренить некоторые элементы вируса, чтобы сделать его неактивным, и сосредоточиться на том, чтобы смягчить воздействие вируса на организм. Я яростно спорила с ним, ведь в таком случае значительная часть моих исследований будет проведена впустую!
В скором времени ассистент директора пригласила меня к себе в кабинет и заявила, что Центр ПКЗ собирается уволить меня.
Я даже не стала спрашивать почему. Вернувшись вечером домой, я обо всем рассказала Гектору. Он уже давно советовал мне уволиться из Центра после всего того противодействия, с которым мне пришлось столкнуться, но в тот момент он понял, что мне не стоит напоминать об этом. Он просто молча обнял меня и прижал к себе.
Удивительно — хотя когда речь заходит о правительстве, удивляться ничему не приходится — но на следующий день мне предложили новую работу. Я сидела в «Старбаксе» рядом с домом с большим стаканчиком фрапучино, когда ко мне подошла женщина, одетая в деловой костюм. Она села напротив меня.
— Чем могу вам помочь? — спросила я.
— Вы ведь Лорен Скотт, — сказала она, и это было скорее утверждение, чем вопрос.
— И что? — Сначала я приняла ее за репортера, желающего взять очередное интервью о Лизе Соул, однако к этому времени интерес ко мне давно уже пропал, и всем было наплевать на то, откуда вообще взялись Сумеречные. На самом деле Сумеречные проделали замечательную работу, стерев эту часть своей истории и заменив ее совсем другой байкой о своем «появлении»: якобы их сообщество появилось в Санта-Фе, в штате Нью-Мексико. Думаю, никто не будет в восторге от мифа, начинающегося с убийств и каннибализма.
Женщина наклонилась ко мне:
— Я — Салли Линдсей. Я работаю на небольшую фармацевтическую компанию «Этуотер Корпорейшн». На данный момент мы расширяем наш исследовательский отдел.
— Хорошо, — ответила я, — Но чем я могу вам помочь?
— Видите ли, нам известно, что недавно вы прекратили работу в Центре ПКЗ, и наша компания хочет предложить вам престижную должность.
Я была потрясена.
— Учитывая все, что произошло, мне кажется, об этом еще немного рано говорить, — заявила я. — У меня пока не было возможности обдумать, чем я хочу заниматься в дальнейшем.
Она положила на стол свою визитную карточку.
— Позвоните мне, и мы назначим вам встречу. Вам в любом случае нужно будет уехать из Атланты. Переезжайте в Калифорнию.
С этими словами она ушла. Через неделю я все-таки перезвонила ей и договорилась о встрече в Стоктоне, в штате Калифорния, где располагалась «Этуотер». Это предприятие находилось под тщательной охраной, и встреча оказалась интересной. На ней присутствовали трое руководителей и ученые: все они были молодыми, энергичными и очень приятными людьми.
— Мы хотим, чтобы вы продолжили заниматься тем же, что в Центре ПКЗ, особенно исследованиями вируса НОЗК, — сказал Терренс Дэвила, директор исследовательского отдела.
Думаю, у меня был очень удивленный вид.
— Правда? Не думала, что много компаний и университетов захочет продолжить исследования вируса НОЗК, особенно с моим участием.
— Видите ли, — продолжал Терренс, — мы не собираемся это афишировать. По правде говоря, мы тщательно скрываем этот факт, однако данное исследование является для нас сейчас приоритетным. И, несмотря на общественное мнение, мы не собираемся ничего менять.
Прилетев домой, я обсудила это предложение с Гектором. Я не хотела признаваться в этом, но, если честно, после происшествия с Лизой Соул и убийства моей сестры я имела серьезный зуб на Сумеречных. Больше всего на свете я хотела продолжить мое исследование и победить вирус НОЗК. Гектор знал об этом. К тому же он работал на полставки в небольшой провинциальной клинике, чтобы иметь деньги на поддержание жизни в период написания книги о своих приключениях в те несколько месяцев в Аризоне. Но писать книгу он мог и в Калифорнии, да и вообще в любом месте.
Только после пяти месяцев работы в «Этуотер» я узнала, что одним из основных спонсоров компании было ЦРУ. Но мой шок длился недолго. Я много лет работала на правительственную организацию и прекрасно понимала: каким бы ни было общественное мнение, они старались изучать самые разные подходы к проблеме Сумеречных. Благодаря щедрой поддержке «Этуотер» в моем исследовании наметился серьезный прогресс, я даже смогла создать рабочий прототип для постконтактной профилактики инфекции, вызванной вирусом НОЗК и проявляющейся в течение сорока восьми часов после укуса.
Мне также помогало то, что нам удавалось преодолевать различные технические ограничения, с которыми мы сталкивались во время изучения радиоактивности вируса НОЗК. К примеру, Калифорнийский университет в Беркли смог создать и запатентовать электронный микроскоп с высоким разрешением, который отражал излучаемую вирусом радиацию в поток ускоренных электронов. Это был, по сути, рентгеновский луч с высокоэнергетичными фотонами, чтобы отражать радиацию вируса НОЗК. Однако вырабатываемая в процессе энергия выводила микроскоп из строя после примерно двадцати использований. В Центре ПКЗ невозможно было получить финансирование в 50 000 долларов на микроскоп, который сломается после того, как в него посмотрят двадцать раз.
В «Этуотер» мой ассистент без проблем оформлял все бумаги, и микроскопы появлялись словно по волшебству.
В тот день, когда я смогла успешно повторить антивирусную терапию, которая должна была остановить вирус НОЗК, я помню, как наблюдала за энзимами и ДНК человека на мазке нормальной крови. Как только клетки НОЗК начали связываться с рецепторами, я испытала настоящее потрясение. Мой компьютер записывал все, что я могла увидеть в микроскопе, но мне нужно было, чтобы кто-нибудь из моих коллег проверил результаты.
Я позвала одного из членов моей команды — аспирантку Калифорнийского технологического института по имени Дилан, которая в тот момент сидела за своим компьютером. Я отошла от микроскопа и показала пальцем на свой стул.
— Попробуйте повторить мой последний эксперимент, — сказала я.
Дилан стала поэтапно воспроизводить его, глядя в глазок микроскопа. Я наблюдала за ее работой на экране монитора, Доктор Азоулей — еще один исследователь — стоял рядом и смотрел в мой монитор.
— Боже, — воскликнула Дилан, схватившись руками за стол. — Вот это да!
Я позвонила Терренсу Дэвиле. Он был на встрече, но я накричала на его ассистента и велела немедленно позвать его сюда.
Когда появился Терренс, я попросила его сделать то же самое, что и Дилан. Через несколько минут он поднял голову. Потом схватил меня за плечи и стал трясти, как коробку с рождественским подарком.
— Сегодня вечером я напьюсь! — закричал он так, словно этот его вечер будет чем-то отличаться от предыдущих.

Разумеется, без испытания нашего лекарства на живых Сумеречных, все результаты были только теоретическими. Однако большинство наших компьютерных моделей указывали на то, что это лекарство должно было стать эффективным средством профилактики вируса. Лекарство было ингибитором обратной транскриптазы — специального фермента, который встраивал Сумеречную РНК в новую ДНК вируса — и таким образом меняли молекулярную структуру крови, приближая ее к человеческой. Мы назвали это лекарственное средство «Гломудин».
Кроме того, наша компьютерная модель показала, что входящие в состав «Гломудина» химические соединения способны нейтрализовывать Сумеречных, если распылить их как аэрозоль. Вскоре мы начали сотрудничать с различными производителями, чтобы подготовить аэрозоли с данным веществом на случай конфликтов. Как и любое химическое оружие, «Гломудин» был фатальным для людей, если они подвергнутся воздействию этого препарата в дозах, необходимых для обезвреживания Сумеречных. Я считала, что наши исследования по-прежнему оставались чисто теоретическими, но, по крайней мере, игра стоила свеч.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что должна была предвидеть, к чему могли привести мои исследования и какие последствия повлекло бы за собой широкое использование «Гломудина». А в тот момент охрана лаборатории «Этуотер» была значительно усилена, поскольку напряженная обстановка, связанная с деятельностью Сумеречных в Нью-Мексико, достигла критической точки. Каждую неделю лабораторию посещало все больше военных.
Мне стоило проявить больше осторожности. Я должна была занять более активную позицию, быть тверже, настоять на том, что мы обязаны  добиться эффективности не менее чем в 95 процентов случаев, прежде чем отдавать «Гломудин» в производство.
Но, как сказал однажды Майк Тайсон: «Я слишком рано постарел и слишком поздно поумнел».

Федеральное бюро расследований — в Департамент юстиции 
Отправлено по защищенной электронной почте Конгресса 

ОТ: Старшего специального агента Хьюго Зумтора
КОМУ: Юрисконсульту Комитета Палаты представителей по национальной безопасности; в Генеральную прокуратуру
ТЕМА: Информационный отчет о ситуации/деятельность органов правопорядка в условиях секретности
ПОМЕТКА: Связано с вопросом госбезопасности
ДАТА: 13 августа

Примерно через три недели после того, как «БаззФид» опубликовал статью, которая стала основанием для расследования, проводимого Конгрессом и Департаментом юстиции, я во главе группы местных сотрудников ФБР отправился в Институт Рио-Гранде, чтобы провести процедуру стандартного предварительного следствия.
У ворот института нас встретили представители национальной гвардии, которые не пустили нас внутрь. После этого ФБР запросило у федерального судьи ордер на обыск института, его персонала, а также проверки всей содержащейся в стенах этого заведения информации, включая электронную почту, текстовые и аудиовизуальные записи. Через пять дней судья Костер выдал нам ордер на обыск, и мы вернулись в институт, на этот раз с ордером.
И снова нас не пустили в институт. Уверен, что этим действиям есть логическое объяснение, хотя лишь одному Господу известно, доживем ли мы до того времени, когда оно будет предоставлено. На этот раз у дороги, ведущей к главным воротам института, было размещено еще больше представителей национальной гвардии.
В данный момент мы ожидаем дальнейших распоряжений от директора и генерального прокурора относительно наших последующих действий.

«Хаффингтон Пост»  [Оригинальный материал был размещен на первой полосе воскресного выпуска «О Стаду де С. Паулу». Переведено с португальского.]

В этом году ежегодный фестиваль в Бразилии, известный как Бразильский карнавал, который проходит перед началом католического Великого поста, породил множество слухов, так как после его окончания в городе Ору-Прету стало известно о семидесяти (или даже больше) пропавших без вести. В течение нескольких месяцев подробности этих происшествий практически не были известны. Многие семьи обращались по поводу исчезнувших домочадцев, и бразильская полиция провела полномасштабное расследование, которое, однако, ничего не выявило. Затем в конце лета доступ в часть города площадью примерно в десять кварталов был подозрительным образом ограничен для всех, кроме специально аккредитованных лиц. Это указывало на то, что в следствии, наконец-то, наметился прогресс.
Преодолев страх преследования, несколько месяцев спустя появились свидетели, рассказавшие, что пятеро Сумеречных напали на группу отдыхающих в районе Ботанического сада. Ору-Прету известен так же тем, что в различных кварталах во время карнавала здесь проводятся тематические вечеринки, играет национальная бразильская музыка фреву и маракату, в воздухе разносятся бой барабанов и звуки медных духовых инструментов.
По словам очевидцев, Сумеречные были одеты в черные шелковые брюки с красной отделкой и рубашки в стиле «румба». Широкие рукава и низ брюк были отделаны красными оборками, лица — выкрашены в белый цвет, а на головах — цилиндры. Они вышли из трехкомнатных апартаментов, принадлежавших владельцу продуктового магазина, который всегда уезжал с семьей на карнавал в Рио-де-Жанейро. Сумеречные ждали, пока основной парад закончится, но на улицах будет еще много народа. Затем Сумеречные стали танцевать вместе с людьми. Это продолжалось несколько минут, после чего Сумеречные устроили ужасную резню и убили всех людей, находившихся в квартале. В суматохе праздника люди не сразу осознали, что их друзья и знакомые исчезли. Однако об этих происшествиях, которые сначала сочли лишь проявлением местных беспорядков, не сообщалось в течение нескольких недель.
После того, как число свидетелей перевалило за тридцать человек, полицейские обратились за помощью к армии, и войска оцепили десять кварталов, прилегавших к месту, где, предположительно, были совершены преступления. Они отказывались пропускать туда прессу и представителей местных властей. Наши источники в вооруженных силах сообщают, что после нескольких дней поисков тела всех пропавших были найдены в проходившей под городом канализационной системе полностью обескровленными. Они были тщательно изучены судмедэкспертами, а затем похоронены в неизвестной общей могиле, что вызвало возмущение многих семей погибших. Наши источники в разведывательных службах сообщают, что правительству давно уже было известно об этом инциденте, однако оно намеренно тормозило проведение тщательного расследования, поскольку президент Бразилии Лукас Соуза не желал обострять отношения с Сумеречными, с которыми его связывали бизнес-интересы.

Глава 21

15 сентября. Через сорок месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Хьюго Зумтор
Специальный агент, руководитель отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными 

Макмастерский реактор в Гамильтоне, в провинции Онтарио, представлял из себя низкоэнергетический экспериментальный реактор канадского Университета Макмастера. Эти реакторы имеют небольшие размеры, так как используются в исследовательских целях, а не для производства электричества. Однако они включают в себя все элементы энергетического ядерного реактора, в том числе высокообогащенный уран (ВОУ).
К черту ядерную энергетику… да вообще все, что относится к ядерной физике. Альберт Эйнштейн лучше всего это сформулировал: «Высвобождение атомной энергии изменило все, кроме нашего мышления… Решение этой проблемы лежит в сердце человечества. Если бы я мог это предвидеть, то стал бы часовщиком».
Аминь, Альберт.
Я узнал обо всем этом, когда мне вдруг позвонил коллега из ЦРУ и предложил встретиться у меня в офисе. Такие просьбы всегда вызывают у меня настороженность. Подобные встречи обычно носят формальный характер и редко приводят к принятию существенных решений.
— Зачем? — спросил я, прежде чем мы договорились о встрече.
Повисла пауза, потом послышался щелчок. Линия прослушивалась.
— Нам нужно обсудить кое-какие вопросы Интер-нет-трафика. Определенная группа перевозит в Соединенные Штаты высокообогащенный уран и плутоний, — сказал мой коллега. — Думаю, проще будет обсудить это лично.
«Определенная группа». Ага. Кажется, я знаю, по поводу какой группы ЦРУ хотело со мной проконсультироваться.
Я понял это лишь после того, как повесил трубку.
Речь, разумеется, шла о Сумеречных. Но Сумеречные и…
Атомная энергия?

После того, как был перехвачен официальный правительственный документ, события стали развиваться невероятно стремительно. Мне нужно было увидеться с Лорен Скотт и задать ей несколько вопросов насчет целей Сумеречных. Мы встретились в аэропорту имени Даллеса и сели в углу «Старбакса» среди множества других пассажиров. Как же быстро летит время…
— Я не могу опоздать на рейс, — заявила Лорен с раздраженным видом.
— Знаю, — ответил я, — и обязан с этим считаться, ЦРУ не позволит мне об этом забыть, иначе я окажусь у них в большом долгу. — А никто не хочет быть должником ЦРУ.
— Так что случилось?
Я передал ей планшет, и она прочитала краткое содержание документа, составленного командой аналитиков. Лорен нахмурилась, затем кивнула, словно прочитанное подтвердило все ее опасения насчет Сумеречных.
— Так что вы думаете? — спросил я.
— Не могу сказать, что удивлена. Это естественное следствие инстинкта самосохранения.
Я взял у нее планшет и выключил его.
— Вы верите в это? Я имею в виду, вы действительно считаете, что они хотят организовать ядерную зиму, вечную ночь?
Лорен смотрела на людей, которые входили и выходили из терминала аэропорта.
— Хорошая новость — мы нужны им для выживания. Плохая — мы нужны им лишь в качестве еды. Думаю, если им удастся создать синтетическую кровь, которая будет идентична человеческой, у нас могут возникнуть серьезные проблемы. Или они могут просто сделать нас своими пленниками и кормиться за наш счет. Возможно, это трудновыполнимая задача, но…
Это было все, что я хотел узнать.

5 октября группа, состоявшая из неустановленного числа лиц, проникла в здание Макмастерского ядерного реактора и украла около двух килограммов высокообогащенного урана — размер объекта был примерно с новорожденного ребенка. Ядерное топливо реактора в Университете Макмастера состояло из маленьких черных «таблеток», напоминающих угольные палочки для рисования и имеющие вес в несколько фунтов каждый, поэтому исходивший от них жар был недостаточным, чтобы помешать их транспортировке, их даже можно было взять в руки.
Похитители, практически, не оставили после себя веских улик, не считая обезвреженного охранника и следов протектора на снегу.
Урановые топливные таблетки обнаружились в сербском городе Земун, где базировалась крупная криминальная группировка, насчитывающая около десяти тысяч участников. Предполагалось, что позже таблетки переправили в Нью-Йорк, а оттуда — в Даллас. Устройства для обнаружения радиации зафиксировали повышенный уровень радиации именно в этих городах. В конце концов, таблетки были отправлены в Уругвай, где их передали участникам японской группировки якудза, известной под названием Ямагучи-гуми, вероятнее всего, они спрятали таблетки на грузовом судне, перевозившем телевизоры и мобильные телефоны, произведенные бразильским предприятием. Корабль прибыл в японский город Китакюсю. После этого клан Ямагучи-гуми отправил таблетки на принадлежавшую Сумеречным фабрику в Лиссабоне. Там Сумеречные ученые создали маломощный, но очень опасный тактический ядерный снаряд диаметром в 1,5 фута. После того, как снаряд выстреливал из модифицированного артиллерийского орудия — восьмидюймовой гаубицы — находившиеся в нем два блока высокообогащенного урана соприкасались, и начиналась цепная реакция. Это примитивное на вид устройство легко можно было переправить на самолете или корабле.
Мы поступили недальновидно, сосредоточив слишком много внимания и сил на этой жуткой истории с «банком крови» Сумеречных. Наша разведка ничего не знала о куда более ужасающих планах, которые Сумеречные претворяли в жизнь прямо у нас под носом, и которые должны были изменить ход истории и привести к многолетним расследованиям и поискам виновных. Впрочем, это все равно не изменило бы непреложного факта.
У нас просто не было шансов.
Первоначальное психиатрическое освидетельствование 

Пациент А — восьмилетний мальчик был направлен к нам школьным округом после того, как он неоднократно демонстрировал агрессивное поведение во время уроков, в том числе кричал, плакал и бил своих одноклассников. Пациент ранее не наблюдался у психиатра. В анамнезе пациента нет упоминаний о каких-либо заболеваниях, состояние здоровья — нормальное для его возраста. У пациента взяты анализы, но результаты пока не готовы. Согласно четвертому разделу «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам», можно сделать вывод, что недавний вооруженный конфликт в Нью-Мексико оказал серьезное воздействие на пациента. Меня попросили написать о причинах его стрессового состояния, а также о том, что он помнит о своей первой вспышке гнева на уроке.

Врач:  Расскажи, что случилось, когда началась бомбардировка?

Пациент А:  Когда прогремел взрыв, мы спрятались под партами. Миссис Грин, моя учительница, сказала, чтобы мы не волновались. Мы посидели там немного, Лиза держала меня за руку, а я начал дрожать. Я ждал нового взрыва, но ничего не случилось. Миссис Грин велела нам выходить, и тогда взорвалась еще одна бомба. От взрыва задрожали окна, и мы все закричали, даже миссис Грин. Мы снова спрятались под столы.

Врач:  После этого еще что-нибудь произошло?

Пациент А:  У нас рано закончились уроки, и меня забрала мама. Мама с папой кричали друг на друга о том, что нужно уехать из Альбукерке, но у нас мало денег, и нужно работать. Я не хотел возвращаться в школу, потому что мне было страшно, что опять начнут летать самолеты и взрываться бомбы.

Врач:  Но ты вернулся в школу?

Пациент А:  Я не хотел, но губернатор раздал всем ученикам в школе бесплатные подарочные карточки. На двести долларов! Мама купила еду и одежду для меня. Губернатор — Сумеречный, и он хороший человек.

Врач:  Что ты думаешь о Сумеречных?

Пациент А : Мои друзья постоянно говорят о них. Кажется, они очень крутые. Я слышал, что некоторые даже умеют летать. Мама говорит, что это не так, но она сама точно не знает. Она их не любит, но не рассказывает мне почему. Все мои одноклассники видели их. Мы думаем, что они крутые и славные. Однажды мы с родителями ходили на праздник. Его устраивал губернатор в Джонсон-парке. И там рядом со мной было двое Сумеречных! Я попросил маму подойти к ним поближе. Так близко, что я мог до них дотронуться! Это были парень и девушка. От них приятно пахло, как от цветов. Я так хотел до них дотронуться! Они посмотрели на меня, и мама тут же увела меня прочь, а потом мы вообще ушли. Жаль, я не смог с ними подружиться.

Глава 22

8 октября. Через сорок один месяц после обнаружения вируса НОЗК 
Хьюго Зумтор
Специальный агент, руководитель отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными 

Однажды мама сказала мне, что я был не очень хорошим сыном. Я слышал это от нее только один раз, но не мог забыть до самой ее смерти. Ребенком я убегал играть во двор всякий раз, когда она хотела поговорить со мной или обнять. Даже после того, как я повзрослел, после того, как умер отец, ничего не изменилось. Ее единственный ребенок убежал, чтобы стать агентом ФБР. После смерти матери я так и не смог об этом забыть. Но я уже не тот человек, что прежде. Того меня уже нет…
Я думал об этом, пока стоял перед памятником детям, которые погибли здесь, у ворот Института Рио-Гранде.
Я не поверил своим глазам, когда получил служебную записку за два дня до того, как эта новость попала в прессу: Ник Байндон Клэрмонт, тридцать четвертый губернатор Нью-Мексико, умер в результате заражения крови, вызванного употреблением испорченной крови. Это было очень удачное стечение обстоятельств.
Разумеется, его жена Лесли стала новым губернатором, так как прежде она занимала пост вице-губернатора. Я не мог отделаться от подозрений, что она отравила своего мужа в интересах дальнейшего продвижения целей Сумеречных. Ее возвышение положило начало новой эре отношений с федеральным правительством. Многих людей ввело в заблуждение обманчивое спокойствие, но я считал, что эта новая эра была лишь временным перемирием. Лично я был не в настроении проявлять дружелюбие. Я приехал сюда лишь для того, чтобы взять под контроль то, что осталось от амбиций Ника Байндона Клэрмонта. И начать стоило с Института Рио-Гранде.
Я вылетел коммерческим рейсом в Нью-Мексико, чтобы, наконец-то, провести обыск по ордеру, который был выдан мне еще год назад. Мне позвонили из секретариата губернатора и сообщили, что я могу осмотреть помещение института, и если мне понадобится что-то еще, то они «готовы помочь».
Что ж, пусть будет так.
Я позвонил в «Этуотер корпорейшн» и попросил прислать на место на вертолете доктора Лорен Скотт, чтобы она помогла мне в поиске, на случай, если понадобится мнение профессионального врача по поводу найденных нами медицинских данных. Она была где-то на юго-западе страны, искала невидимых микроскопических монстров, и когда я прибыл, она уже была на месте.
Лорен ждала меня в пустынном фойе института, за плечами у нее был большой рюкзак.
— И снова мы с вами встретились, — сказала она с улыбкой. — Ваш ассистент прибыл для прохождения службы, мой командир.
Теперь настала моя очередь улыбнуться. Наконец-то мы могли немного пошутить.
Мы вошли в центральный вестибюль, где все еще висели дорогие картины, а мраморные стены и пол блестели так, словно их совсем недавно отполировали. Но здесь никого не было. Полное запустение. И тишина. Казалось, что еще секунду назад здесь кипела жизнь, люди занимались работой, а затем вдруг все исчезли. По полу были разбросаны бумаги. На столах и полках стояли стаканчики из-под кофе. Я почти слышал разговоры, которые велись здесь совсем недавно. Это место напоминало Чернобыль или Помпеи.
Небольшая группа агентов и ученых в молчании проследовали к лестничной клетке с белыми стенами и мягким освещением. Мы спустились в подвал.
Лорен открыла дверь, и я инстинктивно положил руку на кобуру, хотя губернатор настаивала на том, что в лаборатории абсолютно безопасно, и охрана все проверила. Я вошел внутрь и был буквально потрясен оборудованием лаборатории. Она оказалась размером с футбольное поле, стены из белого гранита и индивидуальное освещение. Дизайн интерьера в стиле «Эппл». Шкафы для бумаг были открыты, а компьютеры включены, хотя я понимал, что всю ценную информацию удалили еще до нашего приезда.
Лорен села перед самым большим компьютером с тремя терминалами и стала разминать костяшки пальцев — полагаю, это был для нее, своего рода, ритуал перед выполнением сложной задачи. У меня же был свой ритуал — я щелкал спусковым крючком моего пистолета, слегка нажимая на него большим пальцем. Я подошел к шкафу у стены и стал просматривать бесконечные документы.
После двух дней, что мы разгребали это дерьмо, я понял — с меня хватит. Я стал агентом не для того, чтобы копаться в никчемных бумажках и компьютерных файлах. Я должен вытряхивать из подозреваемых показания и смотреть им в лицо, пытаясь выяснить то, что мне было необходимо.
Каждые несколько часов я отвлекал Лорен от дел, чтобы узнать о прогрессе в ее работе. Но она всякий раз от меня отмахивалась. «Я уже почти закончила…» — это был ее дежурный ответ. Я начал думать, что мы можем застрять здесь на несколько недель или даже месяцев.
Я застал Лорен у пустого стола. Она стояла, нагнувшись и широко расставив руки, словно птица, которая только что ударилась о стекло.
— Ну что? — спросил я. — Устали?
Она глубоко вздохнула, и ее вздох был похож на шелест ветра в кронах деревьев.
— Мы все время останавливаемся на самом пороге.
— Хм. На пороге чего?
— Чего-то очень важного. — Она села и потрясла пустым стаканчиком из-под кофе. — Но этот день еще не настал.
— Вы что-то нашли? — нетерпеливо спросил я.
Она наконец-то посмотрела на меня.
— Он пытался заработать еще больше денег.
— Что вы сказали? — я наклонился к ней, словно хотел лучше услышать, что она ответит.
Лорен махнула рукой.
— Вся эта операция была организована для того, чтобы нажиться на Сумеречных. Он хотел срубить бабла со своих соплеменников.
— Вашу мать, вы серьезно? — Я почувствовал себя так, словно эта информация отбрасывала меня в моей работе на месяцы назад. — А как же та служебная записка и история о людях-рабах…
Лорен покачала головой и села.
— Ничего подобного здесь не было. Но это не значит, что мы не нашли ничего интересного.
— Расскажите же, что вы обнаружили.
Лорен щелкнула по компьютерной клавиатуре, и монитор ожил.
— Они, в отличие от меня, не так долго изучали свою кровь, однако им удалось сделать весьма интересные открытия. Из того, что мне удалось выяснить: они пытались найти золотую середину между способностью к долгожительству и возможностью находиться на солнце, при этом сохранив сверхчеловеческие физические способности. Они хотели получить все и сразу.
— И каковы их соображения на этот счет? — спросил я.
Лорен щелкнула мышкой, и на мониторе появилось изображение.
— Это компьютерная 3-D модель РНК вируса НОЗК — рибонуклеиновой кислоты, которая выполняет информационную функцию, передавая генетическую информацию и команды вируса. Ее звенья-нуклеотиды образуют цепи и складываются в бесконечные нити спирали. Правда ведь, красиво? Это похоже на многие заболевания крови, вроде лихорадки Эбола или марбургской болезни. Но те болезни возникли в джунглях, а потом однажды смогли преодолеть барьер и перейти от животных к человеку. От мартышек к людям, от летучих мышей к людям. Как думаете, сколько на это ушло времени? Сотни, тысячи, миллионы лет? Они хотят добиться чего-то подобного примерно за год.
— Вы можете определить, насколько они продвинулись в своих исследованиях? — спросил я, зная, что в случае успеха Сумеречные получат еще больше власти.
Лорен повернулась на стуле и посмотрела на меня.
— Они были близки к цели, но все их попытки пошли прахом из-за модифицированного вируса геморрагической лихорадки, убившей многих испытуемых Сумеречных. Я понимаю, чего они пытались достичь. Они стремились создать модифицированный коагулянт, который смог бы изменять ДНК и РНК.
— Так им все же удалось это сделать?
Лорен покачала головой и взяла два пустых стаканчика из-под кофе.
— Нет. Но они смогли успешно инактивировать значительную часть вируса НОЗК — сначала его подвергали воздействию экстремально низких, а затем экстремально высоких температур, но избегали воздействия солнечного света. Они секвенировали РНК и выяснили, что десять процентов последовательностей значительно отличается от остальных. Что и приводит к появлению серии модифицированных антител. Пять таких неактивных белков по-прежнему оставались прикрепленными к основному комплексу.
Мне оставалось только кивать головой, слушая этот поток непонятных слов…
Лорен схватила меня за руку, словно хотела, чтобы я сосредоточился на том, что она говорила.
— Они пытаются найти эту пятерку, выяснить, где находятся скрытые белки. Для вируса это как сигнал старта или остановки. Если они смогут остановить репликацию, то приблизятся к своей цели.
— Так что это вообще значит? — спросил я. — Все эти тесты и эксперименты — что им это должно дать? Чего они хотят?
Лорен смерила меня долгим взглядом.
— Они хотят быть такими же, как мы…

«Сан» (Великобритания) , 25 сентября 
Просто потрясающее время!
Пока их товарищи в Америке пытаются создать свою собственную республику, группа Сумеречных решила поучаствовать в знаменитом беге быков в испанском городе Памплоне. «Чушь! — скажете вы. — Бег быков происходит днем!» Да, но эти пройдохи Сумеречные заплатили муниципальному правительству Памплоне, и те организовали бег быков ночью. И Сумеречные припустили от них, да еще как! Они надели традиционные белые рубашки и белые брюки с красными поясами вокруг талии, а также повязали на шеи красные платки. В ту ночь Сумеречные повеселились на славу. Затем они приняли участие в Октоберфесте в Мюнхене. Нет никаких упоминаний о том, что они надевали тирольские штаны ледерхозен — но на такое зрелище стоило бы посмотреть!

Глава 23

21 октября. Через сорок один месяц после обнаружения вируса НОЗК 
Джозеф Баррера
Политтехнолог 

Даже не верится, что я вернулся в Вашингтон. Мне стоило бы проверить голову перед тем, как возвращаться в этот город. Я всегда думал, что мое возвращение будет сродни возвращению римского военачальника, которого ликующая толпа встречает и награждает прозвищем, прославляющим его подвиги. Политики и пресса будут превозносить меня как гениального консультанта с седой бородой, а я буду поглаживать и перебрасывать ее через плечо после каждого веского слова, как и подобает признанному знатоку политической мысли.
Я не был здесь с момента окончания колледжа и не думал, что вернусь, разве что в качестве главы избирательного штаба будущего президента. Но финансовые трудности снова толкнули меня в это чистилище. После избрания Клэрмонта губернатором меня больше не приглашали вести предвыборные кампании: ни республиканцы, ни демократы не желали иметь со мной дел. Из-за многочисленных малоприятных слухов о той кампании и моем участии в ней вокруг меня словно возникла какая-то токсичная аура. Такого я не ожидал. Это было слишком резко и внезапно. В романе Хемингуэя «И восходит солнце» Билл спрашивает Майка: «И как же вы обанкротились?» А тот отвечает: «Двумя способами. Сначала постепенно, а потом — сразу». Не помню, как это случилось, сразу или постепенно, но прежде, чем семена были брошены в почву и кормовые культуры взошли, я понял, что разорен и остался практически без перспектив.
Я вернулся к работе на Капитолийском холме в офис одного из сенаторов. Я был даже не руководителем его администрации, а всего лишь консультантом по вопросам коммуникаций. Я хотел было сменить имя, но обо мне уже поползли слухи. И потом, нам всем нужно получать зарплату и оплачивать медицинскую страховку, не так ли? Мне хотелось обзавестись новыми знакомствами, поэтому я стал посещать бары и клубы в районах Джорджтаун, Колумбия-Хайтс и Эйч Стрит. Как же все изменилось! Куда подевались все нормальные люди? Сплошь фрики и хипстеры! Я немного пообщался с этими типами, которые повыползали из пригородов Вашингтона вроде Уильямсбурга и Сильверлейка и занимались сущей ерундой, стараясь уесть друг друга своим «удивительным» чувством юмора. Это было ужасно утомительно, я не вписывался в их компании, хотя, если честно, думаю, что главная проблема заключалась во мне самом.
Единственное, что мне оставалось — это с головой уйти в работу, которая была не особенно интересной, если только вы не любите сочинять пресс-релизы для местной прессы штата Джорджия. В те долгие дни, когда мне постоянно приходилось заниматься телефонными переговорами, я невольно стал задаваться вопросом — некоторые люди действительно очень выборочно демонстрируют свой интеллект, или же они в самом деле глупы? Меня стала посещать смутная мысль о том, что, возможно, я просто пассивное, ни на что не способное ничтожество и подобная работа — мой удел до конца дней.
Через три месяца после моего возвращения холодной осенней ночью я шел домой после довольно приятных дружеских посиделок в «Сердитом осле» и вдруг почувствовал, что позади меня кто-то идет. У меня почему-то возникло ощущение, будто я не один. Была глухая ночь; сделав несколько шагов, я всякий раз оглядывался. Это было похоже на посттравматический синдром после той истории в Нью-Мексико, меня даже посетила мысль — никогда больше не выходить из моей квартиры. Оглянувшись в очередной раз, я заметил фигуру, которая быстро спряталась за автомобилем. Или мне это показалось? Я бросился бежать и не останавливался, пока не добрался до своего дома…
Примерно, через неделю после того случая мне позвонила старая знакомая и предложила встретиться за ланчем. Ее звали Бекки Оуэнс. Мы познакомились во время довольно необычной избирательной кампании в Конгресс, которая наделала много шума в прессе. Дочь бывшего президента решила избраться в Конгресс, и избирательная кампания, проходившая обычно скучно и неинтересно, превратилась в событие национального масштаба с массовыми официальными мероприятиями для прессы и автобусами с журналистами, следовавшими повсюду за кандидатами. Бекки работала тогда на «Вашингтон пост» и «Блумберг», а недавно перешла в «Скуп» — новую экспериментальную попытку Фейсбука проникнуть на поле журналистики.
Одним словом, мы договорились пообедать вечером в модном ресторане, расположенном в популярном районе города Дюпон Серкл. В попытке создать нужную атмосферу там явно переборщили с акцентным освещением в виде свечек в подвесных подсвечниках. Я несколько раз спотыкался, чудом удержавшись на ногах. Я и понятия не имел, что такое итало-азиатский фьюжн до тех пор, пока не открыл меню. А когда открыл, тут же поморщился. Подобные впечатления я пережил, когда в «Тако Белл» решили делать тако из вафель. Но напитки там оказались отменными. После обеда мы немного расслабились, и Бекки, наконец-то, перешла к делу. Когда она мне позвонила, я понял, что у нее большие планы на этот обед, но хотел, чтобы она сама сделала первый шаг.
— Так как там у нас дела? — спросил я.
Бекки поняла, что я имел в виду, и улыбнулась моему вопросу.
— Что ж, давай поговорим по-существу, — ответила она с лукавым выражением лица. — Я пишу книгу, и мне нужна твоя помощь.
— Правда? — сказал я, не ожидая подобного ответа. Просьба была вполне нормальной. — Конечно, я помогу, чем смогу. А о чем твоя книга?
Бекки наклонилась ко мне и понизила голос,
— Я пишу подробную историю избрания Ника Байндона Клэрмонта.
Я откинулся на спинку стула с удивленным видом. Беру свои слова обратно. Просьба оказалась не такой уж нормальной.
— Робин Филдс уже в прошлом году написала книгу о выборах. В чем изюминка твоей?
Улыбка заиграла на губах Бекки. Она постучала вилкой по столу.
— С твоей помощью я расскажу о том, как все было на самом деле .
Я почувствовал, как моя нижняя губа начала подрагивать.
— Я давал Робин интервью и рассказал ей о своей точке зрения. — Я пожал плечами, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, но понимал, что это самообман.
— Я знаю, ты хочешь рассказать правду, — заметила Бекки, пристально глядя на меня. — То, что ты говорил Робин для ее книги, чушь. Вымысел. Я хочу знать правду. Я хочу услышать подтверждение слухов.
Минуту или две мы молча смотрели друг на друга. Я слегка поболтал стакан с коктейлем и слизнул с края каплю, прежде чем она упала на стол.
— Даже не знаю, что тебе ответить, — сказал я. — Я уже все рассказал.

Тем вечером я шел домой и думал о ее просьбе. Мы расстались на дружеской ноте — я знал, что это было лишь начало, и она еще попытается взять меня измором. Однако сомневался, что смогу выдержать и выполнить условия негласного договора, который заключил когда-то с Сумеречными и, в частности, с Лесли Клэрмонт. Я должен был проявлять осторожность и думать о последствиях моих поступков.
Я открыл дверь моей квартиры и сразу же понял, что в ней кто-то есть. Но не успел я сделать и шага назад, как чья-то рука схватила меня за ворот. Я закричал, но чужой голос перебил меня.
— Расслабьтесь, Джозеф, — сказал мужчина.
— Кто вы? — спросил я, когда неизвестный подтащил меня к кушетке и бросил на нее. Мой взгляд остановился на фигуре, сидевшей на барном стуле в кухне. Я почувствовал сладковатый запах Сумеречного, и мое сердце забилось быстрее.
— Джозеф, нам нужно поговорить с вами, — послышался еще один голос. Это сказал сидящий на барном стуле. Голос показался мне знакомым. Прежде чем я успел вспомнить, где слышал его, свет зажегся, я увидел лицо и понял, что еще немного, и у меня случится паническая атака: это был Тоши Мачита. Бывший телохранитель Ника Байндона Клэрмонта.
Я судорожно сглотнул слюну.
— Привет, Тоши. Надеюсь, у тебя все хорошо. Вижу, ты возродился. Поздравляю. — Я не думал, что это когда-нибудь произойдет. Тоши я всегда воспринимал скорее как помощника, чем того, кто мог забраться на самый верх пищевой цепочки «Клэрмонт корпорейшн».
— Так и есть, — ответил он. — Но мне хотелось бы поговорить о твоих встречах с репортерами, которые хотят написать книги о выборах в Нью-Мексико.
Я подскочил на месте, но тяжелая рука толкнула меня обратно на кушетку.
— Я ей ничего не говорил! Вам не в чем меня обвинить. Она сама обратилась ко мне! Вам не стоит волноваться. Я уже давно вам об этом сказал!
— Я еще не закончил, — сказал Тоши с резкими интонациями в голосе. — На самом деле, меня сейчас больше волнует ваш дневник, который вы прячете в фальшивой папке на файловом хостинге Дропбокс.
Внутри у меня все похолодело.
— Это не… я делаю это, потому что… у меня было тревожное расстройство, и мой психоаналитик посоветовал мне вести дневник, но никому его не показывать.
— Ваш психотерапевт? — поинтересовался Тоши. — Это что-то новенькое. И что же вы рассказывали своему психотерапевту?
— Н‐ничего, — запинаясь, пробормотал я. — Когда я учился в старших классах, мама заставила меня обратиться к психотерапевту, с этого все и началось. Я до сих пор на нее сильно обижен. Но я ничего не рассказывал о Нью-Мексико.
Тоши вздохнул, и некоторое время сидел молча. Меня начало трясти еще до того, как он снова заговорил.
— Прекратите хныкать. Вы просто живое воплощение демаскулинизации. Вам придется поехать с нами.
— Послушайте! — закричал я. — Я никому ничего не скажу…
— Позвольте мне закончить, — сказал Тоши, вставая и подходя ко мне. — Я хочу, чтобы вы кое с кем встретились. У нас есть для вас работа. Вы ведь любите деньги, так?
— Люблю. Да. Поехали.

* * *

— Вы должны, просто обязаны следить за собой. И я хочу это особенно подчеркнуть — никаких разговоров, если только вас не вынудят вступить в них. Но даже в таком случае, пожалуйста, если понадобится, обращайтесь за помощью только ко мне.
Старик замолчал и положил свою поросшую седыми волосками руку на стол.
— Она не должна подвергаться подобным искуш… то есть действию отвлекающих факторов. Если вам что-то понадобится, вы должны написать это на доске, которую я установил в коридоре. Вашу просьбу прочитают и выполнят ее. Если появятся вопросы, ваше контактное лицо напишет вам записку, и вы в удобное для вас время ответите на нее на той же доске. Кажется, мы все с вами обсудили?
Девушка в одежде медсестры кивнула, но дрожащие руки выдавали ее неуверенность.
На больничной койке лежала женщина, которая почти полностью была укутана пурпурным бархатным покрывалом, из-за чего вся сцена казалась немного нереальной. С помощью проводов и трубок к ней были подсоединены три компьютерных монитора, на которых отражались показатели ее жизненно важных функций.
Женщина открыла глаза, и медсестра отскочила на несколько шагов назад.
— Не бойтесь, — сказала женщина. — Подойдите поближе.
Медсестра не двинулась с места.
— Подойдите.
Медсестра нехотя приблизилась к ее кровати. Еще один шаг, и она наклонилась к ней. Женщина вытащила из-под одеяла руку и положила ее поверх руки медсестры.
— Вы знаете, кто я?
Медсестра нервно улыбнулась.
— Знаю.
— Сейчас ночь. Вы можете открыть окно?
Медсестра подошла к стене, набрала код на панели. Над окном загорелся зеленый свет, металлические ставни открылись, и лунный свет заполнил комнату. Женщина улыбнулась.
— Совсем скоро я окрепну достаточно, чтобы выйти отсюда и увидеть звезды. Когда-нибудь мы сможем жить ночью и ничего не стыдиться. Когда-нибудь.

Тьма.
Джозеф открыл глаза и заморгал. В голове справа пульсировала боль. Сердце бешено заколотилось, когда он увидел, что все перед его глазами перевернуто вверх тормашками. Он еще раз моргнул, но ничего не изменилось. И тогда он понял, что со зрением у него все в порядке, просто он висел вниз головой. Он поднял голову и увидел, что его ноги привязаны к фиксатору для разделки туш. Руки оказались крепко связаны за спиной. Он попытался осмотреться по сторонам — помещение было тускло освещено свечами. Затем он заметил фигуру в черных одеждах, которая показалась ему смутно знакомой.
— Кто здесь? — его голос звучал чуть громче шепота из-за сильной боли в голове. — Что вы делаете? Отвяжите меня… мне нехорошо, — он закашлялся. — Кровь прилила к голове, я не чувствую ног. Голова страшно болит. Умоляю…
Появился старик. Он приблизился к нему, в руках у него был длинный нож. Джозеф поднял голову, но не смог ее удержать, и голова закачалась из стороны в сторону.
— Что вы делаете? Я не чувствую ног. Пожалуйста. Мне плохо.
Старик подошел еще ближе и присел на корточки рядом с ним. За его спиной в полумраке возвышалась еще одна фигура.
— Ты знаешь, что я должен сделать.
Джозеф замотал головой.
— Умоляю! Что? Я же сказал ему, что буду молчать! Я дал слово!
— Я начну с ахиллова сухожилия, а потом проведу ножом вниз…
Он прижал нож к пяточному сухожилию Джозефа и осторожно надавил, чтобы лезвие разрезало кожу, а затем опустил нож вниз, раздвигая плоть, как бутон цветка. Кровь свободно потекла из раны. Старик прижал пальцы к влажной плоти около икроножной мышцы и положил указательный палец на бедренную артерию. Он прошептал что-то нечленораздельное, пока артерия пульсировала под его пальцами. Джозеф выгнул шею и не поверил тому, что увидел. Боль из ноги разлилась по всему телу, его охватила дрожь. Пульсация под пальцами старика становилась все сильнее и сильнее. Он снова поднял окровавленный нож, перерезал бедренную артерию и отошел в сторону.
Кровь потоком хлынула и полилась по телу Джозефа. Тот снова поднял голову, когда горячая влага стала заливать лицо, и ощутил на губах вкус собственной крови. Он испытал шок от того, что вся эта кровь вылилась из его ноги. Его затрясло еще сильнее, перед глазами все стало расплываться, он едва различал фигуру женщины, стоявшей сбоку от него с каким-то предметом в руке. Она наклонилась к его лицу.
— Ты не должен был соглашаться проводить предвыборную кампанию Клэрмонта, — сказала она почти что шепотом и слизнула каплю крови с его лица. — Мне уже намного лучше. Мы почти закончили.

Глава 24

Ноябрь. Через сорок два месяца после обнаружения вируса НОЗК 
Хьюго Зумтор
Специальный агент, руководитель отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными 

История с Кианом Клери никак не выходила у меня из головы. Как ни крути, но мы тогда победили. Не считая украденного золота и того, что я попал в больницу. Но, черт возьми, перевес очков все равно на моей стороне! Киану подпортили его хорошенькое личико. Им больше не восхищались так, как ему того хотелось. В нашем бюро знали, что его стремление заполучить побольше золота было лишь одним из способов реализовать более масштабные цели неизвестной на тот момент организации.
А потом мы получили важную информацию. К подобным секретным сведениям у меня всегда было странное отношение: нечто среднее между любовью и ненавистью. Эти сведения редко поступают от людей, которые не имеют своего интереса и сообщают их из чистого альтруизма. В большинстве случаев их источник — анонимный или установленный — имеет свои причины сообщить подобную информацию. А иногда эти причины могут определить судьбу всего расследования.
На этот раз наш источник хотел, чтобы нам — отделу, занимавшемуся преступлениями, совершенными Сумеречными, стало известно о том, что чикагская полиция расследовала пропажу запасов крови из различных больниц. А также о том, что у трупов в моргах откачивали кровь. Как вы понимаете, меня это очень заинтересовало. Я связался с моим бывшим руководителем, с которым работал, когда только начинал свою карьеру в ФБР. Его звали Ринго Джанович, и в ФБР он был своего рода местной легендой. Ему удалось сорвать ряд операций, проводившихся азиатской, итальянской и русской мафиями в Чикаго, и прославиться своим умением работать под прикрытием. Этот парень был готов на все, лишь бы схватить за руку очередного гада, промышляющего каким-нибудь противозаконным дерьмом.
Ринго был отличным «опером», способным многому научить, но при этом, что уж там говорить, тем еще засранцем, к тому же он смолил, как паровоз. Никаких электронных сигарет и тейпов — только «Кэмел» без фильтра. Каждую секунду своей жизни, за исключением сна. Ему было наплевать на то, что в современном обществе курение не одобрялось и вызывало негативную реакцию. Он мог зажечь сигарету в любом месте, и никто не мог заставить его эту сигарету погасить. Помню, как несколько раз заходил к нему домой, и все его жилище было, словно туманом, окутано сизым дымом. И, если честно, я думаю, что там всегда так было.
Он курил, когда разговаривал, шел куда-нибудь, общался по телефону, справлял нужду, ел… Ринго говорил, что начал курить с восьми лет, и я ему верил. У него в машине на консоле был установлен огромный автомобильный диск от «Форда фаэрлейн» 1950 года, который он использовал в качестве пепельницы. Так вот, эта гребаная штуковина была всегда доверху заполнена окурками и пеплом. После каждой поездки с ним на машине мне приходилось снимать костюм и отправлять его в чистку в надежде, что это его спасет. Черт возьми, от него всегда пахло так, словно находишься на пожарище.
Ринго сказал, что встретит меня в аэропорту. Возможно, на своем авто. Еще с одним костюмом придется попрощаться…
Но был и еще один момент, из-за которого поездка в Чикаго вызывала у меня тягостные чувства. Сын агента Уэбб переехал сюда после того печального события и теперь жил у сестры своей матери. Я никогда не умел строить личные отношения с другими людьми.
Именно поэтому я так больше и не женился. Знаю, ужасно в этом признаваться, но преданный своему делу агент ФБР не должен говорить другому человеку, что всегда будет с ним и всегда будет готов оказать ему поддержку. Потому что это ложь. Я влюбился в Мелиссу еще в колледже, мы с ней вместе посещали курс по политологии. Она была, наверное, самой робкой девушкой изо всех, кого я знал. Встретиться с ней взглядом было все равно, что выиграть в лотерею. Мы поцеловались только на десятом свидании. Но, возможно, именно это и привлекало меня в ней. Даже после свадьбы она вела себя очень сдержанно. Я списывал это на то, что она была воспитана в строгих религиозных традициях. Даже после медового месяца она всегда принимала душ в одиночку, предварительно заперев дверь ванной, и я редко видел ее обнаженной.
Мы с Мелиссой уже находились на грани развода, когда вдруг на пару дней устроили совместный сексуальный загул. В то время у меня как раз была небольшая передышка между двумя заданиями. Я сказал «загул», потому что это слово наиболее точно передавало мои ощущения — на тот момент мы уже очень давно не были близки. После этого Мелисса забеременела.
Я был одновременно счастлив и огорчен. Счастлив, потому что смог положить начало чему-то прекрасному, а огорчен, потому что понимал, как сильно буду переживать из-за того, что в важные минуты ее или его жизни меня, возможно, не будет рядом. А потом стало уже слишком поздно. И я ушел…
Я продолжал следить за тем, как шли дела у сына агента Уэбб — несколько раз звонил и справлялся о его самочувствии у других агентов, которые общались с ней и с ее семьей. Я так и не решил, стоит ли с ним встречаться. Это лишь всколыхнуло бы неприятные воспоминания. Я помню, как даже пытался подобрать правильные слова, которые скажу, если встреча состоится. Но затем решил отложить на потом, как и многое в своей жизни…
— Ты думаешь, это Сумеречные? — спросил Ринго, попыхивая сигаретой.
— А ты знаешь других любителей крови?
Мы приехали в морг округа Кук — в этом выстроенном для мертвецов мемориале оказалось на удивление людно. Эбби Джордан — ассистент судмедэксперта — встретила нас в фойе и провела в свой кабинет. Это было типичное правительственное здание: потертые ковры, странные запахи и старая мебель. Наконец-то я почувствовал себя как дома.
— Простите, у нас нет запасных стульев, — сказала Эбби, усаживаясь на свой и постукивая ручкой по столу, словно ей не терпелось поскорее перейти к делу. — Бюджет все время урезают. Ну, вы понимаете. И только представьте, ради этого я заканчивала медицинскую школу! Я точно прогадала. Итак… полиция уже ведет расследование этого случая, — вздохнул она. — Почему теперь и ФБР подключили?
Ринго оглянулся и посмотрел на меня, ожидая, что я возьму на себя роль лидера. И это породило во мне странные чувства. Всегда удивительно наблюдать за тем, как наставник становится помощником. Я по-прежнему относился к нему с большим уважением.
— Отсутствие крови указывает на то, что к этому могут быть причастны Сумеречные. Поэтому и пригласили нас.
Доктор Джордан некоторое время смотрела на меня с безучастным видом. Затем она встала и повела нас в основное помещение, куда полицейские или медики из больниц привозили новые тела.
— В том месте, где тела выгружают, установлены камеры. Но камеры есть не во всем здании, — сказала она.
— Могло это случиться до того, как их привезли сюда? — спросил Ринго.
Доктор Джордан кивнула.
— Один из наших лаборантов сообщил судмедэксперту, что все тела в морге были обескровлены. После этого мы стали изучать записи о телах, которые привезли недавно, и выяснилось, что они также оказались обескровленными. И мы точно не знаем, сколько времени они находились в таком состоянии.
— И вы не знаете, произошло ли это с ними здесь или в другом месте? — добавил Ринго.
Доктор Джордон посмотрела на него с высокомерным видом.
— Именно так.
— Хорошо, — сказал я. — Перешлите мне по электронной почте документы об отправке всех тел, которые доставляли сюда за последние два месяца. В ближайшее время мы с вами увидимся.
Когда мы сели в машину Ринго, он тут же закурил.
— Теперь поехали поговорим с тем чикагским детективом.

— Я уверен, что это были Сумеречные, — заявил детектив Макинтайр, отодвинув от стола свое грузное тело и вытянув ноги. — Или кто-то с ними связанный. — Он откусил кусочек тако, купленного в этой маленькой такерии в Пилсене — историческом районе Чикаго. Меня удивляло, почему он назначил встречу здесь, а не в полицейском участке, но решил, что сейчас не самый подходящий момент спрашивать об этом. — Здесь все намного сложнее, чем вы думаете, — сказал он, доедая тако.
— И в чем же? — поинтересовался я.
Он огляделся по сторонам, словно искал кого-то.
— Позвольте вам кое-что показать.
После пятиминутного спора о том, на чьей машине ехать, мы, наконец, погрузились в прокуренный автомобиль Ринго. И совсем скоро…
— О боже! — воскликнул Макинтайр. — Может, нам лучше здесь костер развести? Будет гораздо меньше смоли и угарного газа.
Ринго проигнорировал его замечание и продолжал вести машину.
— Куда мы едем?
— Поезжайте по шоссе 290 в центр города, — закашлялся Макинтайр.
Десять минут спустя мы припарковались в переулке позади Чикагского театра.
— Вам, наверное, интересно, что мы здесь делаем, — сказал Макинтайр.
— Разумеется. А еще интересно, сколько опухолей образуется у меня в легких, пока я буду сидеть в этой машине, — сказал я и обернулся, чтобы посмотреть на расположившегося на заднем сиденье Макинтайра.
Тот наклонился к нам.
— Не многие знают, но под Чикаго пролегают туннели длиной в девяносто миль. Они строились в конце девятнадцатого века и использовались для доставки различного груза. Со временем они оказались заброшенными. По крайней мере, до некоторых пор.
— Что вы имеете в виду? — уточнил я.
— Думаю, что Сумеречные используют эти туннели, чтобы прятать там тела, а затем откачивать из них кровь. Ну и не только для этого. — Макинтайр откинулся на спинку сиденья, с самодовольным видом потирая ладони, как будто давно хотел кому-нибудь об этом рассказать и теперь почувствовал себя гораздо лучше.
— А чикагская полиция предпринимает что-нибудь на этот счет? — спроси Ринго.
Макинтайр закрыл рот и покачал головой, а потом ответил:
— Я никому об этом не рассказывал.
— Почему? — спросил я.
— Чикагская полиция с ними заодно, — с мрачной улыбкой заявил Ринго. — Я это нутром чую.
Макинтайр пристально посмотрел на него, а затем самодовольно улыбнулся.
— Он прав. Думаю, весь наш департамент глубоко в этом увяз. Я никому не могу доверять. К сожалению, все продается.
— А почему вы думаете именно про туннели? — спросил я. — У вас есть доказательства?
— Ну, они действовали очень осторожно, — сказал Макинтайр, — но одну из машин «Скорой помощи», которая везла два тела в морг, видели около туннеля, вон там. — Он указал из окна машины. — Достаточно совершить лишь одну ошибку.
Мы вышли из автомобиля и направились к старому десятиэтажному зданию из гранита, выглядевшему так, словно его построили больше ста лет тому назад. Над входом висели громадные часы. И была выгравирована надпись: «Маршалл Филд и компания». Макинтайр объяснил, что у многих старых коммерческих зданий в центре Чикаго из подвалов можно было попасть в туннели. Мы прошли через большой холл, и Макинтайр о чем-то быстро переговорил с охранником в униформе. Охранник кивнул, и Макинтайр жестом велел следовать за ним. Мы прошли через двери из дерева и металла рядом с лифтом, спустились вниз на два лестничных пролета и оказались на площадке, освещенной одной-единственной электрической лампочкой, свисавшей из разбитого светильника. Там была еще одна дверь.
Я достал фонарик, посветил — на двери оказалась табличка, запрещающая вход посторонним. Потом мое сердце забилось быстрее. Ринго вытащил ультрафиолетовый фонарь и поводил им по стене и двери. Он высветил белые полосы, указывающие на то, что там была кровь и другие следы биологических жидкостей, видимо, замытые. Рядом с дверной ручкой кровью было написано «АНОЭЗИС».
— Я уже видел где-то эту фразу, — сказал Ринго.
Я резко наклонился к нему.
— Где?
— Как-то раз поймали наркодилера средней руки с несколькими фунтами DXM и метамфетамина. Он жил в доме рядом с железнодорожными путями в районе Саут-Сайда. Поезд там делал незапланированную остановку или просто замедлял ход, и тогда этот парень и его подельники забрасывали на него или, наоборот, забирали большую партию наркотиков. Мы накрыли их всех. Когда его привели на допрос, он написал это в блокноте. — Ринго посмотрел на меня, ожидая моей реакции.
Эта новая информация слишком взволновала меня, и я не стал рассказывать о том, как сам когда-то наткнулся на такую же надпись, сделанную кровью на стене в секретном убежище Сумеречных в Остине. Это случилось больше двух лет назад. И мне не хотелось еще раз заново пережить тот день.
Мы вошли в прохладный туннель и прошли примерно тридцать ярдов, пока туннель не разделился на три ответвления. Я видел следы протектора и другие свидетельства того, что здесь кто-то бывал, кроме того, освещение находилось в рабочем состоянии, а на стенах висели стабилизаторы.
— Черт возьми, похоже, тут произошло нечто интересное, — сказал Ринго.
— Я же говорил, — заметил Макинтайр.
Я уже шел обратно к выходу.
— Ринго, я хочу поговорить с тем заключенным. Прямо сейчас.

Государственная тюрьма в Марионе представляла собой нелепое сочетание соединенных между собой бетонных блоков, притворяющихся полноценными зданиями. «Слишком тихо для тюрьмы» — подумал я, пока мы шли по бесконечному клубку зарешеченных коридоров, заблудиться в котором было проще, чем в лабиринте. Какая-то прелюдия к ночному кошмару. Наконец, мы оказались в маленькой и тесной комнатке для свиданий, посреди которой находился изогнутый крюк. К нему пристегивались цепи, которые другим концом крепились на наручниках заключенного.
Цепи крепились к наручникам на покрытых татуировками запястьях Джеффа Хьюза, который сидел на своем стуле в позе, напоминавшей вопросительный знак. Возможно, он был еще слишком молод, чтобы иметь такую осанку, однако изо всех сил старался ее выработать.
— Когда же я отсюда выберусь? — закричал Хьюз и натянул цепь, заодно демонстрируя свои мощные мускулы, явно накачанные во время пребывания в тюрьме.
Макинтайр закатил глаза и посмотрел на Ринго.
— Мы поговорим с прокурором, и, возможно, тебе немного скостят срок, — сказал Ринго.
Хьюз усмехнулся и нарочито покачал головой.
— Придумайте что-нибудь получше!
Я сделал глоток чуть теплого кофе из пенопластового стаканчика. Вкус у этого кофе был дерьмовый.
— Джена, мать твоего ребенка… — начал я.
Хьюз поднял голову и выпрямился.
— Что с ней?
— Она не может встретиться с тобой, так как отбывает условное наказание. Мы попробуем устроить вам свидание.
Хьюз снова недовольно заворчал, пытаясь изобразить из себя крутого чувака. Но на этот раз голос его звучал гораздо тише. Некоторое время он молча смотрел на стол.
— Ладно, — наконец, сказал он, — что вам нужно?
Я вытащил из кармана лист бумаги и подвинул его к нему. На бумаге было написано: «АНОЭЗИС».
Лицо Хьюза побелело. Он отвернулся от листка.
— Это… это не я.
— Расскажи нам, — предложил Ринго.
Хьюз вздохнул и провел рукой по своей обритой голове.
— Только никому не проболтайтесь, что это я вам рассказал. — Он наклонился ко мне, натянув цепь. — Пообещайте!
— Никто ничего не узнает, — заверил его я.
Хьюз откинулся на спинку стула и тяжело задышал.
— Мой… мой брат Сципио. Он связался с этой группой…
— Какой группой? — спросил Макинтайр. — Бандой?
— Нет, нет, нет. С какой-то гребаной сектой. — Хьюз отвернулся.
Я посмотрел на Ринго — тот удивленно приподнял брови. Похоже, я единственный понимал, к чему шло дело.
— Он совсем с катушек слетел, — продолжал Хьюз. — Стал словно обдолбанный, как пообщался с их лидером.
— Кто их лидер? — поинтересовался я, наклонившись вперед.
Хьюз стукнул ладонью по столу, и цепи зазвенели.
— А хрен его знает. Какой-то смазливый хлыщ. Вечно треплется про свою «красоту» и все такое.
Я почувствовал, как сердце бешено забилось у меня в груди, словно мяч, отскакивающий от пола в руках разыгрывающего защитника в баскетболе. Мне нужно было позвонить Келвину Джеймсу и срочно вызвать его сюда. Я чувствовал, что напал на след Киана Клери, и дал себе слово на этот раз не упустить его.

— Ты думаешь, это он? — спросил Келвин Джеймс, расположившийся на пассажирском сидении в машине Ринго, сжимая в руках стаканчик кофе. На крыше автомобиля стал собираться снег, а я едва мог рассмотреть его лицо из-за дыма в салоне автомобиля. Впрочем, меня это не особенно волновало, так как я не сводил глаз с подъезда «Вашингтон-лофтс» — нового жилого пространства в центре для молодых профессионалов, желающих ощутить все прелести жизни в большом городе. Прежде здесь было построенное еще в 1928 году здание банка, которое потом полностью переделали.
— Из этих лофтов можно попасть в туннели? — спросил Келвин.
— Нет, нельзя. Я проверил планы всех этажей, там нет доступа. Но напротив находится старое здание Чикагской торговой палаты, и оттуда можно попасть в туннели.
— От Макинтайра не было никаких вестей? — с заднего сидения спросил Ринго, выпуская клубы дыма изо рта.
— Нет, — ответил я и почувствовал, что эта мысль начинает меня тяготить.
— Значит, этому парню, чтобы провернуть свои темные делишки, приходится выходить из здания, — заметил Келвин, как будто разговаривая с самим собой.
Мы ждали в машине примерно до полудня, и напрочь отморозили себе задницы, так как согревал нас только сигаретный дым. Наконец, когда снег пошел еще сильнее, из здания вышел мужчина в темном пальто.
— Это он, — сказал я.
Фигура медленно пробиралась сквозь густую пелену снега и вскоре остановилась в переулке около бокового входа в здание торговой палаты.
— У этого засранца есть ключ, — сказал Ринго, прикуривая новую сигарету едва тлеющим бычком.
— Пойдемте, — сказал я.
Мы вышли на холодную улицу и трусцой побежали к боковому входу.
— Надо было взять с собой зимние ботинки, — пожаловался Келвин.
— Мальчишка из Калифорнии, — рассмеялся Ринго.
Я протянул руку к двери и, подняв голову, посмотрел на камеру.
— Даю гарантию, что она выведена из строя.
— Фонарь тоже не работает, — добавил Келвин.
— А дверь заперта, — сказал я, нахмурившись.
Ринго оттолкнул меня в сторону, вытащил из бокового кармана куртки динамометрический ключ и отмычку. Этому любителю старых методов понадобилось всего пять минут работы, во время которой он ни на секунду не выпускал изо рта сигарету. А потом послышался щелчок. Ринго повернул ручку двери:
— После вас, джентльмены.
Я достал мой модифицированный «Глок‐22», заряженный пулями из обедненного урана, и первым вошел внутрь, а затем проследовал по темному коридору, пытаясь найти лестницу. Но обнаружил только дверь с табличкой «коммунальная служба». Я посмотрел на Ринго, но тот лишь пожал плечами. Похоже, я действительно был в этой операции за главного.
Я открыл дверь, а Келвин тут же просунул в дверной проем руки, в одной из которых был пистолет, в другой — фонарик. Мы с ним поменялись местами. Он сделал несколько шагов вперед, после чего поднял руку, подавая знак, что все чисто. Мы стали медленно спускаться вниз. Я снова пошел впереди Келвина, мы уже спускались по второму пролету лестницы, когда мой фонарь вдруг осветил какую-то фигуру. Я устремился вперед и увидел человека, сидевшего на коленях перед сумкой, которая лежала у лестницы. Человек повторял снова и снова одну и ту же фразу «Credo in Deo omnipotente. «Credo in Deo omnipotente…»
— Замри, мать твою! — крикнул я.
Келвин обошел меня и схватил мужчину за плечо, я прикрывал его. Он толкнул мужчину на пол и приковал наручниками к перилам лестницы.
— Как тебя зовут?
Мужчина молчал, тем временем Ринго вытащил из кармана его брюк бумажник.
— Кажется, мы нашли Сципио, — сказал он сквозь облако сигаретного дыма.
Я подошел к Сципио,
— Расскажи мне про «Аноэзис», — сказал я и заметил проблески ужаса в его глазах.
— Я не знаю… что это такое, — пробормотал он, опуская голову, а потом промямлил еще что-то, но я не смог разобрать его слов.
Я вздернул его на ноги и стал снимать с него куртку. Потом — рубашку. Затем обернулся к Ринго.
— У тебя есть ультрафиолетовая лампа?
Ринго достал и включил ее. На руках и торсе Сципио вспыхнули многоугольные, пересекавшиеся друг с другом татуировки.
— Ни хрена себе! — воскликнул Келвин.
— Ультрафиолетовые татуировки, — объяснил я. — Их можно увидеть только при специальном освещении. И обратите внимание на это. — Я указал на большую татуировку у него на груди. — «Аноэзис».
— И ты говоришь, что ничего об этом не знаешь? — рассмеялся Келвин.
— Пожалуйста, — взмолился Сципио. — Не заставляйте меня!
— Что такое «Аноэзис»? — снова спросил я. — Иначе мы созовем журналистов и расскажем им, что ты — наш осведомитель.
— Нет! — крикнул Сципио. — Я уже почти достиг цели. Мне это необходимо.
Я покачал головой.
— Ты думаешь, они станут возрождать ничтожество вроде тебя? Нет, нет и еще раз нет! Ты для них лишь слуга, пешка, рабочая скотина. У тебя нет шансов.
Ринго пнул Сципио по ноге.
— Что такое «Аноэзис»? Колись!
Сципио закашлялся и закрыл лицо ладонью.
— Сумерки сознания. Это такое движение. Они придерживаются концепции, что сознание — это чувства без вторжения мыслей. Ни больше, ни меньше. Лидер учит нас, как пребывать в этом состоянии каждую секунду дня и ночи.
Келвин презрительно хмыкнул.
— И какова цель? Для чего все это?
— Синдром солипсизма, — пробормотал Сципио почти шепотом.
— Что ты сказал? — удивился Келвин.
— Кто ваш лидер? — спросил я.
— Я не знаю… клянусь! Он скрывает свое лицо.
Келвин открыл лежавшую на земле сумку.
— Так я и знал!
Я заглянул в сумку. Там лежали сосуды с кровью размером с винные бутылки.
— Куда ты все это нес? — спросил я.
Сципио опустил глаза в пол.
— Что здесь происходит? — продолжал свой допрос я. — Ты собирался отнести это в туннель?
— Сэр, я прошу вас…
— Мы возьмем тебя с собой и спустимся вниз, — сказал я и попытался поднять Сципио, но он повис, извиваясь, у меня на руках.
— Нет! — закричал он. — Вы не можете пойти туда! Это запрещено! Вы не знаете, что может случиться. Вы просто не способны постичь того, что там происходит.
Ринго прислонился к стене, обдумывая дальнейшие действия. Келвин подошел ко мне, не сводя глаз с нашего пленника.
— Ты же понимаешь, что мы не можем спуститься туда, — прошептал он. — Это небезопасно. Кто знает, сколько Сумеречных ожидает там своего ужина? И они не откажут себе в удовольствии полакомиться и нашей кровью.
Я обдумывал его слова, хотя и сделал вид, что не услышал их. Во время нашего прошлого столкновения с Кианом Клери мы едва уцелели, несмотря на тщательную подготовку. На этот раз наши действия были почти чистым экспромтом. Но, с другой стороны, второго такого шанса нам могло и не представиться. Я посмотрел на Келвина, потом — на Ринго. Тот улыбнулся своей мрачной улыбкой.
— Почему бы нет? — сказал он, пожимая плечами.
Келвин покачал головой и натянуто улыбнулся.
— Я заранее предвидел ответ. Давайте я тогда хотя бы поднимусь наверх и вызову подкрепление.
— Хорошо. За дело, — сказал я, хлопнув в ладоши, пока Келвин поднимался по лестнице, чтобы сделать звонок. Совсем скоро он вернулся.
— Чего же мы ждем? — спросил Келвин с блеском в глазах.
Мы стали спускаться вниз, пока не оказались перед дверью. Ринго распахнул ее. Келвин пошел первым, держа перед собой пистолет. В туннеле было сыро и совсем темно, только где-то далеко впереди в западной стороне мерцал свет — именно там туннель разветвлялся на четыре других. Мы осторожно шли вперед, держась поближе к стене, и вскоре поняли, что этот свет — от костра, разведенного кем-то около места, где туннель разветвлялся. От огня на стенах трепетали чьи-то тени. Я увидел группу из десяти человек.
Кто-то из них выстрелил, и мы упали на землю. Пуля пробила стену рядом с моей ногой, и я откатился в сторону. Мы с Ринго и Келвином вскочили и побежали в другую, западную, сторону туннеля, отстреливаясь на бегу.
— Прекратить огонь! — послышался чей-то голос.
Я не понял, к кому он обращался: к нам или к ним. Но в сложившихся обстоятельствах фраза прозвучала довольно странно. Мы обменялись еще несколькими выстрелами, и я заметил слева от себя золотые локоны Киана Клери, который дрался с человеком в черном. Они толкали и швыряли друг друга о стены.
Вдалеке я услышал топот — это наше подкрепление ворвалось в туннель через единственную дверь. Группа незнакомцев тут же разделилась — они бросились наутек во все четыре стороны, и шум их шагов эхом отдавался от стен туннеля. Я вскочил и побежал к дерущимся. Устремившись к Киану, я сорвал с него маску. Большой неровный шрам пролегал через всю его щеку, из-за чего половина лица стекала вниз, словно лавина. Он был похож на человека, страдающего параличом Белла. Киан секунду смотрел на меня, а затем схватил обеими руками за горло. Легким движением рук он оторвал меня от земли. Я почувствовал, как моя шея растягивается, пистолет со стуком выпал из руки. Похоже, я упустил свой второй шанс! Перед глазами у меня заплясали звездочки, как на американском флаге, но в этот момент тот, другой человек ударил Киана кулаком по челюсти, и я упал на пол.
Лежа на земле, я видел, как Киан устремился в один из туннелей и через мгновение скрылся из виду. Группа агентов набросилась на Сумеречного, который только что спас мне жизнь. Я встал на подгибающиеся ноги и поднял руку:
— Подождите, отпустите его!
Они поставили его передо мной, и я внимательно посмотрел на человека, которого никогда прежде не видел.
— Кто ты? — спросил я.
Мужчина приоткрыл рот, вид у него был немного смущенный. Он то ли не верил в то, что действительно спас меня, то ли в то, что его поймали.
— Меня зовут отец Джон Рейли.

Глава 25

Июль. Через сорок восемь месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Сара Месли
Орден брата Клауса 

Многие не любят своего отражения в зеркале, когда они обнажены. Для меня же это своего рода способ отсчитывать месяцы и годы. Шрам от пули на левом бицепсе? Май. Ножевая рана на левой икре? Декабрь. В данный момент мое тело стало для меня чем-то вроде личного дневника. По иронии судьбы, я часто обращала внимание на эту особенность многих людей, пока работала в больнице Джона Хопкинса. Но в этом нет ничего удивительного: когда ты сражаешься с раком или восстанавливаешься после серьезной операции, сложно уделять много внимания тому, что видишь в зеркале.
Однажды я услышала, как один из руководителей нашего Ордена сетовал на ночное небо и на то, что оно нам посылает. У меня на этот счет была другая точка зрения. Да здравствует ночь! В одну такую безлунную ночь я была в Пекине, где преследовала самого главного Сумеречного в нашем списке: десятилетнего отшельника Херйолвира Вильхалмсона, который, как сообщали наши источники, по неизвестным причинам покинул лавовые бассейны в Исландии. Вы скажете, что за проблема — найти беловолосого ребенка, который «сияет» словно солнце — свидетели обожают преувеличивать — однако его последователи и помощники проделали мастерскую работу, чтобы скрыть его местонахождение.
Я около часа бродила по городу, пытаясь убедиться, что за мной не следят, и лишь после этого отправилась к хутуну — старому китайскому кварталу — Доудзяо. В Гугл-картах это место называлось «китайским Уильямсбургом». Именно там находилась наша конспиративная квартира.
Большинство китайцев атеисты, они не считали Сумеречных аморальными или испорченными, хотя к немногочисленным китайским Сумеречным относились с определенным недоверием. Большинство наблюдателей придерживались мнения, что китайское правительство либо было равнодушно к Сумеречным, либо, напротив, с удовольствием вело с ними дела. Однако многие представители политической и бизнес-элиты Китая видели в Сумеречных угрозу своим интересам. Сумеречные не оставались у них в долгу.
Исходя из всего этого, я была уверена, что китайская разведка разыскивала Херйолвира Вильхалмсона с не меньшей тщательностью, чем я.
Войдя в квартиру, я увидела, что на маленькой кушетке кто-то лежит, раскинув руки и ноги, словно пьяный. Сама квартира напоминала общагу: по полу и на всех горизонтальных поверхностях разбросаны бумаги и коробки от еды навынос. Я присмотрелась к лежащему и узнала в нем отца Рейли. Боже, как паршиво он выглядел! Порванные брюки и потрепанная рубашка, поверх которой надет шерстяной пиджак. Вид у него был как у человека, который пошел устраиваться на работу после того, как десять лет просидел за решеткой. Я пнула его, и он скатился с кушетки. Через мгновение он поднялся. Я включила свет.
Он довольно быстро узнал меня после того, как я сняла шерстяную шапку.
— Сара Месли! Черт! Ты не должна была так поступать!
— Почему бы нет?
— Я мог пристрелить тебя.
Я усмехнулась. Думаю, он сам не верил в серьезность своих угроз.
— Чем?
Рейли покачал головой и отправился на кухню. Он взял кофейник, наполнил его водой, после чего поставил на газовую конфорку.
— Что ты вообще тут делаешь?
— Кстати, я предпочитаю готовить кофе в френч-прессе. А здесь я ищу Херйолвира Вильхалмсона.
Я уже поняла, что из-за нынешних конфликтов в Нью-Мексико и за границей, Рейли в очередной раз впал в депрессию. И почему нам так нужно было найти этого Сумеречного ребенка? После наших бесед всегда оставалось больше вопросов, чем ответов.
— Почему Орден тратит так много времени на мальчишку? — спросил Рейли. — Тебе все равно не найти его. Скорее ты отыщешь Лизу Соул, чем его. Мы должны поехать в Нью-Мексико.
— Мы знаем, где искать Лизу Соул. Проблема заключается в том, как внедриться, получить доступ. В любом случае, мы выполняем свою работу. Какие-то задания более серьезные, какие-то — менее. Но я стараюсь делать все, что необходимо, — сказала я, прикидывая, сколько еще пройдет времени, прежде чем кофе окажется у меня в кружке — кажется, я подсела на кофеин.
Рейли пристально посмотрел на меня.
— А ты ведь даже не религиозна. Я понимаю, что от всего этого получают Бернар и его ребята. Но ты…
Я выпрямилась, встретившись с ним взглядом.
— Не религиозна? Моя родня со стороны отца были пятидесятниками из Мэриленда. Они целыми поколениями несут всякий религиозный бред. Каждую неделю я навещала его, и мы должны были признаваться в своих грехах перед всеми прихожанами. У меня от этого просто мозг взрывался!
— Ужас! — сказал отец Рейли.
— Именно, — я ткнула его в грудь. — Так что с меня религии хватит! Если бы я до сих пор ходила в ту церковь, они бы, наверное, в конце концов сожгли меня на костре. Даже мой отец — набожный, как и все распутники — запретил мне исповедоваться после того, как однажды во время воскресной исповеди я призналась в том, что занималась сексом по телефону — помнишь такую забаву? — с одним парнем. И о том, как мы с ним потом встретились, зашли домой к его знакомому дилеру за дозой амфетамина, а после трахались всю ночь. Что и говорить, на этом моим исповедям пришел конец.
Отец Рейли поднял глаза к потолку:
— Зачем я только спросил…
— Ну вот, начинается! Но ты прав — дело не в религии. Мне нравится думать, что я делаю какое-то хорошее дело. Что я не просто кровожадная особа — прости за каламбур. У меня свои представления о том, что хорошо, а что плохо. И, возможно, наши с тобой взгляды на этот счет не так уж отличаются, святой отец.
— Сейчас намного важнее, — сказал отец Рейли, — то, что происходит в той лаборатории в Нью-Мексико. Не знаю, к чему это приведет.
— Это ведет к тому, что уже началось: к войне. Я была в Нью-Мексико. Никто не знает, что там происходит, по крайней мере, народу ничего не известно. Сумеречные оказались сильнее, чем мы думали. А политики не готовы приносить новые человеческие жертвы. Поэтому они стараются отыскать «мирное решение». Но Сумеречные не мыслят подобными категориями…
— Сара, некоторые из них тоже хотят мира, — возразил Рейли. — Я сам поверить не могу, что говорю это, — сказал он с выражением муки на лице, — но мы должны хотя бы попытаться…
— Нет, нет и еще раз нет. Мы уже пробовали. И посмотри, к чему это привело. Теперь все страны идут на уступки, и Сумеречные с удовольствием их принимают. Баски и баварцы веками пытаются добиться независимости, а Сумеречные получили ее меньше, чем за пять лет? Дания даже внесла предложение отдать им Фарерские острова, если они сделают значительный вклад в развитие государства!
— Вот почему для нас сейчас гораздо важнее находиться в Нью-Мексико! — сказал Рейли с таким видом, словно он сейчас расплачется. Если бы я только знала, к чему это приведет, что с ним станет, во что он превратится, возможно, я обратила бы на это больше внимания. Возможно, мне удалось бы спасти его от самого себя.
— Сначала я оплачу мертвых, а уж потом порадуюсь за создание государства Сумеречных. Пусть даже оно и принесет мир.
И снова та же пустая болтовня, все по тому же кругу. Но этой ночью я не могла рассчитывать на что-нибудь еще, кроме этого суматошного отдыха.
На следующий день у меня появились новые задачи. Я была рада снова оказаться на улицах города, дышать полной грудью, слушать звуки активной жизни. Наш осведомитель сообщил, что с недавних пор Херйолвир увлекся такой разновидностью альтернативной медицины, как применение банок, сделанных из редкого вида китайского бамбука. Считалось, что присасывая эти банки к коже, можно улучшить ток крови и вылечить от различных недугов. И я понимала, что он обязательно попробует прибегнуть к данному лечению здесь, если действительно находится в этой стране.
Я провела небольшое расследование, и оно привело меня к целителю, специализировавшемуся на банках, который принимал пациентов в древней части старой столицы. Я долго искала нужную улицу и дом и в конце концов оказалась в темном людном переулке, и там во мраке я увидела проблески света. Белые волосы развевались по ветру. Тело мальчика было частично закутано в одеяло и плащ, со всех сторон его окружали высокие телохранители.
Вот и он. Я смогла его отыскать. Да здравствует ночь!

Когда стало ясно, что все события двигаются в одном направлении, я была уже полностью готова к этому. Я чувствовала, что все мое существование связано исключительно с выполнением целей и задач Ордена. Новости распространялись невероятно быстро: Папа Виктор II объявил, что префект Конгрегации доктрины веры кардинал Александр Наро недавно возродился.
Конгрегация доктрины веры была основана в 1542 году и являлась старейшей и главной из Конгрегаций Римской курии — главного административного органа Святого Престола в Ватикане. Главная задача Конгрегации доктрины веры заключалась в том, чтобы «продвигать и охранять доктрину веры и морали во всем католическом мире, ибо ей угрожают новые неприемлемые доктрины». Это была самая могущественная и влиятельная организация в Ватикане, известно, что она практически во всех сферах определяла политику, проводимую Папой. Сам кардинал Наро был на редкость энергичным человеком, имел импозантную внешность, часто появлялся в СМИ и много путешествовал.
Я видела, какую ярость испытывали мои братья по Ордену, хотя и не могла до конца понять всех тех чувств, которые они питали. Возможно, это было облегчение оттого, что возродился не Папа, или же отчаяние из-за того, что это сделал кардинал Наро. Его объяснения еще больше опустошили их: он хотел служить новой пастве, как служил когда-то людям, хотел принять их в лоно церкви, показать, что они такие же, как мы, стремился научить людей открытости, хотел, чтобы у него было больше лет для реализации задач, стоящих перед церковью…
После скорби пришло смятение, а затем на смену ему — ярость. Этот кардинал был слишком близок к Папе. Он имел слишком большое влияние на всю церковь. Именно об этом предупреждало церковь третье письмо, но они не обратили на него внимания. Так началась эпоха, названная ватиканскими историками «vulgaris aerae», или «нашей эрой».
Больше всего нас тревожила и вместе с тем вселяла надежды Коллегия кардиналов. В нее входили все кардиналы католической церкви. Их задача заключалась в том, чтобы давать советы Папе, а главное, выбирать нового Папу в случае смерти или отставки предыдущего. Кардиналы были настоящими лидерами католичества и глубоко почитались последователями церкви. Я никогда не думала, что мне каждый день придется изучать внутреннюю кухню официальной церкви и сражаться с теми зачатками веры, которые еще сохранились в моей душе. Бывало, что в результате какого-нибудь события, либо испытав потрясение при виде необыкновенной красоты природы, я думала: «Наверняка существует какая-то высшая сила, создавшая все это!» А на другой день похожие события наталкивали меня на мысль: «Все это фарс. Попробую решить эту проблему по-своему». Как сказал один умный человек: «Ну ладно. Что поделаешь. Ничего страшного…»
Как бы там ни было, но мы считали, что важно было определить настроение Коллегии по отношению к возрождению Наро.
Сам Папа Виктор должен был осознавать, насколько рискованным стало его положение в церкви после того заявления. Епископ Томас предположил, что Папа Виктор не знал о том, каково будет мнение кардиналов о возрождении Наро, поэтому предпочел смириться с данным фактом. В противном случае, ему пришлось бы лично опросить всех кардиналов, чтобы составить представление об их мнении, и тогда информация просочилась бы в прессу гораздо раньше, чем было сделано официальное заявление. Проще было представить случившееся импульсивным решением человека, который соблазнился романтическим ореолом Сумеречных и теми обещаниями, которые они ему посулили. Но вопрос заключался в том, как им удалось подобраться к Наро настолько близко, что они смогли сделать ему это предложение.
Через год репортер «Нью-Йорк-таймс» Джон Караманика провел свое расследование и заявил, что один из камердинеров Папы первым попытался организовать встречу кардинала Наро и представителей Сумеречных, не известив об этом Ватикан. Немалую роль сыграла удача, а также потребовались недели терпения и хорошо скоординированной работы, но все это лишь подтверждало то, как сильно Сумеречные стремились легализовать свое положение в обществе.
Епископ Томас попытался связаться с каждым из кардиналов — многих из них он знал лично — и выяснить их мнение о данной проблеме. Томас чувствовал, что Сумеречные в конечном счете попытаются убить Папу и поставить на его место одного из своих представителей. На тот момент из 222 членов Коллегии кардиналов лишь 120 могли принимать участие в конклаве и избирать нового Папу.
Епископу удалось создать некоторые помехи в реализации данного плана. Папа обладал полномочиями назначать новых кардиналов, а также кардиналов «in pectore», или тайных кардиналов — чьи имена держались в тайне от общественности. Новый Папа мог приступить к назначению новых кардиналов и тайных кардиналов, и, таким образом, добиться того, чтобы в Коллегии стало больше лояльных ему людей. Мы согласились, что должны публично высказать наши опасения, чтобы укрепить свою позицию и в перспективе помешать новому Папе назначать кардиналов.
Спустя несколько месяцев дальнейшие перспективы стали вырисовываться сами собой: большинство кардиналов выразили свое неодобрение по поводу возрождения Наро. На самом деле, мы даже не ожидали, что этих кардиналов окажется так много, поскольку мало кто из них соглашался давать нам свои комментарии, но теперь мы убедились, что это также было выражением их недовольства. Различные новостные агентства пытались связаться с каждым из кардиналов, чтобы задокументировать их поддержку или неодобрение кардинала Наро. Папа Виктор на удивление сдержанно высказался по поводу недовольства кардиналов. Он заверил всех верующих, что подобный раскол не ослабит церковь, и что молитвы и Божья воля помогут им изменить свое мнение.
Я в это не верила. Я знала, что Наро использовал Папу и ждал удобного момента, чтобы либо склонить кардиналов на свою сторону, либо избавиться от них и назначить новых, которые безоговорочно будут поддерживать его. Некоторые наши источники сообщили нам, что кардинал Наро готовил новый канонический закон, озаглавленный «Догматические взгляды на универсальный характер Donum Vitae Сумеречных людей». Этот документ должен был подготовить паству к полному принятию Сумеречных. Ходили слухи, что Папа пришел в ярость, узнав, что некоторые кардиналы готовят заговор против него и Наро. Таким образом, в Ордене пришли к выводу, что мы должны приложить максимум усилий и добиться от Наро сложения полномочий.
К счастью для нас, многие католики разделяли нашу точку зрения, и Орден регулярно получал пожертвования, позволявшие нашей организации увеличивать свою численность. В скором времени мы дополнительно наняли людей, которые должны были заниматься данной проблемой. Мы были очень избирательны, и отсеивали всех возможных шпионов, которых Ватикан пытался внедрить в наш Орден. Что еще важнее, в Феникс стали стекаться многочисленные священники и миряне, готовые добровольно участвовать в деятельности нашей организации. Однако находились отдельные люди и целые группы, которые хоть и разделяли наши цели, но не считали, что наша организация могла справиться с поставленной перед нами задачей: исправить все недочеты в администрации Ватикана и освободить католическую церковь от влияния Сумеречных.
Я и сама по-прежнему чувствовала себя чужой в Ордене. Это напоминало положение женщины, вышедшей замуж и оказавшейся в семье, которая ей не доверяет. К тому же, я не часто принимала участие в выработке важных стратегических решений, поскольку была женщиной.
Полагаю, вам интересно было бы услышать о том, как Орден брата Клауса был признан ООН террористической организацией.
Призыв встать на защиту нашей церкви и взять в руки оружие прозвучал после того, как Папа назвал имена двадцати пяти новых кардиналов. Это произошло через месяц после возрождения Наро. Мы все понимали, что это означало: под влиянием Наро он принимал все возможные меры, чтобы склонить на свою сторону Коллегию кардиналов. Это позволило бы ему или, что вероятнее, кардиналу Наро впоследствии стать первым возрожденным Папой, который будет занимать ватиканский престол несколько сотен лет, не имея никакой оппозиции. Для Ордена этот момент мог стать точкой невозврата.
В то время Сумеречные все еще имели большое влияние на умы людей, уверяя их, что они желают нашему миру лишь блага, и активно принимая участие в благотворительной деятельности. Люди предпочитали игнорировать тот факт, что большинство Сумеречных относились к одному проценту самых высокопоставленных членов общества. Создавалась ситуация, когда богатство, талант и внешняя красота становились главными критериями. Однако Сумеречным удалось убедить людей, что они преследуют исключительно благие цели.
В это трудно было поверить, учитывая то, что после их появления в любой точке земного шара неизменно находили обескровленные трупы. Разумеется, они заявляли, что ничего не знают об этих происшествиях, и списывали их на деятельность местных преступных группировок, никак не связанных с ними. Однако именно так они питались. Сумеречные утверждали, что еду они покупали в банках крови, а также использовали кровь животных, но существовало достаточно доказательств, что для поддержания жизни им требовалась свежая человеческая кровь. Им необходимо было ощущать, как в горло брызжет горячая жизненная сила , которую еще совсем недавно качало человеческое сердце. Через какое-то время у нас появились подозрения, что они стремятся захватить власть над населением всего земного шара и использовать его в качестве кормовой базы для их колонии. И эти подозрения были доказаны. Несмотря на их заявления, они даже не пытались ассимилироваться с человеческим обществом.
Мы стали создавать тайный отдел нашего Ордена, задача которого заключалась в том, чтобы найти способы полностью уничтожить Сумеречных. Эта программа была одной из многих, которую мы разрабатывали на случай экстренных обстоятельств. Только в качестве последнего спасения. Орден стал изучать все, что касалось физиологии Сумеречных. Учитывая их уникальную способность к восстановлению, а также необычайную силу, для уничтожения Сумеречных необходимо было разработать специальное оружие.
И единственным действительно надежным оружием оказался пистолет, заряженный пулями, которые на 70 процентов состояли из урана. Девятимиллиметровыми урановыми пулями, если быть точнее. Пока не существовало никаких научных объяснений, почему именно урановая пуля, всаженная в сердце кровососа, способна его убить. Но факт оставался фактом — самозаостряющиеся и воспламеняющиеся урановые пули оказались отличным оружием против Сумеречных. При попадании высвобождается тепло, которое заставляет пули воспламеняться — по крайней мере, если верить Википедии — и пули убивают Сумеречных наповал.
Не стоит говорить о том, что наш Орден выбрал именно это оружие. Производство подобных пуль также вызвало ряд сложностей, поскольку на заводах, которые их производили, регулярно устраивался саботаж.
Мы решили производить пули в подземном комплексе — разумеется, втайне от всех. Это был единственный способ обеспечить непрерывный поток производства единственного для нас средства защиты. Подобная идея всегда казалась мне неудачной — все, что происходит под землей, играет лишь на руку Сумеречным — но мои убеждения не имели никакой силы. Хотя меня поблагодарили за высказанное мнение, и это стало буквально новой вехой в борьбе за равенство полов.
Найти обедненный уран для производства таких пуль оказалось непросто, и процесс был не совсем легальным. Однако в Восточной Европе многие католические страны поддерживали нас и с удовольствием согласились поставлять нам уран. Но поставки были небольшими, и это существенно тормозило процесс производства.
По правде говоря, мы гордились своим производством. Наши монахи усовершенствовали форму пули, дизайн которой хранился в строжайшем секрете. Однако метод еще не был доведен до автоматизма, и на выплавку каждой пули уходило много времени. На нашем предприятии было несколько станков, которые работали круглосуточно: монахи трудились на них сменами. В другом помещении монахи расплавляли металл, чтобы отлить из него девятимиллиметровые пули. Мы помнили о том, какую опасность представлял уран, поэтому финальная стадия литья и охлаждения проходила в защищенном от действия радиации помещении и все рабочие были одеты в новейшие защитные костюмы. На всем заводе использовалась особая система радиационной защиты — специальные абсорбирующие материалы, которые поглощали гамма-лучи и эффективно рассеивали протоны и электроны. Это была самая надежная защита. Также у всех выходов были установлены радиационные дозиметры на случай утечек или неожиданного всплеска радиации.
Сначала Орден стал создавать арсенал оружия и боеприпасов в оборонительных целях. Однако не стану притворяться, мы предвидели, что, возможно, наступит момент, когда нам придется использовать его и в наступательных целях. Но, если честно, первоначально у нас таких планов не было.
Наша первая операция началась на основании разведданных, которые нам удалось собрать в Ватикане. Вы должны понимать, что Ватикан — это громоздкая бюрократическая машина, и человеку со стороны в ней практически невозможно разобраться и уж тем более в полной мере оценить масштабы подобного колосса. На заре существования Орден привлекал в свои ряды многих людей, работавших в Ватикане — и не только священников — чтобы они становились нашими информаторами. Даже уборщики могли предоставить ценные сведения.
Сначала мы узнали от наших священников в Ватикане, что десять дней назад Папа назначил трех новых кардиналов и через три дня собирается объявить об этом. До этого Папу не видели на публике в течение двух недель, что было весьма нетипично для него. Его вечерние обращения были отменены безо всяких объяснений, поэтому в Ордене царила напряженная атмосфера. Мы готовились к любым слухам и заявлениям, и, судя по странному молчанию, нас ожидало нечто сенсационное.
Я сидела между несколькими телевизорами и компьютерными мониторами, слушала новости и одновременно общалась с различными информаторами из Ватикана, собирая всю информацию в базу данных, чтобы наши вышестоящие сотрудники могли потом разослать всем последние отчеты.
Когда до нас дошли свежие слухи и мы удостоверились, что это правда, был созван исполнительный совет. Там обсуждались различные ответные меры: от отказа признавать вновь назначенных кардиналов до организации протестов в самом Ватикане, а также в тех странах, откуда эти кардиналы были родом.
Глава нашего департамента заявил, что у него для нас есть срочная информация: один из наших источников сообщил, что через три дня состоится встреча новых кардиналов с Папой и они к этому времени уже будут возрожденными. Разумеется, это стало последней каплей. Я уже понимала, какой план пытались реализовать Папа и кардинал Наро. Им не удалось заручиться поддержкой духовенства и прихожан, а потому Папа перешел к более радикальным мерам — он собирался внедрить в Коллегию кардиналов Сумеречных.
Я и представить не могла, что будет, если подобный сценарий претворится в жизнь. На практике это могло означать полную трансформацию привычной нам церкви. И не только с точки зрения теологии. Сумеречный Папа и его сторонники будут в течение нескольких сотен лет управлять церковью. Не помню, кто предложил это первым — возможно, что я сама — но наша группа пришла к выводу, что придется пойти на крайние меры.
Удивительно, но нам понадобилось около получаса, чтобы согласовать с советом убийство трех кардиналов до того, как их имена будут официально объявлены. Возможно, нам стоило обдумать более законные и моральные обоснования для подобного деяния, но у нас не было на это времени. Орден знал, что ответственность будет лежать на всех его членах, и мы можем получить серьезные тюремные сроки или даже подвергнуться казни, если наша деятельность будет раскрыта.
Следующим удивительным для меня событием стало приглашение на встречу и назначение меня руководителем операции. Они посчитали, и я с этим согласилась, что одетая монахиней женщина менее всего привлечет внимание при выполнении этой секретной миссии. Возможно, от меня хотели избавиться, или же они вдруг решили поиграть в гендерное равенство. Ну да, конечно… Хотя, с другой стороны, у Ордена не было монополии на ханжество.
Разумеется, договориться обо всем было проще всего. За три дня мне предстояло разработать план, а если точнее — план, который можно будет успешно осуществить.
Я связалась с нашими источниками, чтобы выяснить, каким маршрутом каждый из кардиналов будет передвигаться в течение своего пребывания в Ватикане. И, что еще важнее, где они будут спать. Выяснить все это оказалось довольно просто. Мы знали о намерениях построить в Ватикане подземные жилища, в которых могли бы безопасно размещаться Сумеречные. Но пока что был одобрен только архитектурный план, и строительные работы еще не начались.
Затем мы получили план дома, где должны были разместиться кардиналы. Единственное, что представляло для нас затруднение — это вопросы безопасности, а также информация о персонале. Эти данные были строго засекречены Ватиканом, и нашим информаторам не удалось их получить. Таким образом, мы не знали, с чем будем иметь дело, когда проникнем в резиденцию. При подготовке мы должны были рассмотреть и самые худшие варианты сценария, если нам придется столкнуться с большим количеством охраны.
К выполнению плана Орден подключил отца Марка Роджерса. Отец Марк с большим энтузиазмом взялся за выполнение поставленной перед ним задачи и рассчитывал на благополучный исход операции. Официально он все еще работал в Ватикане, однако на этот раз речь шла о небольшой больнице. Роджерс сразу же начал собирать информацию и нашел еще несколько информаторов среди людей, работавших на вилле, где должны были остановиться кардиналы.
Меня подобрал «Эскалейд» с затемненными окнами около магазина строительных товаров. За всю дорогу до аэропорта Феникса водитель не проронил ни слова. После того, как я поднялась на борт частного самолета, события стали развиваться невероятно быстро. Самолет, как я потом узнала, принадлежал богатому акционеру компании по пошиву дизайнерской одежды, который оказался одним из наших преданных сторонников. На борту стояла зловещая тишина, поэтому я подошла к кабине экипажа и открыла дверь, чтобы выяснить, почему так тихо. Одинокий пилот взглянул на меня, а затем снова сосредоточил внимание на своих приборах. Еще один профессионал, которого интересовала только поставленная перед ним задача. Теперь я могла расслабиться.
Координатор нашего проекта знал о маленькой взлетно-посадочной полосе, принадлежавшей фермеру и его жене. Там можно было приземлиться и выгрузить мои вещи, не привлекая внимания итальянской полиции. Дополнительная мера предосторожности заключалась в том, что брат фермера был членом мафии и в случае необходимости помог бы нам, предоставив услуги коррумпированных полицейских.
Через семь часов полета пилот приземлился без каких-либо затруднений. Все происходило под покровом ночи. Оружие и другие материалы находились в больших черных сумках. Мрачные работники фермы отнесли их в маленький микроавтобус «Фольксваген», водителем которого был пожилой, крепкого телосложения мужчина в твидовой шляпе и в рабочей униформе. Он молча отвез меня на окраину Ватикана и остановился перед пятиэтажным каменным жилым домом с пиццерией на первом этаже.
На углу улицы я заметила, предположительно, отца Марка. Он доедал последний кусок пиццы, а другой рукой ласково поглаживал бутылку пива, так что его вид немало удивил меня. Он кивнул мне и подошел, чтобы помочь вытащить две тяжелые сумки. После того, как я закрыла багажник, машина тронулась и вскоре растворилась в темноте.
— Бог ты мой… они и правда прислали женщину! — с улыбкой сказал отец Марк.
— Бог ты мой, они прислали мне алкоголика! — ответила я.
Отец Марк снова кивнул.
— Угу. Давайте зайдем внутрь и посмотрим, получится ли сделать из вас монашку.
Он провел меня в старое, построенное еще в девятнадцатом веке здание. Мы поднялись на второй этаж в пустую квартиру, где почти не оказалось мебели — лишь кровать и кушетка. И больше ничего, не было даже письменного стола. Довершал унылую картину затхлый запах нежилого помещения.
— Кто здесь живет? — спросила я.
— Какой-то паршивый монсеньор, — ответил отец Марк. — Здесь он принимает молоденьких синьорин с дурной репутацией. — Он заметил отвращение на моем лице. — Но стоит ли упрекать его за это? Я даже рад, что он, хотя бы, не пытается пить их кровь.
— Очень смешно, — заметила я. — Надеюсь, это задание зачтется мне в карму.
— С каких пор вы начали верить в карму?
— С сегодняшнего дня.
Отец Марк улыбнулся.
— Будущая монашка со склонностью к черному юмору? Продолжайте в том же духе. Посмотрим, как вы будете смеяться, когда на нас наставят оружие или попытаются выпить нашу кровь.
Я ничего не ответила, в его словах был здравый смысл.
Следующие пару часов мы примеряли на меня монашеское одеяние, скапулярий и головной убор. Вся эта одежда невероятно сильно сковывала движения. Я не знала, смогу ли нормально двигаться в этом нелепом уборе, но выбора не было.
Мы спрятали пистолеты в кобуре под нашими длинными одеждами.
С восходом солнца мы направились в Ватикан. Я должна была провести в ватиканском музее весь день до вечера, когда отец Марк закончит работу и отведет меня в пустующий кабинет в здании, где проводились переговоры. Мы решили рискнуть и начать операцию ночью, когда Сумеречные активны. Но нам было необходимо, чтобы кардиналы бодрствовали и находились в своей резиденции, а не спали в каком-нибудь подвале. Кроме того, ночью будет меньше людей и меньше света, а значит, и меньше шансов, что кто-нибудь заметит нас за выполнением нашего плана.
Холодный вечерний ветер бил в лицо, пока мы шли к резиденции, находившейся рядом с виллой. Отец Марк открыл дверь в кабинет на первом этаже, который, как мы знали, никем не был занят. Мы не стали включать свет и уселись около окна. Отсюда открывался хороший вид на виллу.
По плану мы должны были ждать, когда наступит глубокая ночь, и лишь после этого начинать действовать. Я достала сэндвич из коробки для еды, которую приготовил для нас отец Марк. Отхлебнула немного кофе, он был холодным, но меня это не особенно расстраивало. Отец Марк отодвинул свой стул в угол комнаты и стал читать молитву. Я поняла, что вообще не могу сосредоточиться на чем-либо и уж в последнюю очередь на молитве. Я мысленно напевала песню «Как было бы хорошо» группы «The Beach Boys», но от этого мое сердце стало биться еще быстрее, а нервы едва выдерживали напряжение.
Несколько стаканов крепкого итальянского кофе не особенно помогли мне расслабиться. Я посмотрела на стоявшие на столе часы — было полдвенадцатого ночи. Пришло время действовать. У меня еще оставались некоторые сомнения насчет нашего плана, но к тому моменту сомнения стали уже непозволительной роскошью. Мы решили проводить операцию ночью, хотя уже знали, что кардиналы стали Сумеречными, а значит, будут бодрствовать. С другой стороны, нападать на них днем в разгар рабочего дня в Ватикане было еще большим риском.
Я взяла бинокль и навела его на третий этаж виллы. Разумеется, жалюзи были опущены, сквозь них не пробивался даже свет. Складывалось такое впечатление, будто окна закрашены черной краской. Но я не могла сказать это наверняка.
Я почувствовала, как отец Марк подошел и встал позади меня.
— Думаю, отсюда мы ничего не увидим, — сказал он.
— Дом изолирован от внешнего мира со всех сторон, — отозвалась я, — но мы с самого начала об этом знали. Думаю, пора действовать.
Отец Марк кивнул с серьезным выражением лица.
— Самый подходящий момент.
Я обратила внимание, что он переоделся в рабочий комбинезон механика, чтобы сойти за одного из рабочих, которых было много в этом районе.
И вот тогда на ум мне пришла цитата из первой главы «Истории упадка и разрушения великой Римской империи» Эдварда Гиббона, которую мы изучали на занятиях в армейской школе: «Во втором столетии христианской эры владычество Рима обнимало лучшую часть земного шара и самую цивилизованную часть человеческого рода. Границы этой обширной монархии охранялись старинною славой и дисциплинированной храбростью. Мягкое, но вместе с тем могущественное влияние законов и обычаев мало-помалу скрепило связь между провинциями. Их миролюбивое население наслаждалось и злоупотребляло удобствами богатства и роскоши. Внешние формы свободных учреждений охранялись с приличествующей почтительностью: римский сенат, по-видимому, сосредоточивал в своих руках верховную власть, а на императоров возлагал всю исполнительную часть управления. В течение счастливого периода, продолжавшегося более восьмидесяти лет, делами государственного управления руководили добродетели и дарования Нервы, Траяна, Адриана и двух Антонинов. Настоящая глава и следующие за ней две другие главы имеют целью описать цветущее состояние их империи и затем, со времени смерти Марка Антонина, указать главные причины ее упадка и разрушения, то есть главные причины такого переворота, который останется памятным навсегда, и который до сих пор отзывается на всех народах земного шара».
Я боялась, что если наша миссия провалится, те же самые слова можно будет написать о католической церкви и правительствах других стран, которые ценили моральные качества и добродетель своих народов.
Мы вышли из здания через служебный выход. Фонари вокруг него не горели — я заранее воспользовалась небольшим пневматическим пистолетом. Темнота должна была помочь нам в нашем деле, но когда мы ступили на поле предстоящей битвы, мой страх только усилился.
Мы направились к служебному входу в виллу. Ключа у нас не было, поэтому я вскрыла замок с помощью специальной отвертки. Дверь распахнулась, практически, бесшумно, не было никакой сигнализации. Впрочем, меня это не удивило, ведь постояльцы в доме часто менялись. И снова нам повезло.
На этом этапе мы разделились: отец Марк направился к пожарной лестнице, откуда он по моему сигналу должен был пробраться через окно комнаты, находившейся рядом со спальней кардиналов.
Я осторожно, на цыпочках ступала по деревянным половицам коридора, стараясь двигаться бесшумно. Меня удивило, что даже не первом этаже не было охраны, но наши информаторы сообщили, что будущие кардиналы старались не привлекать к себе никакого внимания до тех пор, пока церемония возрождения не закончится. Мой пистолет был заряжен пулями из обедненного урана, поскольку я не была уверена, что в окружении кардиналов не окажется Сумеречных, пока что мы получили лишь информацию о том, что сами кардиналы уже стали Сумеречными. Кроме того, у меня был глушитель на случай, если придется устранить ненужных свидетелей до того, как мы найдем кардиналов.
Наша разведка утверждала, что трое кардиналов будут находиться в одной комнате в конце коридора на третьем этаже. На втором этаже я опустилась на колени и просидела так долгие десять минут, просматривая обе стороны коридора в темноте. Но так никого и не увидела и не услышала. Я посмотрела на верх лестницы и заметила дверь, за которой находилась жилая часть дома.
Несколько шагов и, оказавшись около двери, я перевела дух. Думаю, в таких старых зданиях не было системы кондиционирования, а также охранной системы и датчиков. Еще мне повезло в том, что замки на дверях, сделанных еще в восемнадцатом веке, легко можно было взломать специальной отверткой. Я медленно открыла дверь и замерла, осматривая обе стороны коридора. Он был освещен, хотя свет был тусклым. Я увидела мужчину в черном костюме, который сидел на стуле у самой дальней двери — я предположила, что именно за ней находились апартаменты, где остановились кардиналы.
Человек в черном костюме читал что-то в своем айпаде, свет от которого падал на его бородатое лицо. Я закрыла дверь и еще раз глубоко вздохнула. Немного успокоившись, я покачала головой. Мне отчаянно хотелось содрать с себя этот головной убор, который ограничивал движения. Затем я примерно пятнадцать раз стукнула отверткой по полу и отошла к той стороне двери, где находились петли. За дверью послышались шаги, они приближались и звучали все громче. Я вытащила из кобуры пистолет и прижала его к груди.
Дверь открылась и в проеме появилась голова мужчины. Он уставился на замок. Вероятно, пытался понять, почему тот оказался сломанным, и откуда доносился стук. Моя рука дрожала, когда я подняла пистолет, прижала к его лицу и нажала на спусковой крючок. В его глазах вспыхнуло удивление. Я никогда не забуду этого зрелища — до самой последней его секунды. Глушитель зашипел, как открывающаяся бутылка содовой, и кровь забрызгала стену и мое лицо. Я отошла в сторону, и тело мужчины покатилось вниз по лестнице, словно камень, отскакивающий от водной глади озера, пока не ударилось о железные перила на втором этаже.
Я прислонилась к стене и отдышалась, после чего достала платок и зачем-то стерла с лица кровь. Но все стереть не получилось, я лишь размазала ее и теперь выглядела так, словно на мне была ужасная маска. Я давно уже не испытывала такого чувства. И, как и в прошлые разы, я дала себе слово, что этот будет последним. Я толкнула дверь и побежала по коридору к дальней двери. Ломать замок смысла не имело — ведь это выдало бы меня, поэтому я просто дважды постучала в дверь, чтобы находившиеся внутри люди решили, что это охранник.
Примерно через тридцать секунд дверь открылась, и я нажала на спусковой крючок, прежде чем осознала, кто ее открыл. Я упала на пол на случай, если мои пули попадут в Сумеречного — это вызывало взрыв с радиусом действия примерно в пару футов из-за их уникальной анатомии. К тому же при взрыве высвобождалась небольшая доза радиации. Я еще несколько раз спустила курок, после чего пару раз выстрелила в сторону западного окна — согласно плану, отец Марк ждал, сидя под ним на корточках, после чего должен был открыть окно и войти внутрь.
Отец Марк быстро помолился — к счастью, у него хватило ума не вставать перед окном. Затем я указала пистолетом на открытую дверь справа от меня. В комнату вошли двое, один держал в руке хрустальный графин со скотчем, второй — пару стаканов, и я даже подумала, что было бы неплохо выпить немного виски после того, как все закончится. Я нажала на спусковой крючок, а отец Марк запрыгнул в комнату с пожарной лестницы через разбитое окно. В вытянутых руках он держал пистолет.
В этот момент у меня возникло такое чувство, будто все это происходило во сне, причем в чужом. Один из пришедших, тот, что был ближе к двери, после ранения загорелся, словно бутылка с зажигательной смесью или бикфордов шнур. Жар окутал меня, словно одеяло. Я упала и откатилась к отцу Марку, который выстрелил в двух мужчин, вышедших из другой спальни. Те рухнули на пол, но не загорелись. Я встала и направила свой пистолет в сторону открытой двери в спальню, находившуюся справа от гостиной. Отец Марк вошел в другую спальню и крикнул, что там все чисто.
Из этого мы смогли сделать вывод, что обе наши мишени находились во второй спальне. Я услышала за стеной какое-то движение и вошла туда. Один из кардиналов стоял в углу, и когда я подняла пистолет, он завизжал на невероятно высокой частоте. Я замешкалась и отпрянула назад из-за этого звука, а он тут же бросился на меня, сбил с ног и прыгнул в окно. За ним последовал еще один кардинал, одетый во все красное. Отец Марк разрядил в него всю обойму, но он успел выпрыгнуть в окно под звон разбиваемого стекла.
Мы с отцом Марком поспешили к окну, однако кардиналов нигде не было видно. Вой сирены становился все громче, а с улицы доносились встревоженные голоса.
— Поверить не могу, что мы упустили ублюдков, — сказала я, по сути, самой себе, убирая пистолет в кобуру. — Нужно выбираться отсюда.
Отец Марк кивнул, мы открыли входную дверь и оказались в коридоре. Я вытянула руку, жестом приказывая отцу Марку остановиться. До нас донеслись голоса снизу и стук двери. Отец Марк посмотрел на меня.
— Полиция, — сказала я. — Идем к пожарному выходу.
Он снова кивнул и повел меня к комнате посередине коридора — в основном помещении было небезопасно, разбитое окно наверняка привлечет внимание полиции. Дверь была незаперта, и мы вошли в пустую жилую комнату с ванной комнатой. Я закрыла за нами дверь, понимая, что не пройдет и трех минут, как итальянская полиция и служба безопасности Ватикана ворвутся во все помещения на этаже, включая и эту комнату. Мы быстро подошли к окну, находившемуся у большой двуспальной кровати. Оно выходило на более спокойную восточную сторону здания.
Отец Марк открыл окно, пока я стояла у двери, держа в руке пистолет. Я почувствовала, как от открытого окна пошел холодный воздух. Между тем отец Марк высунулся из окна и осмотрелся. Он кивнул мне и стал спускаться по пожарной лестнице. Голоса в коридоре стали звучать громче, и до меня донесся характерный звук вышибаемой двери. Я поняла, что совсем скоро они ворвутся и сюда.
Выбираясь на пожарную лестницу, я подумала о том, что стоило бы закрыть за собой окно в надежде, что они не заметят ничего необычного, и поэтому не станут выглядывать в окно и не увидят механика и чокнутую монашку. Мы спускались осторожно, почти бесшумно. Я заранее старалась продумать путь к отступлению. В данный момент наверняка большинство выходов из Ватикана перекрыты. Мы спрыгнули с металлической площадки у основания лестницы и спрятались за темными деревьями около соседнего здания, где находился медпункт.
Отец Марк открыл висячий замок, закрепленный на металлической двери в подвал около служебного входа. Мы спустились вниз по небольшой лестнице на глубину примерно в двадцать футов. После этого отец Марк снял с себя комбинезон механика и улыбнулся мне так, словно только что выиграл билет в рай.
— Если не возражаешь, нужно будет как-нибудь это повторить, — прошептала я.
Не знаю, слышал ли он, и я не уверена, хотела ли я, чтобы он меня услышал, но он кивнул и стал взбираться вверх по лестнице в своей обычной одежде священника. Я не сомневалась, что не пройдет и часа, как он уговорит, как минимум, одну пинту пива.
Я слышала, как дверь с шумом закрылась, а замок со щелчком вернулся на свое место. Отец Марк возвратится в свою квартиру в Риме, а завтра пойдет на работу. Вид у него будет немного усталый, но он сохранит бодрость духа и ясность ума. Я предприняла короткую и неудачную попытку убедить его вернуться вместе со мной в штаб Ордена. Он сказал, что его жизнь по-прежнему связана с Ватиканом, и что есть много таких, как он, поддерживающих истинную церковь и способных что-то изменить.
И он считал, что если делать свою работу правильно, никто не узнает о его причастности к происходящему. Я же считала, что он подвергает себя серьезному риску, но переубедить его было невозможно.
Спустившись в туннель, я включила фонарик и побежала. Через несколько минут на смену аккуратным, выложенным камнем туннелям Ватикана пришли земляные римские туннели. Я улыбнулась. В зловонном мраке я увидела совершенно новую лестницу в том самом месте, где она и должна была находиться. Я подняла голову, посмотрела в отверстие наверху и увидела того самого фермера, который привез меня сюда из аэропорта. С привычным угрюмым видом он помахал мне рукой, предлагая подняться наверх.
После этого случая Орден выработал официальную политику дальнейших действий. Мы решили, что будем предпринимать меры против любых попыток подорвать устои или внести изменения в основы нашей церкви, а также постараемся вернуть церкви ее исконное предназначение. После взрывов на курорте Виндвуд в Мехико ООН объявила нас террористической организацией. Мы не сожалели о проведении той операции. Иначе бы у этих ночных уродцев осталось еще одно место для проведения тайных встреч, где будут выбирать новых кардиналов, которые пополнят ряды Коллегии кардиналов и превратят Ватикан в пристанище Сумеречных. Нет, я ни капли не жалела об этом. Но испытывала ли я удовлетворение от проделанной работы? Гордилась ли тем, что убиваю? Я чувствовала то, что чувствуют люди, оказавшиеся на войне — потому что это была настоящая война — и это был проблеск надежды. Надежды, что правда возьмет верх над коррупцией, что этот мир станет безопаснее. Я старалась хорошо делать свою работу во благо человечества, пускай ради этого мне и приходилось жертвовать частичками своей души. Возможно, даже если я и потеряю душу, мне удастся сохранить мою совесть незапятнанной.

Глава 26

Директива Министерства юстиции 

ТЕМА:  допрос подозреваемого отца Джона Рейли.
Арестованный был задержан в ВЫМАРАНО  неустановленном месте в туннеле под центром Чикаго. Арестованный был переведен в изолятор временного содержания в ВЫМАРАНО . Данный допрос проводил старший оперативный сотрудник.
Арестованный был доставлен в помещение, специально оборудованное для допросов Сумеречных. Всего таких помещений пять, и они находятся в Нью-Йорке, Далласе, Чикаго, Лос-Анджелесе и Майами.
Согласно протоколу о проведении допросов шестого уровня, арестованный был задержан для проведения обстоятельного допроса, в то время как Министр обороны США объявил о переходе на второй уровень боевой готовности по всей стране. Хьюго Зумтор — специальный агент, руководитель отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными — подключил к проведению допроса всех своих оперативных сотрудников. Расшифровка данного интервью носит гриф «Совершенно секретно».

Расшифровка производилась на основании записей, сделанных стенографистом. 

Зумтор:  Вы ведь католический священник?
Отец Рейли:  Да, так и есть.

Зумтор:  И как же получилось, что священник оказался в группе Сумеречных, которые создали свою секту? Все это больше напоминает начало какого-нибудь анекдота.

Отец Рейли:  Или ключевую реплику в финале этого самого анекдота.
В комнату входит агент Джеймс. 
Агент Джеймс:  Мне позвонили из Министерства юстиции и сказали, что через час здесь будут представители ЦРУ и Министерства национальной безопасности. Похоже, дружище, вы станете знаменитостью!
Агент Джеймс выходит. 
Зумтор:  Думаю, нам лучше сразу перейти к делу. Когда вы впервые встретились с Сумеречными?

Отец Рейли:  Вы разве не знаете?

Зумтор:  Чего не знаю?

Отец Рейли:  Я член Ордена брата Клауса.
Агент Зумтор встает со стула и садится на стол. 
Зумтор:  Мне кажется, в этом есть какой-то парадокс. Но, если честно, что я могу об этом знать? Ладно, расскажите о вашем возрождении. Да, давайте с этого и начнем.
Допрашиваемый ничего не отвечает. В течение двадцати четырех секунд он выдерживает на себе пристальный взгляд агента. 
Отец Рейли:  Ладно. Но начну я с середины. Меня отправили в одну из наших конспиративных квартир в Мон-Сен-Мишеле.
Зумтор:  Где это?

Отец Рейли:  Это небольшой остров у побережья Франции. От континента его отделяет около полутора миль. На нем находится монастырь, похожей на замок из какой-нибудь «Игры престолов», а еще — целый квартал жилых домов и магазинов. Больше там практически ничего нет. Это довольно популярное туристическое место, если вам это интересно. Самое замечательное в нем то, что он обладает природной защитой — в отлив вы можете пешком добраться до острова с берега, но в прилив вода окружает остров, словно природный крепостной ров. И тогда вам не обойтись без лодки.

Зумтор:  Прямо даже захотелось побывать там. Продолжайте.

Отец Рейли:  Днем я обычно спал, по понятным причинам — в то время я боялся, что на меня нападут Сумеречные, и считал, что ночами я всегда должен быть начеку. Но это случилось в декабре. Было очень холодно, я неважно себя чувствовал, мне приходилось скрываться, да и смена часовых поясов давала о себе знать, поэтому я уснул примерно в восемь часов вечера на маленькой узкой кровати, придвинутой вплотную к каменной стене.
Когда я проснулся, примерно, в час ночи, на груди у меня лежала чья-то рука.

Зумтор:  И кто это был?

Отец Рейли:  Лиза Соул.

Зумтор:  Быть не может! Прямо удар под дых! Удивительно, что я вообще с вами сейчас разговариваю.
Отец Рейли:  Да уж. Сначала я подумал, что мне снится сон. Потом я приготовился проститься с жизнью, мысленно упрекая себя за то, что так неудачно уснул. Сердце бешено билось у меня в груди. Мне часто снились кошмары, в которых со мной происходило нечто подобное.

Зумтор:  Что она сделала?

Отец Рейли:  Похлопала меня по груди, затем подошла к стулу и села на него.

Зумтор:  В это трудно поверить.

Отец Рейли:  Представьте себе мое удивление!

Зумтор:  Что было дальше?

Отец Рейли:  Мы разговорились, агент Зумтор.

Зумтор:  Правда? И о чем же вы двое разговаривали?

Отец Рейли  (со вздохом) : Обо всем. О жизни. У меня было так много вопросов. Я хотел узнать о том, как она жила. Как проходили ее дни? Каждый день казался ей особенным. Поскольку ей предстояло жить очень долго, у нее было много времени, и она тщательно изучала все, что ее окружало. Она все замечала. Все чувствовала. Она рассказала мне о своем восприятии времени и о воспоминаниях, которые все изменили. Самые простые предметы и события казались ей чем-то значительным. Она чувствовала, что Сумеречным тяжело дается общение друг с другом и среди них растут опасения, что многие Сумеречные подвержены синдрому солипсизма, из-за которого они со временем все больше и больше отрешаются от окружающего мира. Гнетущее одиночество. Они все страдают от некой отчужденности, вызванной изменениями в теле и разуме. Оно пробуждает в них стремление понять и развить свой разум в ущерб межличностным отношениям.
А еще, я не знал этого раньше, но они общаются друг с другом в контрапунктной манере. Но только с себе подобными.

Зумтор:  Что это значит?

Отец Рейли:  Они разговаривают друг с другом очень быстро, словно заранее предвидят то, что скажет их собеседник. Это похоже на сочетание двух мелодических голосов в музыке. Как у Моцарта или в африканской полиритмической музыке. Это очень интересный процесс.

Зумтор:  Полагаю, она упустила тот момент, что ей приходилось питаться кровью невинных людей.
Допрашиваемый сидит молча. Смотрит на агента. 
Зумтор : Лиза Соул рассказывала вам, чем она занималась во время своих путешествий?

Отец Рейли:  Лиза автостопом добиралась до больших и маленьких городов. Она никогда не вела себя так, словно находилась в бегах. Думаю, стиль ее жизни можно было назвать нарочито небрежным. Ночи она проводила в барах, библиотеках или кафе, искала людей, с которыми могла бы почувствовать эмоциональную близость. От живой музыки у нее бурлила кровь. Музыканты всегда были ее слабостью. Длинные волосы, сомнительная гигиена, печать непризнанного гения на испитом лице. Они ходили за ней, как собачки.

Зумтор:  Не особо похоже на тот привилегированный образ жизни, который Сумеречные, по их же словам, обычно ведут. Так что привело вас в монастырь?
Отец Рейли:  В тот раз я ждал, когда приедет Сара Месли.

Зумтор:  Что называется, будем тушить пожар бензином. Зачем вы хотели с ней встретиться?

Отец Рейли:  Не знаю. До сих пор не знаю. Она хотела встретиться. Думаю, она планировала следующую операцию.

Зумтор:  Не сомневаюсь. Ну, а что случилось после того, как вы подружились с Лизой?

Отец Рейли:  Она попросила поехать вместе с ней.

Зумтор:  Поехать с ней? Куда?

Отец Рейли:  В следующий пункт назначения. Она была в списке самых разыскиваемых преступников в мире. Очевидно, что ей нельзя было подолгу задерживаться в одном и том же месте. Лиза намеревалась поехать в деревню Куртиль, там была ферма с большим подвалом, где она могла бы переждать, пока не выберет место для следующего путешествия.
Даже не знаю, почему я согласился. Я слишком долго находился в ее обществе. Кто знает, возможно, мое мнение изменилось бы за дни, месяцы или годы? Я до сих пор не знаю ответ. Возможно, это был мой шанс выглянуть за пределы догм моей жизни священника. Сможет ли вера все преодолеть? Возможно, это было то самое испытание, которого я так давно ждал?

Зумтор:  И вы уехали?

Отец Рейли:  Если бы все было так просто! Мы потратили очень много времени на разговор, и нужно было спешить, чтобы успеть до восхода солнца. Лиза взглянула на часы и молча встала. Она посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом, затем улыбнулась, и я тоже не смог вымолвить ни слова. Я мыслил четко и ясно. Я поднялся и вместе с ней вышел из комнаты. Вот как все было. Именно в тот момент я понял, что скоро начнется прилив, а потом все изменилось…

Зумтор:  Что произошло?

Отец Рейли:  Потом появилась Сара Месли. Мы подошли к каменной лестнице, которая опоясывала монастырь. Луна была такой яркой, что освещала весь остров, словно сцену в театре. Мы стали спускаться вниз и посреди пути я услышал крик сверху: «Рейли!» Я не хотел оборачиваться, но моя голова непроизвольно повернулась. Там была Сара, она смотрела на меня со смотровой площадки наверху лестницы.
Мне никогда не забыть выражение ее лица.

Зумтор:  Злость?

Отец Рейли:  Оххх… Сначала я увидел лицо человека, которого предали. Потом в ее взгляде появилась боль. И уже потом — ярость.

Зумтор:  И вы все равно ушли?

Отец Рейли:  Сара устремилась вниз, словно артиллерийский снаряд. Мы все знали, что с ней нужно считаться. Вода, между тем, прибывала. Песок, по которому можно было пройти пешком, скоро должен был накрыть океан. Поэтому мы спешно покинули остров и побежали прочь. Мы не ожидали, что нас будет преследовать маниакально настроенная воительница.
Я не мог угнаться за Лизой, но она старалась держаться рядом со мной, когда вода стала подбираться сначала к моим коленям, а потом к поясу и груди. Я едва передвигал ногами. У меня возникло такое чувство, словно они налились свинцом, а соленая вода плескала мне в лицо и обжигала рот, когда я пытался судорожно схватить им воздух. Через мгновение вода накрыла меня с головой, и я поплыл по океану, неуклюже молотя по волнам руками.
Примерно через десять футов мои руки занемели, как будто их опустили в цемент, мне пришлось остановиться и просто лечь на воду, чтобы перевести дух. Три пули прошили воду рядом с моей головой, но я даже не успел испугаться. Лиза Соул схватила меня и поплыла вперед.
Я обернулся и увидел Сару, которая плыла примерно в пятидесяти ярдах от нас. Она так яростно гребла руками, словно на финишной черте ее ждала олимпийская золотая медаль. Мы выбрались на берег мокрые и все в песке. Даже Лизе понадобилось некоторое время, чтобы отдышаться, и лишь потом мы побежали дальше. Туда, где Лиза припарковала свой мотоцикл…

Зумтор:  Ну конечно, чертов мотоцикл! Как кстати.

Отец Рейли:  Согласен, все сложилось очень удачно. Мы сели на него и поехали в Андорру.

Зумтор:  Никогда не слышал об этом месте.

Отец Рейли:  Удивительное дело, но это суверенное государство-город на границе между Францией и Испанией. Оно находится в горах и очень удачно защищено благодаря самой природе.

Зумтор:  Тогда ясно.

Отец Рейли:  Не совсем. Похоже, Саре удалось угнать автомобиль, и она всю дорогу преследовала нас. В конце концов, мы укрылись на одной ферме в горах.
Зумтор:  А потом?

Отец Рейли:  Мы подождали неделю, пока не пришел грузовой корабль. На нем мы отправились в Нью-Йорк.

Зумтор:  В Нью-Йорк? Почему именно туда?
Допрашиваемый выдерживает паузу и смотрит на свои скованные руки. 
Отец Рейли:  Чтобы встретиться с Кианом Клери.

Зумтор:  Это точно?
Допрашиваемый кивает. 
Зумтор:  Для чего?

Отец Рейли:  Вначале я и сам не знал.

Зумтор:  Она была с ним знакома?

Отец Рейли:  Она возродила его.
Агент ничего не говорит, только удивленно открывает и закрывает рот. Допрашиваемый медленно кивает. 
Отец Рейли:  Я вас понимаю. Лиза особенно не вдавалась в детали, хотя и упоминала, что, когда пустилась в бега, ее особенно привлекал такой город, как Новый Орлеан. Она не объясняла, почему именно, но стремилась попасть туда, невзирая ни на что. В конце лета Лиза приехала в Новый Орлеан и остановилась в построенном в конце восемнадцатого века креольском доме на Сент-Чарльз-Авеню. В доме был большой тщательно отделанный подвал. Владельцем дома был вдовец-архитектор, отошедший от дел и теперь занимавшийся различной благотворительной и волонтерской работой. Он также был горячим борцом за права Сумеречных, но при этом вел себя очень сдержанно. После того, как он закончил ремонт в своем подвале, Сумеречные часто использовали его во время визитов в Новый Орлеан, когда вирус только начал свое распространение.
По ночам Лиза ухаживала в саду за олеандром, из цветов которого заваривала себе чай. Однажды она как раз обрезала листья при ярком лунном свете, когда перед ней вдруг появился Киан Клери. На плече у него висел рюкзак из верблюжьей шерсти, одежда была грязной и болталась как на вешалке на его тощем теле.
— Вы принесли с собой саранчу, — сказала она с улыбкой, показывая ему покрытые дырочками листья.
Киан кивнул.
— Я компенсирую это медом, который взял на пасеке во Флориде.
После этого он остался с ней. В это время у Лизы возникла новая сложность, препятствовавшая ее свободному перемещению. Теперь в Ордене считают, что именно Лиза стояла за покупкой недвижимости в Борго — четырнадцатом районе Рима, находившемся ближе всего к Ватикану. Несколько зданий в Борго было приобретено на подставную компанию, которую, как мы полагали, контролировали Сумеречные. Лиза Соул и так занимала первое место в списке самых разыскиваемых преступников, но эта информация сделала ее еще более желанной мишенью для Ордена, хотя нам не удалось доказать, что именно она совершила те покупки.
Следующие несколько дней Киан и Лиза провели вместе. Они не обсуждали этот момент, но с самого начала было ясно, что Киан возродится. Какая сила природы могла помешать тому, что должно было свершиться? Я знаю лишь то, что он сам мне рассказывал о своем возрождении, но тогда ему с трудом удалось выжить. Лиза старалась как можно реже прибегать к возрождению, потому что в самом начале этой эры она была… даже не знаю, как это сформулировать… самой могущественной из всех нас. Немногим удавалось пережить такой мощный процесс внедрения и размножения вируса в организме.
Ей понадобилось около недели, чтобы возродить Киана, и несколько раз были периоды, когда Киану могли бы диагностировать клиническую смерть, если бы Лиза отвезла его в больницу. Воспоминания Киана об этом процессе удивительны, просто невероятны. Его разум был извлечен из тела и заперт внутри трубки из дуба, пока где-то внизу его тело корчилось от боли. Какие-то фигуры сложной формы проникли в его тело — возможно, это были его возрожденные ДНК — и он видел свою жизнь и свои мысли, которые соединялись в цепочку и путешествовали в, своего рода, прямоугольной системе координат, радиус окружности соединялся с каждой мыслью, и эта мысль была отметкой на оси координат, а потом превращалась в кривую, достигая определенного этапа жизни. Он видел фрагменты своего бытия, которых никогда не существовало в реальности. Возможно, они произойдут в будущем? Но Киан осознал то, что мы все понимаем в момент, о котором я не стану вам рассказывать, так как вы — не один из нас. Мы и есть воплощение аноэзиса — сумеречного состояния, и да, оно включает в себя все ваши представления о нем.
Затем Киан очнулся, почувствовав характерный голод, и ушел…
Дверь открывается и задержанного уводят. 

Глава 27

21 августа. Через тридцать девять месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Сара Месли
Орден брата Клауса 

Из колонок грязного такси, которое продвигалось по ухабистой снежной дороге, ведущей в сибирскую деревню Листвянка, расположенную недалеко от озера Байкал, грохотала «Берегите шею» группы «Wu-Tang».
Суровый безжалостный мороз будил во мне желание поскорее взять в руки кружку горячего кофе. Я смотрела на бесконечные белые сугробы за окном, которые соперничали за мое внимание с темными небесами. Это лишь еще более усиливало мою неуверенность в том, удастся ли мне что-либо найти здесь, у Байкала.
Водитель резко нажал на тормоза, и я наклонилась вперед. Такси остановилось около открытых ворот, с которых свисал сломанный замок. Таксист повернулся ко мне с недовольным видом, и указал на меня пальцем в перчатке.
— Дальше не поеду! — Он попытался перекричать громкую музыку на ломаном английском.
Я посмотрела в лобовое стекло и заметила, что в доме, находившемся примерно в трехстах ярдах от меня, горел свет. Снег по колено, сильная метель… ничего страшного! Бывало и хуже. Я сунула таксисту американские доллары, взяла свои вещи и молча вышла из машины.
Дорога до дома была просто убийственной. Я шла в темноте в компании лишь своих мыслей. Руки и ноги болели — мускулам требовался отдых и подпитка. Но, по крайней мере, местность здесь была плоской, и я старалась найти хоть немного позитива в сложившейся ситуации. К тому времени, когда я добралась до двери, у меня пропало всякое желание соблюдать хорошие манеры. Я пнула ногой дверь, держа в каждой руке по сумке.
Дверь распахнулась, и я увидела бородатое лицо Бернара Кисловски. Он даже не пытался поприветствовать меня или улыбнуться, просто отошел в сторону, даже не предложив взять мои сумки или поинтересоваться моим самочувствием — для этого он слишком хорошо меня знал. Я бросила сумки рядом с кушеткой, на которой сидел отец Рейли.
— Добро пожаловать, — сказал отец Рейли, отпивая из своей чашки.
— Мы трое собрались в одной комнате, — заметила я. — Надеюсь, дело действительно серьезное, и я не зря проделала весь этот путь.
Бернар указал на Рейли.
— Этот человек хочет, чтобы мы украли кое-какой антиквариат.
Пока что это все звучало забавно.
— Ладно…
Бернар кивнул отцу Рейли.
— Давай, расскажи ей.
Рейли поставил кружку с кофе на стол.
— Третье письмо Фатимы…
О нет!
— Мы уже пробовали сделать это, — сказала я, мысленно готовясь позвонить таксисту и поскорее вернуться к по-настоящему важной работе.
— Выслушай меня, — продолжал настаивать Рейли с огорченным выражением лица. — На Мальте есть один антиквар, который специализируется на греческих артефактах.
— Разумеется, речь идет о черном рынке, — уточнил Бернар.
— Но какой прок от…
— Третий секрет, — продолжал Рейли, — Одна ученая — математик из Бразилии — проанализировала его снова и выяснила, что там содержится шифр. Что письмо само по себе было шифровкой. Этот шифр заключен в тексте. Для его расшифровки была важна пунктуация и звучание. Мы неправильно читали его.
Я посмотрела на Бернара, и он ответил мне взглядом в духе: «Ну что я могу поделать?»
— Предположим, что я тебе поверила, — сказала я, — но о чем тогда это, черт побери, говорит?
— О том, что они всегда были здесь, Сара, — сказал Рейли, — Задолго до возникновения церкви. Любой церкви, — ответил он, пристально глядя на меня.
Бернар покачал головой.
— Смысл заключался в том, что у этого торговца антиквариатом есть артефакты, которые могут это подтвердить. А до тех пор мы можем лишь высказывать предположения.
— Община Гибильманна — древний католический орден Сицилии — судя по всему, обладала этими артефактами до того, как их монастырь был разграблен маврами, — не унимался Рейли. Он встал и начал расхаживать по комнате. — Затем их передавали из поколения в поколение, пока они не попали в руки того самого торговца антиквариатом.
Я вздохнула, стараясь показать ему, насколько была сердита.
— Я согласна потратить на тебя три дня из своей жизни, — сказала я. — Но сперва ты должен вывезти меня из этой ледяной пустыни.

* * *

Мы взяли старую «Ниву», которую предоставил нам хозяин дома, где мы остановились. «Нива» — самый знаменитый русский внедорожник, но машина, доставшаяся нам, сошла с конвейера еще в 70-е годы, и, глядя на ее внешний вид, я испытывала сильные сомнения, что она сможет хотя бы двинуться с места в такой снегопад. Представьте себе старый «Фиат», только с колесами побольше, позволяющими ездить в любую погоду и по любой поверхности.
Машина подскакивала на кочках и ухабах, камнях и упавших ветвях деревьев. Это напоминало видеоигру или преодоление полосы препятствий. Вы когда- нибудь играли в «Марио карт»? Это было примерно то же самое, только без дружелюбных грибов. Я сидела сзади вместе с Бернаром, так как отец Рейли был единственным, кто умел ездить с механической коробкой передач. Стоит ли говорить о том, что молчаливые монахи — не самые лучшие попутчики? Тем не менее, где-то через четыре дня мы добрались до Москвы. Я не упоминала о том, что уехала всего на три дня? Вероятно, нет…
Из Москвы самолетом мы долетели до Палермо, оттуда поехали в порт, где сели на корабль, который отвез нас на остров Мальта.
На Мальту мы прибыли посреди ночи и долго бродили по городу, пока не нашли ночной бар. Это была старая таверна, находившаяся в пещере, которая в семнадцатом веке выполняла роль форта. Место напоминало винный погреб с пустыми бочонками вдоль стен, мозаичным полом и арочными дверными проемами. Удивительно, но в углу находилась небольшая пекарня, где в печи готовили мальтийские пирожки пастицци. Мы посидели там пару часов за пивом с пирожками, затем взяли такси, которое отвезло нас примерно на две мили вглубь острова, в место, находившееся неподалеку от бухты святого Павла.
Мы оказались перед построенным в 1922 году двухэтажным каменным домом с внешними балками и железными перилами на лестнице. Весь квартал состоял из ряда одинаковых зданий, облицованных белым известняком и керамической плиткой с традиционными мальтийскими узорами, с деревянными окнами и дверями.
Отец Рейли постучал кулаком в дверь. Она тут же со скрипом открылась, и на пороге появилась молодая женщина. На ней было белое свободного покроя платье и голубой фартук, ее волосы были стянуты на затылке в узел.
— Чем могу вам помочь? — спросила она хрипловатым голосом с британским акцентом.
— Вы Ди’Энн Саксон? — поинтересовалась я.
Она кивнула с сосредоточенным видом.
— Я хотела бы поговорить с вами насчет антиквариата, в приобретении которого мы заинтересованы, — сказала я, глядя ей в лицо и одновременно стараясь рассмотреть помещение за ее спиной.
Я не заметила в ее взгляде ни капли удивления, когда она отошла в сторону, пропуская нас в дом. Мы вошли, а Бернар остался на улице. Согласно нашему уставу, один из нас должен следить за происходящим вокруг. Он сел возле кофейного киоска на противоположной стороне улицы, вероятно, ожидая услышать стрельбу или что-то в этом роде.
Ди’Энн провела нас в небольшую комнату. На каменном полу — большой ковер из морских водорослей, на нем — ободранный кожаный диван. Она предложила нам сесть на диван, а сама расположилась на деревянной скамье напротив нас. Быстро развернувшись, она наклонилась в сторону кухонной двери и крикнула:
— Ли! Последи за мясом в котелке и не забывай помешивать!
Я повернула голову, пытаясь рассмотреть, кто находится на кухне, но с дивана это невозможно было увидеть. Меня волновало то, чего я не знала: сколько еще людей в доме, и действительно ли они готовили или стояли с оружием и ждали сигнала.
Ди’Энн снова повернулась к нам.
— Прошу простить меня. Мы готовим конфи из оленины. Мне пришлось мариновать его три дня. Но иначе ничего бы не вышло, — пожала плечами она. — На это требуется много времени, зато вкус просто божественный.
— Не сомневаюсь, — сказал отец Рейли. — Наверняка очень вкусно.
Почти одновременно мы посмотрели на руки Ди’Энн, которые были покрыты какой-то темной субстанцией, выглядевшей так, словно это цвет ее кожи, но при этом он контрастировал с белизной остального тела.
Вероятно, она это заметила и подняла руки, словно хотела нам что-то показать.
— Вы обратили внимание на мои помидорные руки? — спросила она.
— Что это значит? — спросила я.
— Такое бывает, когда собираешь помидоры. Это помидорная смола. Остается на руках, когда срываешь сразу много помидоров. Она выделяется из стеблей лозы.
— Никогда не слышал о таком, — удивился отец Рейли.
— Ее очень трудно отмыть, — добавила Ди’Энн. — Я использую бензин и спирт.
— Запомню это, — отозвался он.
— Так какие именно артефакты вас интересуют? — спросила Ди’Энн.
— Греческие, — ответила я.
Она наклонила голову и на мгновение задумалась.
— Что ж, конечно, я покажу вам кое-какие артефакты. Возможно, они вас заинтересуют. Но для этого нам придется спуститься в подвал, — сказала Ди’Энн с легкой улыбкой. С этими словами она поднялась со своего места.
Я почувствовала, как меня охватывает волнение. Все это казалось немного странным. Неужели она в этот момент поверила, что мы — серьезные покупатели, способные заплатить тысячи, а то и миллионы долларов? Это больше походило на ловушку, но других вариантов у нас не было. Наша разведка сообщила, что именно в этом месте нам удастся найти ответы на некоторые вопросы. Ради этого мы сюда и приехали.
— Конечно, — ответила я, бросив взгляд на Рейли. По его взгляду я поняла, что он испытывал похожие опасения.
Ди’Энн повела нас в подвал, вниз по узкой каменной лестнице, освещенной несколькими лампочками, свисавшими с потолка. Там пахло влажными камнями, словно в какой-нибудь пещере. Когда мы оказались внизу, меня немного встревожило, что не все помещение было освещено.
— Когда-то в этом здании находился гарнизон, и подвал был соединен с подвалами других домов в этом квартале, — уточнила Ди’Энн.
Мы добрались до середины подвала, когда я вдруг налетела на спину внезапно остановившегося отца Рейли.
— Эй! — воскликнула я, но тут заглянула ему через плечо и увидела, что Ди’Энн держит в руке пистолет. Точнее, «Пустынного орла». Он был размером с человеческую голову и наверняка смог бы проделать дыру в Рейли, во мне и в стене позади нас.
— Почему бы вам прямо не сказать, чего вам нужно? — спросила она с сердитым видом.
— Что ж, — немного протяжным голосом ответил отец Рейли, поднимая вверх руки, — мы действительно хотели взглянуть на ваши артефакты.
Ди’Энн пристально посмотрела на него, и ее палец слегка потянул спусковой крючок.
— Никто не знает о том, что у меня есть греческие антикварные издания. Я специализируюсь на продаже мавританского и римского антиквариата. Но вы об этом знаете. Откуда?
— Наш источник сообщил нам об этом, — ответила я. — Мы представляем Орден брата Клауса.
Я замерла, мои мышцы были напряжены. Я не знала, какая реакция последует за моими словами, и что будет с пистолетом, нацеленным в нашу сторону. Однако вариантов было не так уж много, и те, что приходили мне на ум, не казались такими уж замечательными.
Ди’Энн опустила пистолет, и я облегченно вздохнула.
— Мой прадед состоял в Общине Гибильманна. Эти артефакты, которые находятся у меня, передавались членами нашей семьи на Сицилии, а также в Германии и Польше. Все они когда-то входили в Общину. Но какие-то ветви семьи исчезали, у других появлялись иные интересы, либо интерес к артефактам просто ослабевал. Поэтому, в конце концов, все они достались мне.
Отец Рейли приблизился к ней, не сводя с нее взгляда.
— Эти артефакты могут подтвердить результаты нового анализа третьего тайного послания Фатимы. Нам очень важно взглянуть на них.
— Полагаю, что в таком случае вы найдете их весьма интересными, — сказала Ди’Энн. — Идите сюда.
Она провела нас еще в одну комнату, примыкавшую к подвалу. Потолок был настолько низким, что мне пришлось пригнуться, пока мы шли мимо свисавших вдоль стен лампочек. Затем мы оказались в помещении, где в углу около компьютерного монитора находился большой сейф. И сейф, и монитор казались совершенно чуждыми предметами в этом старинном антураже.
Ди’Энн прижала большой палец к считывающему устройству, и дверь сейфа со щелчком открылась. В то же мгновение зашипел кондиционер. Ди’Энн включила яркую настольную лампу, стоявшую рядом с деревянным столом, покрытым бархатной скатертью.
Она достала напольную лупу с подсветкой и пятикратным увеличением и поставила ее около стола. Затем извлекла из сейфа мраморную статуэтку Пана и поставила ее на стол. После этого она направила увеличительное стекло на лицо статуэтки и предложила мне подойти ближе.
Я наклонилась и посмотрела в увеличительное стекло — изо рта у Пана торчали два маленьких клыка. Я взглянула на отца Рейли, который улыбнулся мне в ответ.
— Это ничего особенного не доказывает, — заявила я.
Ди’Энн промолчала и положила на стол фотографию и кусок мрамора.
— Это было найдено во время раскопок Пергамского алтаря в Греции. Здесь рассказывается история Телефа — основателя города Пергамы. В 1878 году немецкий археолог Карл Хуманн обнаружил этот алтарь во время раскопок. Он отвез все фрагменты в Берлин для реконструкции с согласия греческого и турецкого правительств. Втайне от своих руководителей, он забрал некоторые наиболее сенсационные с научной точки зрения артефакты и передал их католическому Ордену госпитальеров. — Она показала пальцем на фотографию фрагмента барельефа, где были изображены мужчина, пьющий кровь из шеи другого мужчины, и женщина, собирающая кровь в кубок. На другом фрагменте мужчины с длинными клыками защищали свои семьи от врагов.
Я услышала, как Рейли стыдливо прочищал горло у меня за спиной. Затем Ди’Энн показала на кусок мрамора на столе и навела на него лупу. Я заглянула в увеличительное стекло и увидела надпись на древнегреческом. Там было что-то вроде «гема…»
Я подняла голову, и Ди’Энн посмотрела на меня с понимающей улыбкой.
— Это означает…
— Кровь, — еле слышно прошептал отец Рейли.
Ди’Энн достала еще фотографии.
— На этих снимках запечатлен антикитерский механизм. Это древняя модель Солнечной системы и сложный часовой механизм. Некоторые даже называют его первым компьютером. Шведские ученые использовали метод компьютерного моделирования и рентгеновской топографии, чтобы прочитать надписи на артефакте, которые сильно пострадали от коррозии. Вот эта строка наверху. Она начинается со слова «А…»
— Аноэзис, — сказал отец Рейли.

Глава 28

29 ноября. Через сорок два месяца после обнаружения вируса НОЗК 
Лорен Скотт
Врач и старший исследователь в «Этуотер Корпорейшн» 

Казалось, что перелет никогда не закончится. Пришлось выдержать две пересадки, прежде чем я, наконец, вышла из аэропорта. Мне сказали взять такси «Убер», а потом пройти милю пешком до заброшенной парковки в центре города около старых торговых павильонов. После долгой прогулки я поднялась по лестнице на второй этаж. Света не было, и я невольно вздрогнула, вспомнив заброшенное здание в Мельбурне.
Раскатистый рев мотора эхом разнесся по гаражу так, что задрожал пандус. Свет фар ударил мне прямо в глаза, и пришлось заслонить лицо рукой. Машина остановилась прямо передо мной. Я не могла понять, кто был за рулем, но отошла в сторону, когда с заднего сиденья вышел крупный мужчина средних лет и молча открыл для меня дверь. Он протянул руку, и я отдала ему свой мобильный телефон. Когда я села в машину и дверь за мной захлопнулась, я мысленно задалась вопросом, зачем согласилась на это.
Мое напряжение еще больше усилилось, когда я поняла, что не могу ничего разглядеть сквозь темные стекла в машине. За всю поездку, длившуюся около двух часов, сидевший рядом со мной мужчина не проронил ни слова. У меня совсем не получалось расслабиться, а без телефона или бумаги с ручкой я даже не могла сделать вид, будто занимаюсь работой.
Машина остановилась, и мужчина надел мне на голову мешок. Меня взяли под руки и провели так около двадцати футов, после чего мы поднялись по какой-то лестнице, а затем меня усадили. Мешок сняли, и я поняла, что нахожусь на борту маленького частного самолета. Разумеется, весь полет шторки на окнах были задернуты.
Тот же самый мужчина сидел напротив меня и стучал пальцем по своему айпаду. Самолет взлетел, но как я ни старалась, мне так и не удалось ни уснуть, ни просто расслабиться. Различные приемы медитации, которым пытался обучить меня Гектор, ничем не помогли. Напротив, мое нервозное состояние только усилилось. Мы находились в воздухе около трех часов, после чего приземлились, и я снова испытала прилив адреналина. Мужчина передал мне мешок, на этот раз я сама надела его себе на голову. После получасовой поездки мешок с меня сняли, и я увидела, что нахожусь в другом гараже перед большим лифтом. Мне показалось, что лифт спускается вниз, а не поднимается, и меня это немного удивило.
После этого меня отвели в помещение, напоминавшее комнату для допросов с двусторонним зеркалом, столом с фиксаторами для оков и несколькими стульями. Стены имели весьма необычный вид — на них было множество возвышений и углублений, словно пазы и ограды некого лабиринта. В помещении стояла зловещая тишина. Мужчина вернулся и жестом пригласил меня пройти в другую комнату, находившуюся за двусторонним зеркалом.
Я простояла там некоторое время, размышляя, пока адреналин волнами растекался по телу и вел отчаянную борьбу с усталостью. Неожиданно позади меня послышался голос:
— Вижу, они устроили вам немало испытаний?
Я обернулась и увидела суровое лицо агента Хьюго Зумтора.
— Это точно, — ответила я.
— Я даже удивился, когда вы согласились приехать, — признался Хьюго.
— Мне сказали, что я не зря потрачу время, — сказала я, начиная сомневаться в том, что мои надежды оправдаются. — Очень хочется в это верить, а то сегодняшний день и так слишком затянулся. Что это за странная конструкция в той комнате?
Хьюго удивленно приподнял брови, словно его впечатлила моя наблюдательность.
— Это безэховая камера. Она создана таким образом, чтобы глушить все звуковые и электромагнитные волны. Помогает нам контролировать Сумеречных.
— Правда?
Хьюго кивнул.
— Все это сделано для того, чтобы они чувствовали себя здесь не в своей тарелке. — Он посмотрел на меня. — Вам не объяснили, зачем пригласили сюда?
Я покачала головой.
— Нет. Но, думаю, вы об этом знаете.
— Ребята из ЦРУ почти ничего мне не сказали, — ответил он. — Но, мне кажется, вам это понравится.
Словно по сигналу дверь в комнату для допросов открылась, и в нее вошли четверо охранников в полной боевой экипировке. Они сопровождали мужчину, одетого в черную сутану священника. Я наклонилась поближе к стеклу, чтобы лучше видеть происходившее, пока охранники закрепляли цепи на стальных фиксаторах, приваренных к столу.
— Это же…
— Отец Джон Рейли, — прошептал Хьюго.
Я повернулась к Хьюго.
— Он…
— Да. Совершенно верно.
Какое-то время я внимательно рассматривала его, затем отец Рейли повернул голову, и наши взгляды встретились даже сквозь зеркало.
— Вы с ним разговаривали? — спросила я.
— Да.
В комнату вошел еще один человек, он представился отцу Рейли и сказал, что будет проводить допрос. Рейли не удивился. У него был абсолютно бесстрастный вид. Они обсудили поездку отца Рейли в поисках артефактов, связанных с Сумеречными. Якобы эти артефакты доказывали, что Сумеречные существовали намного дольше, чем мы считали. Я думала о том, как это может повлиять на мое исследование. Исторические изыскания были совсем не по моей части.
— К чему все это? — спросила я у Хьюго.
— Он хочет поговорить с вами. — Как только Хьюго завершил фразу, отец Рейли повернул голову и посмотрел прямо на меня.

* * *

Я стояла около стола напротив отца Рейли. Дознаватель внимательно посмотрел на меня.
— Я уже почти закончил, скоро вы сможете задать ему вопрос.
Я кивнула, и он продолжил.
— Так что вы узнали благодаря этим артефактам?
Рейли пожал плечами.
— Они натолкнули меня на определенные мысли. Когда все поднялись наверх, Ди’Энн Саксон предложила мне еще раз спуститься вниз и посмотреть на Плат Вероники. Этим платком святая Вероника стирала пот с головы Христа, пока он нес крест. И на нем появилось его нерукотворное изображение.
— Это доказанный факт? Так значит, вам показали еще один артефакт?
— Этот артефакт защищала группа Сумеречных, известная как рыцари Ордена госпитальеров.
Дознаватель затянулся сигаретой и наклонился вперед.
— Вашу мать, подождите! Значит, существует группа Сумеречных, о которой мы ничего не знаем? И где их оперативная база?
— Это происходило не в настоящее время.
— Что вы имеете в виду? — спросил дознаватель.
Отец Рейли слегка улыбнулся и широко распахнул глаза.
— Это было в 1153 году. Они создали концепцию аноэзиса или «сумеречного состояния сознания», когда сохраняется чувственное восприятие и эмоции, но без когнитивной составляющей. Существует философская теория, объявляющая, что в данный момент Бога не существует, однако она не исключает существование Бога в будущем. Себя они считали чем-то вроде симулякра — копии, не имеющей оригинала в реальности.
Наступила тишина. Даже я была заинтригована. Хьюго нахмурил лоб.
— Это и подтолкнуло вас к возрождению? — спросил дознаватель.
— Я думаю, что ключевой фигурой стал Киан Клери. Мне казалось, что он был носителем этого аноэзиса, который я хотел вернуть. Я видел в Сумеречных тех чистых существ, способных вернуть добродетель на нашу землю. — Отец Рейли посмотрел на свои скованные руки, словно вспоминая какой-то болезненный эпизод из своей жизни.
— Но? — поинтересовался дознаватель с раздраженным видом.
— Но он оказался просто террористом, стремящимся уничтожить все, что было связано с людьми. Я был неправ и ни на шаг не приблизился к тому, что смогло бы вернуть сумеречное состояние. — Он повернулся и посмотрел на меня, и это было как удар током. — Ваша сестра знала об этом.
На мгновение мне показалось, что мое сердце перестало биться, но скоро на смену этому ощущению пришел гнев.
— Как вы смеете? — спросила я с мрачным видом. — Что вам известно о Дженнифер?
— Однажды я встретил ее. Я знал, что она была заинтригована данной идеей и хотела бы ее изведать.
— Кто ее убил?
Он пристально посмотрел на меня, склонив голову на бок. Вид у него был совершенно отсутствующий.
— Киан. Она хотела возродиться. Это случилось неумышленно. Просто у него не получилось. Она понимала, как сильно рискует.
— Чушь! — крикнула я.
Он смерил меня долгим мрачным взглядом.
— Вы знаете, что это правда. Она любила вас и хотела, чтобы вы поступали по совести.
Он был прав.
— Расскажите о вашем возрождении.
На мгновение он замолчал, поджав губы и глядя на стол.
— О подобных вещах мы обычно не рассказываем, — наконец, ответил он.
— Это как тайна исповеди? — добавил Хьюго.
Легкая улыбка заиграла на губах отца Рейли.
— Забавно. Но это совсем другое.
— Расскажите мне обо всем, — стала настаивать я.
Отец Рейли пожал плечами и глубоко вздохнул.
— Я заверяю вас в моей искренности. И не нарушу своего слова. Мы с Лизой отправились в Бразилию на карнавал. Многие Сумеречные с удовольствием посещали этот праздник по самым разным причинам. Сначала мне там не понравилось. У меня сбился режим сна и бодрствования из-за того, что приходилось не спать по ночам. Но жизнь состоит не только из приятных моментов, поэтому я приспособился.
Ночами мы гуляли среди празднующих людей. Однако я чувствовал себя неуютно из-за того, что все были в масках и причудливых головных уборах, которые также скрывали лица. Меня это сбивало с толку — ты бродишь среди толп людей в масках, оглушительные звуки давят со всех сторон. Ощущение такое, словно у меня пытаются отнять мою сущность.
Когда я был моложе, то много говорил о себе, о других людях, о любви, о боли… однако теперь я предпочитаю оставаться наедине со своими мыслями. Но в ту ночь мы с Лизой отправились в фавелу Росинья в центре Рио-де-Жанейро с его извилистыми улочками и скученными домами.
Я последовал за ней в эту фавелу, поднимаясь вверх между домами, построенными из кирпича, арматуры, разномастного дерева и с двумя бочками для воды на крыше. Двое бразильцев — мужчина и женщина — отвели нас в недавно вырытый подвал, из которого можно было попасть в отделанный деревом туннель, находившийся на глубине примерно в сто футов. Там было проведено электричество и система вентиляции. Туннель вел в большую гостиную с барной стойкой. Из гостиной несколько дверей открывались в спальни. Вместо пола здесь была земля, и пахло сыростью.
На полу сидели пятеро Сумеречных. Они разговаривали и пили чай из олеандра.
Я выслушала его и кивнула:
— О чем вы говорили?
Отец Рейли поднял глаза, но ощущение было такое, словно он смотрел куда-то мимо меня:
— О неудачах. О том, не поздно ли начинать все сначала. Я подумал, что должен радоваться возможности увидеть лица без масок. Лиза упомянула о том, что теперь ее совершенно не волнует, почему происходят те или иные события. Там был молодой красивый Сумеречный в красной рубахе — копия Морисси с обложки альбома «Bona Drag». И он сказал мне, что до сих пор не может понять, как органическая жизнь могла появиться из неорганической материи. Он слышал, что один философ говорил то же самое, и его это поразило. Получается, что все происходившее до этого можно было расценивать как нечто невообразимое.
Лиза попросила рассказать о моей семье, особенно об отце. И вот тогда я и вспомнил. Любимую цитату моего отца из Библии.
— И какую же? — спросила я.
Отец Рейли посмотрел мне в глаза:
— «Послание к римлянам» глава 12, стих 2: «и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная».
В тот момент я понял, что сам должен преобразиться.
Я не хотел говорить это вслух, однако чувствовал, что продолжение этой теории заключалось в следующем: чтобы мы могли возвыситься, должно появиться отчасти божественное создание, которое поможет человечеству сделать шаг вперед. Кажется, Гегель говорил о том, что человек может стать Богом, которым был когда-то, а значит, способен стать им снова. Где пребывает еще более великий разум, нежели тот, что был создан? Я почувствовал, как слезы катятся по моим щекам, и заметил, что Лиза Соул смотрит на меня. Я не сказал ни слова, но она уже знала, о чем я хочу ее попросить, и дала свое согласие, не прибегая к каким-либо средствам коммуникации.
— В тот момент она и сделала это? — спросил Хьюго. — Прямо там?
Отец Рейли покачал головой.
— Все происходит не совсем так. Я лег на кровать, а она — рядом со мной. Мы ничего не говорили друг другу. Возможно, я уснул, однако же кое-что чувствовал. Кажется, я помню, как она коснулась губами моей шеи, а потом мне приснился сон…
Мы с Хьюго некоторое время стояли молча и просто смотрели на него.
— Так вы нашли его? — спросил, наконец, Хьюго.
— Кого? — тихо спросил отец Рейли, словно только что пробудившись ото сна.
— Того, кого вы искали. Кто должен был вернуть аноэзис, — сказала я, хотя в голове все еще крутились мысли о моей сестре.
Его лицо расслабилось, казалось, все морщины исчезли — он словно подумал о чем-то успокаивающем и ободряющем.
— Нашел. В конце концов, нашел. Того, кто отринул всякий умысел — via negativa, как говорится. Путь через отрицание. Воскрешение через отказ от Солнца. Я не пытаюсь рассуждать абстрактно. Просто никто еще не способен этого понять. Пока что.
— И кто же это? — спросила я.
— Я сам.

Глава 29

Канун Нового года. Через сорок пять месяцев после обнаружения вируса НОЗК 
Лорен Скотт
Врач и старший исследователь в «Этуотер Корпорейшн» 

Никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой одинокой, как в то время, пока продолжалась эта странная, нескончаемая негласная битва. Я была одинока, несмотря на то, что со мной рядом был Гектор. После той победы, которую мы одержали в лаборатории «Этуотер», многочисленные испытания моей вакцины против НОЗК окончились неудачей. Каждую неделю из «Этуотер» увольнялся кто-нибудь из ученых, или очередной университетский профессор отправлял мне электронное письмо с уведомлением, что они больше не будут заниматься исследованием вируса НОЗК. Они просто не способны были выдерживать давление.
В качестве личной охраны ко мне была приставлена группа федеральных маршалов. Это было необходимо, учитывая, как часто я стала получать угрозы расправы после того, как в «Нью-Йорк-таймс» вышла статья, подробно рассказывающая о моих исследованиях. Я начала работать по ночам и спать днем. Это оказалось проще, чем я думала. Ночью я не могла спать спокойно, поскольку мне все время нужно было оставаться начеку. Услышав любой звук, я думала, что сейчас ко мне кто-нибудь ворвется. Это страшно утомляло.
Гектор опубликовал свою книгу под названием «Кровь вечного завета. В погоне за вирусом НОЗК». Она действительно стала бестселлером, и Гектора даже пригласили на шоу «Тудей». Разумеется, его появление там было омрачено спором, возникшим между ним и ведущим по поводу того, насколько этичны мои попытки изменить геном человека, чтобы побороть вирус НОЗК.
Дальнейшие события стали развиваться на удивление мирно. Совместно с Международной кампанией за права человека и организацией «Международная амнистия» Совет Сумеречных организовал «День донора во имя мира», во время которого люди сдавали свою кровь, чтобы продемонстрировать примирение с Сумеречными и доказать, что в современном обществе вооруженные конфликты не являются удачным решением возникших проблем. Совет надеялся организовать официальную систему, позволяющую Сумеречным приобретать кровь, сданную людьми. Также планировалось создание распределительных центров в городах по всей стране, чтобы обеспечить легальную поставку крови. Продовольственные магазины для Сумеречных.
Тут же возникли возражения: многие ученые сравнивали это с торговлей органами и волновались по поводу того, что малоимущие слои населения с большой вероятностью станут продавать свою кровь. И все же многие признавали, что Сумеречные имеют право на еду, необходимую для выживания. Однако моральная сторона вопроса также была очень важна: даже во время этих первых дней донора во имя мира  стало ясно, что частая сдача крови способна вызвать серьезные проблемы со здоровьем у доноров. Можем ли мы смириться с тем, что части людей будет нанесен добровольный ущерб, чтобы помочь другой группе общества, которая также добровольно подвергает себя риску?
Попытки ответить на этот вопрос лишь усугубляли мое состояние.

Гектор стоял перед кухонным столом, склонив голову на бок, слегка улыбаясь и постукивая ногой в такт мелодии, которая звучала только в его голове. Мы давно договорились, что не будем обсуждать те стрессовые ситуации, в которых я оказывалась за эти последние годы. Никаких разговоров об угрозах и о том, когда они могут осуществиться.
Этот нервный человек, с которым я когда-то познакомилась в Ногалесе, сильно изменился за последнее время. По утрам он давал мне чашку кофе и спрашивал: «Будешь сегодня опять изучать вирусы?»
А я улыбалась. И ничего не отвечала. Это напоминало мне слова моего отца: «Верь только наполовину тому, что ты видишь, и ничему — из того, что слышишь».
Я снова начала курить, думала, что это поможет снять стресс. А мне приходилось сталкиваться с ним каждый день. Но это не особенно помогало. По утрам меня тошнило, рвало. Это продолжалось около недели. Потом однажды днем, когда я усталая сидела в машине и ждала, пока включится зеленый свет, меня вдруг осенило. Как я могла быть такой глупой? Я доехала до ближайшей аптеки и забежала внутрь.
В тот день я окончательно бросила курить.
Я была беременна.
Разумеется, мы дождались моей беременности, чтобы, наконец, окончательно оформить отношения. Мы поехали в Ногалес. Знаю, вы спросите: зачем себя расстраивать и вспоминать ту драму? Но для нас это имело особый смысл. Мы тихо поженились в здании мэрии Ногалеса. Мы связались с моими родителями по скайпу, и когда я увидела плачущего отца, то тоже расплакалась. Я уверена, что родители, как и я, одновременно были очень рады за меня, но переживали из-за Дженнифер.
Близость к Нью-Мексико заставляла меня вспоминать обо всем, что произошло, и о том, с чем нам еще приходилось иметь дело. В Аризоне и на юго-западе страны по-прежнему было много военного транспорта, и мне трудно было думать о чем-нибудь еще. Я испытывала смутное желание снова посмотреть на то массовое захоронение, но теперь этот регион был оцеплен военными. Поэтому я ограничилась турне в новый центр судебно-медицинской экспертизы. Чудесный способ провести медовый месяц!
На обратном пути в Калифорнию мы старались избегать крупных трасс, выбирая объездные пути, которые навевали воспоминания о поездке с родителями в Диснейленд, когда мы с Дженнифер еще были детьми. Отец для того, чтобы сэкономить время, пользовался теми же самыми объездными путями, а я с удовольствием слушала, как сигналы пограничных радиостанций вклинивались в радиоволны американских станций. Разумеется, Мексика не подчинялась правилам Федеральной комиссии связи относительно мощности сигнала и распределения радиочастот, и рядом с границей находились радиостанции, которые транслировали самые невероятные передачи по обе ее стороны: выступления безумных проповедников из всевозможных сект, интервью с чокнутыми учеными-любителями, предлагавшими поддельные лекарства от всех на свете болезней. Рэп на испанском, хиллбилли, мексиканские рок и техно, конхунто. Мексиканские ток-шоу. Мы с Дженнифер громко подпевали, когда звучала знакомая мелодия, но обычно просто слушали: звуки музыки, голоса, шум помех, все это было похоже на бред или наркотическую галлюцинацию.
Теперь я думала о том, какой хаос ждал нас в будущем? Сумеречные старались строго контролировать процесс возрождения, но потом новая группа более независимых Сумеречных стала устанавливать новые правила и отказалась подчиняться предложенным требованиям. Появлялось все больше Сумеерчных, и они тоже начинали стремиться к власти, к освоению новых территорий и кормящего ландшафта. Когда-то я была в самой гуще этих событий. Теперь же стала просто наблюдателем.
Я попросила Гектора остановиться. Вышла из машины, и когда теплый ветер коснулся моего лица, я посмотрела на простиравшуюся до самого горизонта пустыню. Я инстинктивно прикрыла руками живот, словно защищая его. И когда солнце стало опускаться за горизонт, ко мне пришло хорошо знакомое дурное предчувствие: со времени тех событий в Ногалесе каждую ночь я испытывала эту тревогу. Но тем вечером я прочитала молитву, чтобы наступило утро и солнце опять, словно спасительным щитом из света, прикрыло нас своими лучами.

Эпилог

Первая ночь
Когда я была ребенком, мы с семьей поехали в национальный парк Джошуа-Три. Там я убежала от родителей и заблудилась в пустыне. В скором времени родители меня нашли, но я никогда не забуду ощущения глубочайшего страха и одиночества, которые испытала в окружении валунов, древовидных суккулентов и пробегавших мимо меня сумчатых крыс и зайцев. Меня пугал каждый шорох и треск: в тот день отец рассказывал мне о койотах, и я была уверена, что эти звуки выдают притаившегося койота, готового напасть на меня.
Но теперь я другая. Я стою посреди пустыни. Я совсем одна. Я не знаю, как сюда попала, и только испытываю это новое чувство… голода.
Нет, это не голод. Жажда.
Насколько сложно мне будет контролировать это желание? И хочу ли я этого? Нет никого, кто был бы сильнее меня, поэтому ответа у меня нет. Я лишь знаю, что принадлежу будущему. Не только я — появятся и другие. И я знаю, что должна быть готова к тому, чтобы вести за собой и никогда больше не быть ведомой.
Меня зовут Лиза Соул, и окружающий меня ночной воздух тих и неподвижен.

Приложение 1

Юридическая школа Техасского университета 
Рассмотрение судебного дела 

Выдержки из статьи «Может ли Закон о правах недееспособных американцев распространяться на Сумеречных и носителей вируса НОЗК?» 
Осень/зима 

В 1990 году Закон о правах недееспособных американцев был одобрен Конгрессом и передан для подписания президенту, чтобы «обеспечить ясную и понятную национальную программу по устранению дискриминации недееспособных граждан». Со времени принятия закона суды постоянно пытались определиться с тем, что входит в понятие «недееспособность». Одни суды интерпретировали это понятие более широко, другие, наоборот, отдавали предпочтение более узкой трактовке термина.
В трактовке понятия «недееспособность» и его развитии вскоре появился еще один аспект, бросивший вызов устоявшимся стереотипам и существующим законам: вирус НОЗК и лица, появившиеся в результате его воздействия — Сумеречные. По мере того, как численность Сумеречных росла, многие из возродившихся стали требовать, чтобы общество считалось с их особенностями, то есть, бороться за расширение своих прав. Многие Сумеречные потеряли работу, так как их наниматели не могли найти применения сотрудникам, которые не были способны работать в привычные рабочие часы — а именно с девяти утра до пяти вечера — и находиться вне своего дома в течение дня.
После того, как многочисленные суды поддержали право работодателей расторгнуть контракт ввиду существенного изменения обстоятельств, Сумеречным приходилось искать себе новую работу. Они пытались доказать, что их случаи подпадали под действие Закона об отпуске по семейным и медицинским причинам и Закона о правах недееспособных американцев. Закон об отпуске по семейным и медицинским причинам предоставляет работающим по найму сотрудникам возможность взять отпуск на определенное время ввиду временной утраты дееспособности по состоянию здоровья. Этот период может длиться до двенадцати недель. Очевидно, что недуг, которым страдали Сумеречные, делал их недееспособными на срок более двенадцати недель, но адвокаты Сумеречных хотели, чтобы суд увеличил этот срок или обязал работодателя создать для них специальные условия. Федеральные суды не желали расширять сферу действия Закона об отпуске по семейным и медицинским причинам, чтобы Сумеречные подпадали под его действие.
Многие суды спорили по поводу таких терминов, как «организация» (под которым подразумевался любой работодатель, агентство по трудоустройству, профсоюз или комитет совместного трудового управления) и «квалифицированный сотрудник с недееспособностью» (определенный как «лицо с недееспособностью, которое при соблюдении надлежащих условий может выполнять возложенные на него должностные функции»). § 12212 (a), раздел 42 Свода федеральных законов США; смотрите также § 12111 (2) и (8).
В деле «Эндрю Дэвиса против компании «Грант-Джонсон Эдвертайзинг»» от 2018 года Девятый окружной апелляционный суд пошел дальше, заявив, что определение того, насколько условия являются «надлежащими», выявляется за счет соотношения расходов на обеспечение этих условий с выгодой от их применения, а также от того, не вызовет ли предоставление особых условий для Сумеречных серьезных затруднений у работодателя. Суд отметил, что «ссылка на установленные законом существенные ограничения указывает на то, что &lt;…&gt; работодатель рассматривает работающее по найму лицо как неспособное выполнять свои должностные обязанности, если выясняется, что состояние здоровья наемного лица препятствует дальнейшему исполнению его (или ее) обязанностей, возложенных на него в соответствии с трудовым договором». Однако истец утверждал лишь, что ответчик относился к нему, как к лицу, не соответствующему требованиям, необходимым для данной работы, а именно: должностных обязанностей юристконсульта. Ввиду этого, суд постановил, что истец не смог сформулировать претензию о том, что его следует рассматривать как лицо, испытывающее серьезные ограничения в такой сфере жизни, как работа, и поэтому от работодателя нельзя требовать, чтобы он предоставил истцу надлежащие условия для работы, а также те условия, которые не принято считать надлежащими. Поэтому Девятый окружной апелляционный суд подтвердил постановление, вынесенное окружным судом. Третья серия сборника федеральных решений апелляционных судов, том 130, стр. 729 (2018 год).
После этого случая Сумеречные стали судиться на основании Закона о правах недееспособных американцев. Этот закон защищает наемных сотрудников, нуждающихся в больничном по состоянию здоровья, которое, в соответствии с законом, квалифицируется как потеря трудоспособности. Сумеречные утверждали, что их состояние можно квалифицировать как недееспособное в соответствии с Законом о правах недееспособных американцев. И следовательно, работодатель должен предоставить им надлежащие условия, необходимые для выполнения трудовых обязательств. Все работодатели заявляли, что предоставляя надлежащие условия труда для Сумеречных, они сами испытают серьезные трудности, и это является основанием для возражений по данному типу исков.
Определение недееспособности, данное в Законе о правах недееспособных американцев, почти полностью повторяет определение «недееспособных лиц», данное в Законе о реабилитации инвалидов от 1973 года, § 706 (8) (В), раздел 29 Свода федеральных законов США (ред. 1988 года), и определение «нетрудоспособности», содержащееся в Законе о запрете дискриминации при найме и продаже жилья от 1988 года, § 3602 (h) (1), раздел 42 Свода федеральных законов США (ред. 1988 года). Тот факт, что Конгресс предпочел повторить устоявшийся термин, означает, что с точки зрения Конгресса, толкование данного определения должно происходить в соотвествии с ранее существующими нормативными интерпретациями. Смотрите дело «Федеральная депозитная страховая корпорация против «Филадельфия Гир корп.»», Сборник решений Верховного суда США, том 476, стр. 426, 437–438 (1986 год); дело «Руководитель налогового управления США против выгодоприобретателя Ноэль» Сборник решений Верховного суда США, том 380, стр. 678, 681–682 (1965 год); дело «Комиссия по торговле между штатами против Паркера» Сборник решений Верховного суда США, том 326, стр. 60, 65 (1945 год). В данном случае Конгресс пошел дальше, чем просто предложил данную интерпретацию, он принял специальную законодательную норму относительно Закона о правах нетрудоспособных американцев. Согласно этой норме:
«За исключением случаев, представленных в данной главе, ничто не будет истолковываться с точки зрения значимых стандартов, отличающихся от тех стандартов, которые были указаны в разделе V Закона о реабилитации инвалидов от 1973 (§ 790 (и далее), раздел 29 Свода федеральных законов США) или нормативно-правовых актов, изданных федеральными органами власти в соответствии с данным законом». § 12201 (a), раздел 42 Свода федеральных законов США.
Директива требовала, чтобы суды толковали Закон о защите прав нетрудоспособных американцев так, чтобы предоставлять максимальную защиту в соответствии с правовыми нормами, содержащимися в Законе о реабилитации инвалидов.
Комиссия по вопросам равных возможностей занятых выпустила «руководство по интерпретации», в котором сообщалось, что «заключение о том, действительно ли данное лицо испытывает серьезные ограничения в основных сферах жизни, должно быть сделано индивидуально в каждом отдельном случае, без учета смягчающих факторов, как то: лекарственные средства, вспомогательные средства или протезы» (Свод федеральных нормативных актов, раздел 29, пункт 1630, прил. § 1630.2(j) от 1998 года). Министерство юстиции выпустило похожее руководство. Смотрите Свод федеральных нормативных актов, раздел 28, пункт 35, прил. А § 35.140 («Вопрос о том, является ли лицо нетрудоспособным, должен быть решен без учета смягчающих факторов, как то: надлежащая адаптация, вспомогательные средства или услуги»; пункт 36, прил. В § 36.104 (там же). Министерство здравоохранения, просвещения и социального обеспечения издало первые нормативно-правовые акты, интерпретирующие Закон о реабилитации инвалидов в 1977 году. Эти акты имеют особую важность, поскольку в то время данное министерство отвечало за координацию, осуществление и обеспечение соблюдения § 504. Смотрите дело «Корпорация железных дорог против Дэрроун», Сборник решений Верховного суда США, том 465, стр. 624, 634 (1984 год.) (ссылка на Указ президента № 11914, Свод федеральных нормативных актов, раздел 3, пункт 117 (сборник 1976–1980 годов)). Данные нормативно-правовые акты, которые без изменения вошли в текущие нормативно-правовые акты, изданные Министерством здравоохранения и социального обеспечения, дают следующие определения «физических или психических нарушений»:
«(А) любое физиологическое заболевание или нарушение, косметические дефекты либо нарушения в работе одной или более систем организма, а именно: неврологической, скелетно-мышечной, системы органов чувств, респираторной, включая органы речи, сердечно-сосудистой, репродуктивной, системы пищеварения, мочеполовой, кровяной, лимфатической, эндокринной, а также кожных покровов. Либо:
(Б) любое психическое нарушение или расстройство, как то: слабоумие, деменция, эмоциональные расстройства и психические заболевания, а также расстройство способности к обучению». Свод федеральных нормативных актов, раздел 45 § 84.3 (j) (2) (i) (от 1997 года).
Издавая данные нормативные положения, министерство выступило против включения списка болезней, приводящих к физической либо психической недееспособности из опасений, что конкретный перечень может оказаться недостаточно исчерпывающим (42 Федеральный регистр 22685 (1977 год)). Однако комментарии, сопровождающие данные нормативные положения, содержат репрезентативный перечень физических нарушений и заболеваний, включая «такие нарушения, как заболевания опорно-двигательного аппарата, зрения, речи и слуха, детский церебральный паралич, эпилепсия, мышечная дистрофия, рассеянный склероз, рак, порок сердца, диабет, задержка умственного развития, аффективное расстройство, а также &lt;…&gt; наркомания и алкоголизм». Из того же источника.
Определение недееспособности также требует, чтобы эта недееспособность была изучена с «должным уважением к личности обследуемого», и при этом исследовании необходимо установить, насколько серьезно данное нарушение ограничивает «основные сферы жизни данного лица». § 12102(2). Таким образом, установление недееспособности каждого лица в соответствии с Законом о нетрудоспособности американцев должно производиться в процессе индивидуальных исследований. Смотрите дело «Брэгдон против Эбботт», Сборник решений Верховного суда США, том 524, стр. 624, 341–642 (1998 год) (тогда вопрос о том, подпадает ли СПИД под действие Закона о правах недееспособных американцев, так и остался без рассмотрения); Свод федеральных нормативных актов, раздел 29, пункт 1630, прил. § 1630.2(j). («Определение того, является ли человек недееспособным, не обязательно должно основываться на названии или диагнозе заболевания, которому подвержено данное лицо, но, скорее, на том воздействии, которое данное нарушение оказывает на жизнь лица»).
В 1980 году Президент предложил возложить ответственность за осуществление и обеспечение соблюдения § 504 на генерального прокурора. Смотрите Указ Президента № 12250, Свод федеральных нормативных актов, раздел 3, пункт 298 (1981 год). Нормативные положения, изданные Министерством юстиции, действующие до сих пор, дословно воспроизводят определения физических нарушений, введенные в свое время Министерством здравоохранения, просвещения и социального обеспечения. Список был воспроизведен выше. Свод федеральных нормативных актов, раздел 28, § 41.21(а) (1) (1997 год). В дополнении репрезентативный перечень болезней и нарушений, изначально помещенных в текст комментария, сопровождавшего нормативно-правовой акт Министерства, впоследствии он был включен непосредственно в текст данного акта. Из того же источника.
Хотя многие Сумеречные начали сталкиваться с негативным отношением на рабочем месте и обращаться к системе правосудия, суды продолжали отстаивать позицию, что Закон о правах недееспособных американцев должен толковаться в соответствии с нормативно-правовыми актами, изданными в дополнении к Закону о реабилитации инвалидов. Смотрите § 12201 (a), раздел 42 Свода федеральных законов США. Вместо того, чтобы сформулировать общий принцип, что является и что не является основными сферами жизни, нормативные акты к Закону о реабилитации инвалидов представляли репрезентативный перечень, включающий в данное определение «такие функции, как возможность обслуживать самого себя, заниматься физическим трудом, ходить, видеть, слышать, говорить, дышать, учиться и работать». Раздел 45 Свода федеральных нормативных актов § 84.3 (j) (2) (ii) (1997 год); Раздел 28 Свода федеральных нормативных актов § 41.31 (b) (2) (1997 год). Поскольку использование термина «как то» было подтверждено, данный список носил иллюстративный, а не исчерпывающий характер. Однако ни Закон о защите нетрудоспособных американцев, ни нормативно-правовые акты не указывали, стоит ли учитывать добровольное согласие лица на приобретение нетрудоспособности при вынесении решения: распространяется ли на данное лицо действие Закона о нетрудоспособных американцах или нет.
Наиболее важная победа, закрепившая за Сумеречными право на особое рабочее место, была одержана ими, когда истец смог убедить суд в том, что удаленная работа является надлежащим условием труда. Решение по этому делу было отменено апелляционным судом и не принято к рассмотрению Верховным судом.
В конце концов, Верховный суд занялся рассмотрением дела «Курт Дженнингс, истец, против «Аллен и Джейкобс», общество с ограниченной ответственностью» и истребовал передать дело из Апелляционного суда Соединенных Штатов в Девятый окружной суд. После продолжительного анализа Верховный суд постановил, что «в конечном счете определение недееспособности не подразумевает вопроса личного выбора. Когда серьезные ограничения являются результатом проблем со здоровьем, это подпадает под определение недееспособности, даже если возникшие затруднения не являются непреодолимыми. Однако когда лицо добровольно соглашается на изменения, которые носят травмирующий характер для его здоровья, и это является доказанным фактом, в таком случае закон не должен предоставлять этому лицу такую же защиту, как тем лицам, которые приобрели данные ограничения не по своей вине. Заявления истца о том, что он был инфицирован НОЗК абсолютно добровольно, являются неоспоримыми. Сборник решений апелляционного суда, стр. 22; Сборник судебных решений окружных судов и Претензионного суда США, том 721, стр. 412; Пятая серия сборника федеральных решений апелляционных судов, том 107, стр. 524. В контексте пересмотра дела в упрощенном порядке, мы должны воспринимать их как истину. Федеральный гражданский процессуальный кодекс, пункт 56 (е). Мы согласны с окружным судом и с апелляционным судом и не видим никаких препятствий для вынесения постановления в соответствии с законом по предмету спора, подлежащего рассмотрению. Инфицирование НОЗК истца — физическое нарушение, которое существенно ограничивает его основные сферы жизнедеятельности, как их определяет Закон защиты нетрудоспособных американцев; однако данное нарушение не входит в сферу действия Закона о нетрудоспособных американцах, поскольку лицо было инфицировано абсолютно добровольно и отдавало полный отчет в своих действиях.
Постановление апелляционного суда о том, что инфицирование НОЗК истца не подпадает под действие Закона о правах нетрудоспособных американцев подтверждено. Предыдущее решение отменено, и дело отправляется для дальнейших рассмотрений в соответствии с данным заключением».

Приложение 2

«ВЭНИТИ ФЭЙР»
Сумеречный гамбит 

Отрывок из книги «Возвышение Сумеречных во власть» Эдварда Уорда-младшего 

После неудачных попыток продавить принятие закона, защищающего интересы Сумеречных на уровне различных штатов, Сумеречные решили применить свою силу убеждения в отношении законодательного органа, который мог оказаться более восприимчивым к их особенной разновидности лоббистской деятельности, — Конгресса Соединенных Штатов. 
Как это часто бывает, когда речь заходит о важных исторических событиях, происходящее на их периферии оказывается не менее интересным, чем само центральное событие. Многие участники этого широкомасштабного спектакля привнесли в каждую сцену нечто особенное, личное.
Венди — дочь члена Палаты представителей Дрю — возродилась в возрасте двадцати двух лет после того, как закончила колледж и влюбилась в знаменитого Сумеречного художника по имени Питер Кияокава. Их бурный роман завершился расставанием, затем, правда, они помирились и снова сошлись, но в скором времени расстались окончательно. Все перипетии их романа подробно освещали светские колумнисты и интернет-сайты о знаменитостях.
Когда спикер Палаты представителей передал законопроект о правах Сумеречных в Юридический комитет Палаты представителей Конгресса США, никого не удивил тот факт, что большинство в Палате представителей изначально сочли его лишенным каких-либо перспектив и заранее обреченным на провал. Член Палаты представителей Билл Джонс, глава комитета, был убежденным и ярым противником Сумеречных, а также процесса возрождения в целом. Тон его высказываний несколько смягчился в сравнении с его ранними заявлениями о том, что всех Сумеречных необходимо определить на карантин, а также критикой расходования федеральных средств на исследования Сумеречных и создание вакцины против вируса НОЗК. Однако он выразил тревогу, заявив, что Сумеречные могут представлять угрозу национальной безопасности. И некоторые его коллеги задались вопросом, способен ли он сменить свою точку зрения на нейтральную и рассмотреть возможные альтернативы.
Многие крупные лоббистские фирмы испытывали неуверенность относительно дальнейших действий. Когда речь заходила об обеспечении Сумеречных особыми условиями, основная их забота заключалась в том, чтобы этот закон, если он будет принят, не затронул интересы частного бизнеса. По этому вопросу все стороны уже пришли к согласию, а остальное было передано на усмотрение каждого отдельного члена законодательного органа. В результате группы, лоббирующие интересы Сумеречных, смогли завладеть полем после того, как усилили давление и стали жертвовать деньги на избирательные кампании. В различных городах начали проходить акции протеста против Сумеречных, однако они были относительно мирными.
В это время в Вашингтоне все считали, что комитет не одобрит законопроект. Но член Палаты представителей Джонс, не желающий показаться законченным обструкционистом, почувствовав поддержку других влиятельных лиц, позволил комитету начать работу по улучшению законопроекта, чтобы сделать его более приемлемым для большинства конгрессменов, как республиканцев, так и демократов. На данном этапе была приглашена Марси Нолл — советник в Комитете палаты представителей по национальной безопасности. Она должна была возглавить команду юристов, работающих над законопроектом. Поскольку данный законопроект, переданный на рассмотрение в Конгресс, был весьма резонансным, Джонс был рад внести в него свой вклад.
Они начали работу с наиболее спорных частей предлагаемого законопроекта. Сумеречные предвидели, что этот законопроект во многом может стать для их сообщества чем-то вроде Титула IX. Для тех, кто не знает, Титул IX — это закон, запрещающий дискриминацию на основании половой принадлежности в любых образовательных учреждениях федерального уровня. По сути, благодаря ему спортивные программы для женщин стали получать такое же финансирование, как и аналогичные программы для мужчин. Аналогичный Титул IX для Сумеречных должен был покрывать все аспекты университетской жизни, чтобы во время обучения Сумеречные могли иметь равные условия с теми студентами, которые не являлись Сумеречными.
Марси Нолл передала данные предложения в Национальную ассоциацию студенческого спорта и Объединение ассоциаций высших учебных заведений, и полученная в ответ реакция была крайне негативной. Большинство университетов высказали свои возражения прежде всего из-за повышения расходов на проведение занятий в круглосуточном режиме. Не говоря о том, что магазинам и кафетериям в кампусах также пришлось бы работать двадцать четыре часа в сутки, а кроме того, понадобилась бы реновация общежитий или постройка подземных жилых комплексов для студентов, неспособных выносить солнечный свет. Также университетам пришлось бы предоставлять на территории кампуса специальное питание для Сумеречных. В конце концов, компромисс был достигнут, однако на ранней стадии казалось, что эту серьезную брешь можно заполнить, если предоставить университетам и колледжам значительную свободу по поиску мер, на которые они смогут пойти, чтобы выполнить необходимые условия.
Юристы предложили университетам, принявшим более десяти Сумеречных студентов на обучение по основным образовательным программам, организовать для них занятия в ночное время, что позволило бы им получить дипломы после пяти лет обучения. Образовательные учреждения должны были проводить ночные занятия минимум два раза в неделю в течение каждого семестра.
В дополнение к вышеизложенному, было принято решение исключить из законопроекта спортивные и факультативные занятия и не требовать особых условий для их проведения.
Следующая и самая важная часть законопроекта касалась предоставления особых условий для функционирования основных органов государственного управления. Это было одним из самых спорных аспектов предлагаемого законопроекта. Большинство членов Палаты представителей не хотели, чтобы на них возложили вину за бюджетные проблемы, которые неизбежно возникли бы, если бы все государственные учреждения обязали работать в круглосуточном режиме. Поэтому велись активные поиски компромиссов и правил, которые не оказались бы такой тяжелой ношей для региональных властей.
Прежде всего было решено предоставить Сумеречным возможность принимать участие в голосованиях в часы, когда они могли бы находиться вне дома без угрозы для их жизнедеятельности. Большинство представителей обеих партий согласились с этим аспектом. Никто не хотел, чтобы его или ее обвинили в попытке лишить часть населения права голоса. Все члены Палаты представителей с легкостью могли использовать данный аспект, чтобы заручиться поддержкой избирателей.
Следующей и также важной частью законопроекта было желание Сумеречных запретить любым представителям региональных и муниципальных властей ограничивать Сумеречных в допуске в объекты общественного назначения. То есть, пользоваться различными услугами, начиная от получения или продления водительского удостоверения до возможности оформить свидетельство о рождении. А значит, либо государственные учреждения должны были работать круглосуточно, либо в этих зданиях необходимо было организовать специальные помещения для Сумеречных. В обоих случаях это повлекло бы значительные материальные расходы.
На начальном этапе лоббисты Сумеречных понимали, что все реорганизации, касающиеся частного бизнеса, могут подождать, пока климат в стране не изменится и общество не пересмотрит свое отношение к Сумеречным. Возлагать на частный бизнес ответственность за то, что он не предоставляет Сумеречным специальных условий, неосмотрительно, поскольку это может привести к тому, что все проголосуют против, а большинство законодателей понимали, что невозможно принять закон, наносящий серьезный урон бизнесу. Таким образом, прежде всего в данном законопроекте необходимо было сосредоточиться на предоставлении особых условий в области государственных услуг. После этого законопроект стал приближаться к своей финальной стадии формирования. Однако впереди предстояло еще много работы — его необходимо было утвердить в процессе голосования.

Приложение 3

ПроПаблика. 20 декабря
О работе отдела ФБР по расследованию преступлений, совершенных Сумеречными 

Хотя ФБР и не особо стремится признавать существование специального отдела, занимающегося расследованием дел, в которых фигурирует определенная часть американских граждан, однако недавно Бюро создало небольшой отдел, который будет заниматься раскрытием преступлений, совершенных Сумеречными. Он называется Отделом по раскрытию преступлений с неустановленными причинами (ОРПНП) и занимается расследованием тех преступлений, где в качестве подозреваемых значатся Сумеречные.
Возглавил отдел агент Хьюго Зумтор. В начале своей карьеры в качестве руководителя отдела он вел дело группы Сумеречных под названием «Почетное общество», замешенное в торговле людьми и нелегальных поставках крови некоторым группировкам Сумеречных. Зумтор отследил деятельность этой банды от Чикаго до Лондона, где она реализовывала разлитую в специальные сосуды кровь, добытую в восточноевропейских странах. Из Европы кровь в контейнерах доставлялась в Соединенные Штаты. Ее перевозили контрабандой вместе с сертифицированными товарами. Зумтор уже имел дело с подобной схемой по перевозке контрабанды, когда вел дело криминального босса из Бенин-Сити в Нигерии, который перевозил таким образом кокаин.
В дальнейшем ОРПНП, ЦРУ и Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ объединили усилия и выяснили, что криминальные кланы Сумеречных также стали активно заниматься торговлей людьми из экономически неразвитых стран Латинской Америки, Восточной Европы и Азии, и это совпало с сокращением контрабанды крови в контейнерах. Было сделано заключение, что Сумеречные не смогли получить необходимых им питательных веществ из испорченной крови, доставленной в контейнерах, и поэтому решили обратиться напрямую к ее источнику — стали покупать людей, чтобы обеспечить свои потребности.
Учитывая отсутствие строгой организационной иерархии, как, например, в преступном мире, эти криминальные кланы Сумеречных действовали параллельно, разрозненными группами. Свою деятельность они координировали на встречах или с помощью цифровой связи, используя устаревшую сеть обмена мгновенными сообщениями и менее регулируемыми платформами Вотсапп и АП‐чат. Они старались действовать скрытно, не привлекая к себе особого внимания, чтобы широкая общественность не могла заподозрить их в преступной деятельности. «Сумеречные сами по себе сразу приковывают к себе внимание, — пояснял агент Хьюго Зумтор. — Я не уверен в эффективности этих мер, особенно после того, как кланы стали расширять свою деятельность, включая в нее отмывание денег, сговор в строительных тендерах, воровство, вымогательство, контрабанду оружия. Вырученные деньги они инвестировали в отели, рестораны и жилую недвижимость. Украденное золото с самого начала использовалось в качестве гарантированного финансового капитала для независимого режима Ника Байндона Клэрмонта. По крайней мере, то, с чем мы имеем дело, теперь приобретает явные очертания».
И хотя бюджет отдела невелик в сравнении с другими отделами ФБР, ОРПНП не раз доказывал свою важность. Благодаря их работе многие подозреваемые были задержаны, а деятельности многих криминальных группировок с участием Сумеречных был положен конец.

Выражение благодарности

Подводя итог, хочу сказать, что эта книга не увидела бы свет, если бы не мой агент Дэниел Лейзар из литературного агентства «Writers House». Я готов поблагодарить его миллион раз, и этого все равно будет недостаточно, чтобы выразить ему признательность за поддержку и помощь в написании книги с самого ее начала. Спасибо за то, что поверил в эту книгу, и все это время сражался за меня. А также спасибо всем сотрудникам «Writers House», включая Майю Николич (потрясающего директора по зарубежным правам) и Викторию Доэрти-Мунро.
БОЛЬШУЩЕЕ спасибо (жаль, мне не разрешили использовать шрифт 200 кегля!) моему редактору Джошуа Кендаллу за то, что превратил эту книгу в нечто такое, о чем я и помыслить не мог. У меня просто не хватает слов, чтобы описать нашу совместную с ним работу и то, как много я узнал о писательском искусстве. Я всегда буду благодарен ему.
Спасибо всем в издательствах «Little, Brown and Company», «Mullholland» и «Hachette», особенно Габриелле Монгелли за помощь в редактировании книги. Спасибо редактору Нелл Берам: не знаю, как у вас это получается, но у вас просто потрясающие навыки редактора. И спасибо Бену Аллену за помощь.
СПАСИБО Мишель Крес и Джону Кассиру из агентства «Creative Artist Agency». Это просто невероятно здорово, когда у тебя есть агенты по правам на экранизацию книги! Вы двое — потрясающие люди. А еще спасибо Анне Джинкс и Мишель Макфилипс.
Большое спасибо невероятному Майку Айленду в компании «20-й век Фокс» за то, что поверил в эту книгу.
Спасибо всем в замечательной компании «21 Laps Entartainment», особенно Дэну Коэну и Шоу Леви за то, что увидели в моей книге что-то особенное. Вы талантливые и потрясающие ребята!
Спасибо всем моим друзьям и родным в Сан-Антонио.
Моей сестре Веронике Вилларил Миттелбронн.
Бентли.
Маме (Эрнестине Фолк) и папе (Рэймонду Вилларилу).

Об авторе

Рэймонд А. Вилларил окончил юридическую школу Техасского университета, в настоящее время он — практикующий адвокат. Родился в Сан-Антонио. Это его первая книга.